Любить бывает больно

Многие считают Омск бесперспективным городом, жители покидают его, а развитие замедляется, грозясь остановиться. Возможно, как город, Омск теряет хватку. Но не его человеческое воплощение. Максим не понаслышке знает, что такое коварство и жестокость, но времена меняются, и прошлое остаётся в прошлом. Ему хватает проблем сейчас. Например, хочется наконец обрести счастье. Некоторое время назад его душила зависть, когда юный Коля, Новосибирск, стал столицей Сибирского федерального округа, несмотря на то, что прежде за это место соревновались Красноярск-Руслан и он, Макс. Да, ему было обидно, в голове сами собой возникали планы по полному уничтожению Новосибирска, и порой тяжело бывало сдерживаться, не пытаться привести в исполнение страшные намерения. Но те дни прошли, их не вернуть назад. На данный момент зависти уже нет, только горькое послевкусие старой обиды, которое то и дело вытесняет новый источник счастья. В последний месяц Макс уже не хочет безраздельно владеть вниманием многих. Только внимания одного воплощения Томска, внимания Матвея вечно не хватает. Сложно было осознать, что это любовь. Макс долго отрицал, пытался выработать в себе раздражение к Матвею, говоря, что он поощряет Колю, помогает ему, не видя в упор чувств других городов! Только это было бесполезно и глупо. Это не помогло. Тогда он предпринял попытку убедить себя, что Матвей ему безразличен, а их дружба в прошлом. Только сердце разрывалось, когда Макс видел Матвея с Колей, или кем бы то ни было ещё. Физически никакой боли не было, разумеется. Только горько становилось, и мысли сбегались к одной: «Это потому что я бесперспективный больной урод, которого ненавидят собственные жители. Почему же мне не всё равно?» — конечно, это тоже не действовало. Иначе и быть не могло. Макс начал отдавать себе отчёт в том, что Матвей ему дорог. Добрый, улыбчивый Матвей, который так хотел помочь всем и всегда радовался успехам окружающих, со своими тёплыми карими глазами и дурацкой коричневой старомодной чёлкой занимал теперь все его мысли. Макс готов был выть от того, что это случилось. Он царапал своё горло после обеда в попытках выработать рвотный рефлекс, разбивал кулаки о стены домов, чтобы ассоциировать Матвея с болью и кровью, но только сильнее сходил с ума, начиная испытывать удовольствие от этой боли, потому что она связана с Матвеем. Макс снова начал курить и бегать по утрам. Всё, чтобы противные и до невозможного приятные мысли выветрились из головы. Спать сделалось почти невозможно: стоило прикрыть на минуту глаза, как перед ним вставал знакомый образ. Иногда это был просто Матвей, а иногда, будь Макс глупым маленьким человеком, ему бы стало стыдно. Фантазия работала невероятно, очень качественно вырисовывая все детали. От этого круги под глазами стали темнее и глубже. Макс иногда хотел, чтобы люди наконец уехали с его территории, чтобы он мог просто исчезнуть, ощутить наконец покой! Но человеческое непостоянство было ужасно жестоко. С момента, когда он смирился со своей судьбой, она круто вильнула в сторону, дав шанс, о котором он мечтал до начала этой катастрофы. Макс поставил телефон на беззвучный, перестал выходить из дома дальше, чем в магазин, полностью закрылся от внешнего мира, не отвечая даже мэру. У него не осталось сил терпеть, но видеть знакомые лица, и особенно лицо Матвея, было невыносимо. Через месяц карантинной обстановки Максу стало легче. Он принял свои чувства, стал меньше курить. Матвея в мыслях меньше не стало, но это по крайней мере не доводило его до мыслей о самоубийстве. Девизом стала фраза, которую он произнёс, проснувшись одним утром после особенно нервного сна: «Я бесполезный урод, но я имею право на жизнь и чувства,» — ему снилось, что он плутает по лабиринту, зная, что где-то находится его счастье в лице Матвея, а за остальными самобичевание и боль. Ещё через три недели, когда Максим бессильно лежал на своей кровати, в его дверь позвонили. Он бросил краткое: «Войдите!» — это прозвучало так пусто и безлично, что он не узнал свой голос. Макс не потрудился встать, потому что сил не было, а дверь он не закрывал уже давно. Если к нему ворвутся, ничего ценного у него нет, денег мало, а телефоном он почти и не пользуется. Убийцы же и вовсе уйдут ни с чем. Города не умирают, пока в них достаточно жителей. Но вошедший не шумел