правда?

Невыносимая. Одно слово, которое сопровождало Секретаря Академии, когда эта девчонка появлялась в поле его зрения. Вечно улыбающаяся, снующая по всем кабинетам здания, громкая, шумная. Когда он слышал ее голос, руки непроизвольно тянулись к плееру, чтобы увеличить громкость на максимум. Лишь бы не слышать. Не видеть. Но из раза в раз его взгляд блуждал по несуразной фигурке, которая, как от разряда тока металась от одного человека к другому. Все в этой девчонке было слишком, все чересчур. Каждый чертов раз, когда он опять непроизвольно касался ее взглядом, Аль-Хайтам находил новые и зачаровывающие черты. Два шрама, аккуратно отчерчивающие бровь, обломанные ногти на мизинце левой руки и большом пальце правой. Седая прядь так отчетливо выделяющаяся на фоне неаккуратно собранных в пучок черных волос. Искусанные губы, которые с каждым днем наблюдения становились все более бледными разодранными. Сегодня же Секретарь увидел новую деталь, которая вызывала в нем непонятную бурю эмоций. Когда девчонка увлеченно рассказывала что-то очередному ученому, рукав ее рубашки задрался предательски высоко. Пусть на секунду, но этого вполне хватило Аль-Хайтаму, чтобы разглядеть отчетливый отпечаток пальцев на запястье, который превратился в уродливый синяк. Быстро окинув ее взглядом, Секретарь заметил новый цвет помады. Кроваво-красный, нанесенный как будто специально очень небрежно, чтобы покраснение у губы, можно было бы списать на размазавшийся макияж. По крайней мере он был уверен, что именно на это и был весь расчет. Вернувшись к чтению, Аль-Хайтам почти что отвлекся от пожиравших его пустых мыслей, о девчонке и ее проблемах. Если уж на то пошло, то какое ему вообще до этого дело? Они просто находятся в одном здании в будние дни, он уверен, что она даже имени его не знает. А если и знает, то только потому что услышала очередную сплетню про сварливого и нелюдимого Секретаря, где его по классике жанра обливали высококачественной грязью. На этом он решил поставить точку, показательно (скорее для себя) пересев на другую сторону от стола, чтобы не было даже возможности смотреть на нее. — Господин Секретарь? — на месте, где он до этого сидел возникла причина его раздумий. — А? — он незаметно снизил громкость в плеере, не отрываясь от книги. — Меня зовут Лулу, я учусь в Академии, — она сделала небольшую паузу, не решаясь продолжить. — Логично, — его тон не выражал абсолютно ничего. — Просто я, — она еще сильнее замялась, ощущая холод со стороны Секретаря, — просто я пишу одну научную работу, и мне нужен доступ к определенным источникам. А этого доступа у меня нет, а значит я не смогу написать эту работу, — она потупила взгляд, рефлекторно заламывая пальцы. — Логично. — Я просто хотела вас попросить предоставить мне всего пару книг, я быстро читаю, они мне потребуются всего лишь на один день, — она быстро затараторила, стараясь скорее закончить неприятный разговор, — в Сумеру не очень ценят книги, найти их в принципе очень трудно, но информация Акаши из года в год вызывает во мне все больше сомнений. Она заметила, что зрачки Секретаря перестали бегать по строчкам, но он все еще упорно делал вид, что сильно занят. — Ну хватит вам! Я же вижу, что вы не читаете, так сложно посмотреть собеседнику в лицо? — она резко поднялась со стула, — я слышала вы любите прямоту? Так вот, скажите прямо, мне стоит ждать от вас помощи или искать того, кто обладает этой информацией? — Очень кривая манипуляция, мисс Лулу, — он все также оставался отстранен, но книгу все же отложил, — какой у вас Даршан? — Хараватат, — девушка насупилась, что вызвало усмешку со стороны Секретаря, — вы тоже выпускник этого Даршана, поэтому я к вам и обращаюсь. Как коллега к коллеге. — Кто тебе такую глупость сказал? — он издевательски изогнул бровь, чуть наклоняя голову. — Я слышала, что вы… — Нет-нет, кто тебе сказал, что ученица Академии, которая не может самостоятельно найти информацию может называться моей коллегой? Блеск в ее глазах мгновенно потух, а плечи начали медленно опускаться. — Те же, кто и сказал, что