За закрытой дверью

Ключ в замке со скрежетом прокручивается, входная дверь открывается и как можно тише закрывается. Шорох верхней одежды разносится по прихожей, чуть ли не отзываясь эхом. Стены тут всегда были пустыми. Двое парней закончив с одеждой направляются в дальнюю комнату, минуя спальню родителей одного из них. Те давным-давно спят, видят прекрасные, а может не очень, сны, или не видят. Кто их знает? Голые серые стены коридора морозят одним лишь своим видом, они будто сжимаются над головой, того и гляди, вот-вот прихлопнут тебя как надоедливое насекомое. Что ж, рай для клаустрофоба. Но этим двоим не привыкать, эти стены их раздавили ещё очень давно. Блондин открывает дверь, пропуская своего гостя вперёд. Тот спешит зайти, потянув за собой и младшего. За ними закрывается отшлифованный кусок дерева с проделанной дырой и вставленной в неё ручкой, интересная интерпретация, не так ли? Комната Феликса в несколько раз уютнее и, если так можно сказать, живее чем вся остальная квартира. Может даже в несколько десятков, сотен, тысяч раз. Так считает Джисон. Может, его наблюдения не точны, но ни он, ни тем более Феликс, не будут пересчитывать. Само помещение не особо большое. Места хватает на кровать вдоль стены, шкаф (вдоль другой), письменный стол под окном и совершенно небольшое свободное пространство в центре. Свою комнату Феликс обставлял сам. Это очень иронично, учитывая, что это одна из немногих вещей, которую ему разрешили сделать самому. Куда поставить мебель, где будет лучше смотреться маленький кактус по имени Боки (его Феликсу подарил Хан, когда Ли болел), на подоконнике или всё же на внешней полке шкафа (на подоконнике), как развесить гирлянду-звёзды, висящую под потолком над кроватью или же где можно припрятать пачку сигарет, пару томиков яой манги и канцелярский нож. Это всё решал Феликс, и он этому очень рад. А если рад Феликс, значит рад и Джисон. Они ведь именно для этого вместе время проводят. Чтобы хотя бы немного побыть счастливыми. Джисон тут не в первый раз, но атмосфера этой комнаты так резко контрастирует с душным и одновременно холодным коридором и в целом их городом, что ему в который раз сносит крышу. Он в который раз с упоением рассматривает всё находящееся в этом чудесном, уютном месте. Его взгляд цепляется за всё подряд. Вот, на ручке оконной рамы висит белый ловец снов. Феликсу часто снятся кошмары, Джисон знает. Вот, на столе лежат исписанные листы бумаги, все перечёркнутые, Феликс любит изливать свою душу в стихах, но в последнее время у него это не получается, почему? Джисон не знает. Зато он знает, что в ящике стола у Феликса целая куча ниток мулине (как малина, это была их недавняя шутка) и целая гора ирисок, которые неприятно липнут к зубам, и, как говорится, прощайте пломбы. Феликс их не ест, слишком сладкие, это для Джисона, он их обожает и Ли об этом знает. На кровати как всегда полный бардак, мягкий, небесно-голубой плед скомкан где-то около подушки, а Двекки (длинное розовое нечто) валяется на полу. Феликс не может спать ничего при этом не обнимая, Двекки – его личная терапия, но он всегда оказывается на полу. Обычно, заместителем этого розового нечто является сам Джисон, но вчера он не смог прийти (очередной скандал из-за его успеваемости и "дурного влияния этого мальчика, Ли Феликса" выбил все его силы, так ещё и под домашний арест посадили. Утром он сбежал через окно. Всего лишь то третий этаж). При осмотре у Хана сияют звёздочки в глазах, а Феликс на это лишь тихо хихикает и поднимает бедного Двекки обратно на кровать, укладывая его ближе к стене. Сам Ли тоже ложится, прикрывает глаза и ждёт пока Джисон снова привыкнет к этой чарующей атмосфере. Феликса это смешит, Джисон так залипает каждый раз. Значит, он не зря тогда так долго спорил с родителями по поводу этой комнаты и всего, что в ней будет находиться. Хан отмирает примерно через пару десятков секунд, он фокусирует взгляд на лежащем парне и направляется к нему, укладываясь рядом. — Хочешь быть маленькой или