и не скрывался. Спокойно он разулся, снял верхнюю одежду и прошёл в комнату, где лежал Макс, склонился над ним. Наверное, это очередной сон, или у Макса начинаются настоящие галлюцинации. Неудивительно, учитывая его образ жизни и количество времени в сутки, которое он тратит на мысли о Матвее. А вспоминая, сколько он уже не спит… — Максим, что произошло? — обеспокоенно спросил Матвей. — Всё в порядке, — устало и безразлично откликнулся Макс. Он не мог отвести взгляда от лица Матвея, в глубине души испытывая некое тусклое подобие радости. — Нет, Максим, не в порядке, — мягко возразил Матвей. Он присел на край кровати, прежде чем продолжить. — Тебя уже почти три месяца не видят на улицах, даже твой мэр беспокоится. Коля начинает спрашивать, где ты, хотя он редко замечает что-то кроме своей работы. Мне писал Руслан, уж не знаю, откуда у него мой номер, но даже он волнуется, куда ты пропал. «А ты? Ты волновался?» — мысленно задал вопрос Макс. Почему-то ему казалось, что нет. «Конечно, с чего бы Матвею за меня волноваться. Он ведь даже не столица округа, так смысл вообще ему париться?» — но лицо Матвея было встревоженным, и его голос пару раз дрогнул. А в глазах плескалось облегчение, смешанное со страхом… — Я просто чувствовал себя плохо, — и это было правдой. — Почему ты никому не отвечал и не написал, не предупредил? Я очень сильно беспокоился… — сердце Макса сжалось, он почувствовал вину. — Ты напугал меня, Максим. Матвей внезапно наклонился и легко приобнял Макса. «Определённо, сон. Но я не хочу просыпаться,» — показалось, или он, Макс, улыбается? Легко и совсем незаметно, но всё же?.. Он обнял Матвея в ответ, крепко притянув к себе. А так хотелось прижать ещё крепче! Раз и навсегда, чтобы Матвей навсегда остался рядом! — Я, блять, люблю тебя, — прошептал Макс. Он резко сел и увидел, что карие глаза Матвея распахнулись. — Прости, что ты сказал? — Я люблю тебя. Я понял это почти четыре месяца месяца назад, и мне было плохо. Я пытался убедить себя, что это не так. Потом пытался уничтожить эти чувства, после смирился, но даже успокоившись, не почувствовал себя лучше. Я скатился в пропасть безумия из-за этого, и меня ужасно злило, когда я видел или представлял тебя рядом с кем бы то ни было ещё. Я ревновал даже к Коле. Матвей погладил его по голове, всё ещё осторожно обнимая. Вот только Макс устал от этой осторожности. Он высказал ему всё, и теперь вынужден просто сидеть, чувствуя прикосновения, и разрываться от страхов и сомнений?! Спустя три с половиной месяца ада Макс считал, что имеет право хотя бы узнать, что думает о его чувствах Матвей. — Скажи что-нибудь, я тебя умоляю! Не молчи! — последние слова фразы он буквально прошептал себе под нос. — Почему ты не сказал мне раньше? Я мог бы тебе помочь, удержать тебя от безумства, — тихо ответил Матвей минуту спустя. — Я не мог признать, что люблю. Когда признал, мне стало ясно, что я идиот, раз полюбил, — убийственным тоном проговорил Макс. — Шшш, не говори глупостей, — Матвей посмотрел ему в глаза, и сразу боль вместе с надеждой вновь всколыхнулись внутри Макса. — Я тоже люблю тебя, Максим. Всё хорошо, это не сон. Тихий, чуть дрожащий голос Матвея должен был действовать успокаивающе, но не действовал. Макс вдруг ощутил разом все эмоции и чувства, которые так упорно пытался в себе подавить. Вся страсть, всё желание позаботиться и защитить, вся боль, все страдания, всё наслаждение и счастье. Это было невыносимо, и Макс не мог спокойно сидеть в объятиях Матвея. Он стремительно вырвался, встал так, чтобы оказаться над ногами Матвея и впился в его губы, наконец-то не во сне, наконец не наказывая себя за это болью. Руками Макс схватил запястья Матвея, удерживая его, не позволяя сбежать, заставляя и дальше сидеть на кровати, прижимая уже к стене, передавая все свои мысли. Он резко, но ничуть не грубо проник в рот Матвея, пытаясь просто без слов высказать ему всё. И неожиданно Матвей, положив руки ему на талию, начал отвечать на поцелуй. Через некоторое, весьма малое, как должно заметить, время, Макс отстранился, смотря Матвею в глаза. Что он чувствует? Разозлится? Нет? Что тогда? Но Матвей только спокойно ему улыбнулся, хотя щёки у обоих пылали красным, а сердца бешено колотились. Макс сел рядом с Матвеем и обнял его. Теперь всё хорошо. Теперь он любит, и его любят тоже. Теперь любить не больно.