Приоритет

Такое происходит из раза в раз. Работая в этой таверне, Пак Сонхун уже давно привык к таким явлениям, как лежащие на всех плоских поверхностях пьяницы. Их постоянно красные лица и невнятная речь все время вызывала какую-то необъяснимую пассивную агрессию. Но жаль, что он лишь работник за баром, его дело молча разливать пиво, пока на стойку небрежно летит золотая монета, в качестве платы. Даже сейчас, Сонхун молча протирает бокалы, пока наблюдает за какими-то разборками за дальними столиками. Уже почти два часа ночи, постепенно все затихает и это радует. Остается лишь прибраться и можно вернуться домой, как славно. Только вот есть небольшое «но». И это «но» представляет собой напившегося парня, он сложил свои локти на столе и уткнулся в них носом. И все бы ничего, Сонхун бы без колебаний взял и прогнал очередного пьяницу под шконку, если бы этот парень не был Ли Хисыном. Не то, чтобы ему жалко. Просто Сонхун уже какое-то время живет у него и если он испортит с ним и так шаткие отношения, то мало ли. Кто знает, вдруг он вылетит на улицу и будет снова продавать свои никому ненужные картины за гроши? С груди срывается вздох, когда Пак ставит последний стакан на полку. Зная характер Ли, он мог предположить, что у парня что-то случилось. Он не входил в список завсегдатаев, что могут литрами вливать в себя алкогольные напитки. И Сонхун правда удивился тому, как внезапно на пороге появилась знакомая темная макушка. Хисын не сказал ни слова, сел за стойку и заказал стакан пива. Не считая это своим делом, Сонхун не стал расспрашивать юношу об этом. Если он захочет, то расскажет сам. Но он молчал, а интерес только сильнее разгорался внутри бармена. Он глядел на Ли обеспокоенными, точно две монетки, глазами и ждал. Непонятно чего. Того, что он раскроет ему душу? Скажет, почему выглядит таким поникшим и подавленным? Проблемы на работе? Да, Пак не был самым приоритетным собеседником. Он не вел светские беседы, как это мог делать Хисын и не знал много заумных слов. Но он всегда может выслушать, побыть плечом, в которое можно поплакать или опереться в тяжелые времена. И Хисын это знает. Так почему он выбирает между довериться Сонхуну и залить в себя уже третий литровый стакан алкоголя второе?.. Сонхун слегка хлопает парня по спине, он знает, что Ли не спит, но все равно осторожно тормошит его. Хисын приподнимает голову, устремляя взгляд на наклонившегося на его уровень бармена и моргает. Предупредив тетушку Чхве, — владелицу этой самой таверны, — что он уже уходит, Сонхун снимает свой черный передник и вешает за стойку на дверцу шкафчика. Женщина дает добро, кивает и сочувственно улыбается, когда Пак хватает приятеля под плечи и утаскивает на улицу. Летний воздух был влажным из-за находившегося рядом морского порта, на котором часто промышляют своим бизнесом крупные торговцы, привозящие огромное количество сырья, товаров и различных импортных диковинок из-за границы. В последнее время такое происходит часто, а Сонхун мечтает об итальянском масле. Сейчас со стороны порта доносились только шум бьющихся о пирс волн и скрежет стоящих кораблей. Улицы давным давно опустели, только две фигуры медленно шагают к небольшому домику, что находился довольно далеко. И Сонхун то и дело тихо ругает Ли за такое поведение и вот надо было ему вот так наклюкаться, что тот не может идти на своих двоих. На это в ответ художник получает неоднозначное молчание, а ткань рубашки на плече сжимают. Сонхун фыркает, но все равно ведет приятеля в сторону дома. Он устал, честно. Хисын валится на него почти всем весом, а на подъеме в холм они почти валятся назад, когда ноги путаются между собой. Сонхун ругается, а Хисын даже немного отвечает и бурчит себе под нос. Недовольный. И такой милый, смешной. Со своими красным носом и щеками, хмурится и дует губы. Сонхун сам неосознанно краснеет, благо, на улице темно и Хисын не в состоянии обратить на это внимание. Хоть что-то хорошее. Пак что-то еще ворчит на старшего, вроде бы он более ответственный и никогда не давал слабину в таких моментах. И Сонхун правда впервые видит то, чтобы Ли вел себя так. Если честно, после сегодняшнего дня, пары разборок в таверне, которые Пак разнял собственноручно и нескольких часов на ногах, он очень устал. Хотелось скорее вернуться домой, лечь на свою, не самую удобную софу и задремать. Даже сейчас он уже почти клевал носом, пока из этого состояния его не выводит одна маленькая неприятность, попавшаяся под ноги. Средних размеров кирпич валялся прямо на дороге. Кажется, он со стройки с другой стороны улицы, но каким это образом он оказался тут, остается загадкой. И это, наверное, последнее, о чем Сонхун думает, когда цепляется носком за него. С грохотом и вскриком два тела валятся на землю, подняв строительную пыль. Художник шипит, когда чувствует жгучую боль на своем левом колене, а сверху на него валится Хисын, тоже недовольно бурчащий себе под нос. Свежий воздух все-таки более менее