большой ложкой? — Лицом к лицу. Такой ответ удивляет их обоих, они обычно так не спят, так сложно подарить максимум тепла от соприкосновений. Но, почему бы не попробовать? Феликс звенит серёжкой и переворачивается на бок, где его уже встречает внимательный взгляд. Близко, очень близко. Но их это не должно смущать, они уже и не такое вытворяли. Но именно сейчас предательские бабочки в животе раскрывают свои крылья и взлетают, Джисон честно думал, что они уже мертвы. Вопреки всем ожиданиям, сердце из груди не выпрыгивает, бьётся ровно и спокойно, лицо и уши не горят, смущения ведь нет, что тогда происходит? Хотел бы Феликс знать. Они ещё долго смотрят друг другу в глаза, пытаются понять, почему они так стремительно тонут. Прохладный ветерок задувает в открытое окно, и Хан вдруг вспоминает, что, выпрыгивая из своего окна, он накинул лишь футболку с изображением какой-то картины. Он вздрагивает и от этого в себя приходит Феликс. Тот немного приподнимается и накрывает их двоих пледом, стараясь укрыть Джисона как можно лучше. Хан в ответ благодарно улыбается и придвигается ближе. Теперь они дышат одним воздухом, и их носы практически соприкасаются. Джисон и Феликс продолжают что-то выискивать в глубинах чужих глаз, когда старший нарушает тишину. — У тебя красивые веснушки. — Спасибо. — Ли улыбается, прикрывая глаза. — Что случилось дома? — Очередной скандал из-за успеваемости, — хмыкает Хан. — Ничего нового. Феликс немного хмурится, ищет под одеялом чужую ладонь и сжимает её. — Ты бы из-за этого не ушёл из дома, расскажи, что произошло? Джисон размышляет около минуты. Это связано с Феликсом. Мать считает его "грязным геем", который заморочил голову её сыну, отец обещает избить парня, при первой же возможности. Хан не может этого рассказать Феликсу. Феликс слишком мягкий и самокритичный, он чувствителен и всегда винит себя, что бы это ни было. Джисон знает, что Феликс носит огромные толстовки не из-за того, что мёрзнет, он знает, что тот скрывает свою болезненную худобу и множество шрамов от старых и новых порезов. Он это знает, как и Феликс, который знает, что Джисона избивают дома и в школе, знает, что под глазной повязкой он прячет не ячмень, а обычный синяк, тот, что поставил ему отец за "пидорство" и "грязное мужеложство". Ли знает, что Джисону некомфортно в многолюдных местах, что его панические атаки происходят всё чаще и чаще, а мигрень усиливается с каждым днём. Хан ещё раз смотрит в глаза напротив и тяжело вздыхает. Феликс не отступит. — Это... Из-за тебя. — он не знает, что делать и просто отводит взгляд. — То есть, они опять завели шарманку, что ты на меня ужасно влияешь и я из-за тебя стал таким. Стал геем. Глаза Феликса расширяются, в них мелькает понимание и боль. — Конечно, это не правда! И я так никогда не считал, не считаю и не буду считать. — Хан перемещает свою руку на веснушчатую щёку, мягко поглаживая. — Они просто не понимают. Не понимают, что я пропал в тебе, но пропал по собственному желанию. Ты единственный делаешь меня счастливее, ты тот, ради кого я живу. Джисон прерывается, когда чужие губы накрывают его собственные. Феликс целует нежно, отдавая всего себя, слёзы стекают по его щекам, делая поцелуй солёным на вкус. Хан отвечает сразу, тут же впутывая ладонь в чужие пряди на затылке. В этом поцелуе нет ни страсти, ни желания. Лишь боль, невысказанные чувства и нежность. Губы двигаются в такт, никто не старается победить или покорить, они равны, они вместе страдают и спасаются тоже вместе. Когда они отрываются друг от друга, их глаза блестят, то ли от слёз, то ли от счастья, ни один из них не понимает. Джисон дарит свою яркую улыбку Феликсу, а Феликс в ответ дарит свою солнечную. Они прижимаются друг другу как можно теснее, им это важно. И это правильно. Они заснут в обнимку и проснутся так же. С восходом солнца они соберут необходимые вещи и сбегут. Они не знают куда, да и неважно это, в общем то. Они будут счастливы, обязательно. Ведь они просто спасают друг друга и, возможно, немного больше.