вы самовлюбленный, эгоистичный урод, который дальше своего «я» не видит. А мне вы всегда казались просто закрытым человеком, который ограждает себя от ненужного шума и ненужных людей, — она задвинула стул, тихо шмыгнув носом, — но видимо вы правы, я слишком глупа, чтобы просто открыть глаза и посмотреть на человека без розовых очков. До свидания господин Аль-Хайтам, уберите за собой книги, пожалуйста, я сегодня дежурю в библиотеке, — глаза начали щипать, и она поспешно удалилась из читального зала, оставляя Секретаря одного за столом. Аль-Хайтам проводил ее фигуру взглядом. В голове четко отпечатался ее образ, совершенно не похожий на тот, который она вокруг себя создавала. Запуганная, без вечной искорки в глазах, судорожно перебирающая свои пальцы она показалась ему совсем другой. Где-то на задворках сознания совесть кричала найти девушку и извиниться перед ней, дать ей всю нужную информацию, да еще и помочь с работой. Уж слишком много было надежды в ее глазах. Видимо эта работа и впрямь важна для нее. Но какое-то садистское желание до конца надломить это вечно светящееся создание и посмотреть на результат было чересчур заманчивым. Пусть люди, их переживания, эмоции его не интересовали, но человек, как существо мимикрирующее, способное к различным метаморфозам вызывал в нем неподдельный интерес. Ему было необходимо увидеть, что эта девчонка есть на самом деле. И если он сможет докопаться до нее настоящей, тогда уже и будет думать об этих непонятных чувствах к ней. Ведь если содрать оболочку напускного поведения, можно увидеть так называемую душу. До позднего вечера он занимался своими делами. Когда последние ученые уже ушли со своих рабочих мест, Секретарь понял, что ему нужно дописать еще одну статью. Быстро спустившись в библиотеку, Аль-Хайтам приступил к изучению нужной ему информации. — Вам просто нравится издеваться над людьми? — он услышал тихий, подавленный голос. — Следишь за мной? — Нет, я говорила вам, что сегодня дежурная, — она подвинулась ближе к ученому, — вы так и не ответили на мой вопрос. — Мне нравится говорить людям правду, — он повернулся к ней и увидел, что красная помада стерлась, — а тебе? — Издеваться или говорить правду? — девушка откинулась на спинку дивана, — мне кажется очень часто это одно и тоже. Любую колкость можно скрыть за так называемой правдой. А правду можно выдать за колкость. Мы живем в своих же иллюзиях, а вылезать из них и встречаться с реальностью этого мира всегда очень нелегко. А правда всегда заставляет это делать. Можно ли тогда сказать, что правда — зло? Она ведь делает человеку больно. — Доктора тоже делают людям больно, но они творят добро, — он попытался сфокусировать взгляд в свете единственной работающей лампы в библиотеке на губах девушки. — А шоколад приносит счастье и наслаждение, но если его много есть, то можно заболеть, — девушка прикрывает глаза, — может быть дело в мере? Если доктора будут вырывать вместо одного больного зуба все? Они не будут в будущем болеть, но и хорошего в этом тоже мало. А если человека тыкать все время в правду, он потеряет свой собственный мир иллюзий и будет жить по такой же правде, как и все остальные. Наши черты характера тоже своего рода иллюзии. Мы сами их создаем, питаем их. Живем, обладая ими, но получается, что с точки зрения правды, это всего лишь мишура. Мне вот, по правде говоря, не стоило бы быть такой открытой и наивной. А вам, по правде говоря, быть таким суровым и жестоким. — Ты считаешь меня жестоким? — Секретарь хмурит взгляд, пытаясь переварить сказанное девушкой. — В моих иллюзиях вы не были таким, — она поворачивается к нему лицом, поднимая глаза, — но вы предпочли мне показать правду. Стало ли от этого лучше? — Я не знаю. Первый раз за очень долгое время Аль-Хайтам не смог найти, что ответить. Они просидели в тишине еще пару мгновений, прежде чем мужчина вновь заговорил. — Ты скажешь мне сейчас правду, если я тебя о чем-то спрошу? — его взгляд вновь опустился на разбитую губу девушки. — Я не получила высший балл за прошлую работу, а так, — она обвела губы в воздухе рукой, — я за это расплачиваюсь. А еще правда в том, что я устала каждый день вселять людям желание улыбаться. Правда в том, что я вторую неделю прошу меня поставить на ночное дежурство, чтобы просто не появляться дома. Правда в том, что я не понимаю, куда идти и зачем к чему-то стремиться, если в конечном итоге на финишной прямой тебя затопчут. Я очень устала делать вид, что у меня все хорошо, — ее голос дрогнул, — а еще мне правда очень плохо, от того, что вы меня незаслуженно обидели, — Лулу запрокинула голову назад, чтобы остановить слезы, но это не помогло, — я не понимаю, почему все такие жестокие? Я никогда не делала никому ничего плохого! Слезы безостановочно катились по щекам девушки, а Секретарь в ступоре пытался что-то придумать. Надломить не получилось. Сломать получилось. — Прости, Лулу, я был не прав, — он пересел на пол рядом с ее коленями, доставая платок из поясной сумки, — я хотел тебя задеть и посмотреть, что ты будешь делать в этом случае, но у меня не было права так поступать. Может, по правде говоря, мне надо перестать быть таким суровым и жестоким, — легкая ухмылка тронула его губы, — а еще я заметил, что каждый день недели у тебя заколочки с разными животными, только так и не смог понять почему, — мужчина заправил выбившийся локон девушки за ухо, незаметно поглаживая ее кончиками пальцев, в надежде успокоить. — Есть такой календарь, — она шмыгнула носом, вытирая глаза платком Секретаря, — если честно, я прочитала в журнале, — девушка сказала это почти что шепотом, как какой-то секрет, — там написали, что если носить что-то связанное с животным дня, то тебя ждет удача, — Лулу грустно улыбнулась, — но журналам верить похоже нельзя. — Я хочу еще раз подчеркнуть, что мне жаль за свое поведение утром, — Аль-Хайтам кончиком пальца поднял девушку за подбородок, заглядывая ей в глаза, — мне правда жаль. — Хорошо, господин Секретарь, я принимаю ваши извинения. Как можно отказать мужчине на коленях? — она легко смеется, прикрывая рот рукой, но грусть из взгляда никуда не пропадает. Аль-Хайтам еще раз проходится по острым чертам лица взглядом, стараясь запомнить каждую мелочь. — Можно я тебя попрошу об одной вещи? — девушка неуверенно кивает, — не бойся, не отчислиться, — Лулу все также остается очень настороженной, — закрой, пожалуйста, глаза. Пару секунд девушка выжидающе смотрит на Секретаря, после чего судорожно выдыхает и прикрывает веки. Аль-Хайтам берет ее лицо в руки, аккуратно, будто боясь навредить грубыми пальцами нежной коже. Невесомо проводит подушечкой пальцев по разбитой губе, невольно хмурясь, представляя, как была получена эта травма. Одной рукой берет запястье девушки, поднимая его к уровню своего лица. Синяк на руке разрастался разными цветами. Мужчина прикладывает ее руку к своим губам и также невесомо целует синее пятно. Девушка хмурится, но не сопротивляется. — Люди и правда жестоки, Лулу, — Аль-Хайтам берет вторую руку девушки, заключая их в кольцо своих пальцев, — и я из тех, кто считает, что на жестокость нужно отвечать жесткостью. — Я не умею, — девушка говорит еле слышно, напрягаясь всем телом. — Нет, маленькая моя, — мужчина сжимает запястья Лулу сильнее, отчего девушка инстинктивно подается назад, — ты не хочешь уметь. Девушка распахивает глаза, удивленно моргая. — Тогда мне следует сейчас с размаху прописать тебе в челюсть? — голос Лулу немного дрожит. — Следует, — он усмехается со слов девушки, поднимаясь обратно на свое место, — мне нужно дочитать пару глав, а потом пойдем домой. Лулу смотрит непонимающим взглядом, приоткрывая рот, чтобы спросить, но Секретарь ее перебивает. — От меня недавно съехал сосед, комната пустует. Если будешь помогать с уборкой дома, можешь жить за четверть своей стипендии, — девушка опускает голову, готовясь отказать, — я первый раз в жизни захотел помочь кому-то, Лулу, помоги мне хотя бы косвенно отучаться от вредных привычек. — Привычка быть эгоистом и уродом? — Именно, Лулу, — он улыбается почти что тепло, — а еще, если я стану твоим научным руководителем, мне повысят зарплату.