привел его в относительно сознательное состояние, поэтому он сразу приподнимается на руках, опираясь на землю и садится. — Все хорошо? — Ли впервые за вечер говорит что-то членораздельное и понятное для ушей. Все еще смазано, но хотя бы разборчиво. Пак кивает, переведя взгляд на сидящего рядом парня. И будь его воля, а обстоятельства располагали более комфортную обстановку, он бы, честно остался лежать вот так вечно. Потому что, ну, Хисын милый, красивый, как на него не смотреть? Но он встает, отряхивается от грязи и помогает встать другу. И спустя где-то полчаса они наконец оказываются дома. Из-за того, что дом каменный, он не успел нагреться от солнечных лучей, внутри было влажно и прохладно. Сонхун наконец избавляется от ноши в виде пьяного парня и укладывает его на постель. Ему надо немного времени, чтобы отдышаться. Неплохая тренировка у него получилась, только вот хотелось бы с небольшим перерывом и, если что, падение на твердую брусчатку не считается. Пак разминает спину, бросает небрежное «Спокойной ночи» и собирается уходить, но за край его рубашки внезапно хватаются. Робко так, совсем слегка и если бы Сонхун захотел, он бы с легкостью вырвался. Но он останавливается. Останавливается и оборачивается на Хисына. Он лежит на кровати, такой смущенный, поджимает губы и крепче цепляется за хлопковую ткань. — Останься… — едва слышно шепчет Ли, — останься, полежи со мной. Кажется, Сонхун сходит с ума. Сходит с ума из-за растрепанных по подушке темных волос, туманного взгляда и тяжело вздымающейся груди. Тело совсем не слушается разум и он поддается почти умоляющему голосу, осторожно опускается на постель. И ложится он не потому что хочет побыть с ним рядом. Просто его кровать намного удобнее софы, она мягкая, уютная. Откуда он знает? Да так… — Как прошёл твой день? — как ни в чем не бывало спрашивает Хисын, заглядывая прямо в глаза Пака. Сонхун сглатывает и вздыхает, игнорируя запах перегара с чужих губ. — Хорошо… — А мой просто ужасно… — Ли переходит на шепот. На ощупь он осторожно касается внешней стороны запястья Пака, а после сухих подушечек пальцев, гладит своими. — Почему? — по спине младшего пробегается мимолетный холодок. Легкие касания, поглаживания, тяжелые вздохи, наверное, пьянят больше любого алкоголя. Щеки наливаются краской, а тело инстинктивно подается незначительным ласкам. — Потому что я думал, — Хисын прикрывает глаза, его руки прекращают любые движения и Сонхун немного расстраивается. — О чем?.. — Голос Пака становится тоже тише, он не может отвести взгляд от завораживающих губ и легко подрагивающих ресниц. — Кто я для тебя? — Внезапно выпалил он. Вопрос застает Сонхуна врасплох. Он удивленно глядит на друга, а тот приоткрывает глаза и теперь отвести взгляд становится невозможно. Жить становится невозможно, дышать, существовать. Сонхун думает. Правда думает, что бы ответить на пьяный, скорее всего неосознанный вопрос, — я не понимаю, кто я для тебя. — Приоритет. Хисын как будто полностью просыпается. Он заглядывает в глаза Пака, они блестят так ярко от просочившегося лунного света в окно, заглядывают прямо в душу. Хисын тонет. Тонет в глазах, взглядом бегает по лицу, цепляется за каждую родинку, к которой хочется прикоснуться. Поцеловать. Сонхун, если честно, сам не очень понимает то, что имеет в виду под этим словом. Хотел бы понимать, но не может. Он бы много, что хотел понять. Например то, почему его так сильно тянет к Хисыну, почему он так сильно хочет прикоснуться, больше прикосновений… Его дурманит жара, почему так жарко? Сердце в груди бьется так сильно, как будто ему страшно, а пальцы наоборот становятся холоднее настоящего льда. Он он хмурится, но тут же чувствует легкое прикосновение к своим губам, смазанное, очень робкое. От неожиданности Пак распахивает глаза, наблюдая, как неловко Ли придвинулся к нему ближе и лениво прижался своими губами к его. Сонхуну становится до такой степени жарко и кажется, что Хисын чувствует это, потому что верхние пуговицы тотчас же расстегивают, оголяя часто вздымающуюся грудь художника. Все это не ощущается чем-то реальным и больше похоже на сон, а для того, чтобы опровергнуть это, он сжимает руками чужие бока, на что получает сдавленный горячий вздох прямо в губы. Это будоражит до покалывания в пальцах. Хисын в своих действиях напористый и уверенный, он легко касается кончиком языка чужих губ, а Сонхун ощущает все еще оставшийся привкус спиртного. — Хисын… — Тихо шепчет художник, но его будто не слушают. Хисын углубляет поцелуй, жадно кусается, тяжело дышит, мокрыми губами сминая чужие, искусанные и сухие. Пак не в силах противостоять собственным чувствам, хватается за плечи юноши, нависающего над ним. Все идет от чего-то так быстро и, кажется, неправильно. Сонхун не может перестать поддаваться горячим прикосновениям и нежной ласке, но и принять это психологически ему становится сложно. Одурманенный алкоголем разум Хисына может воспринимать происходящее все иначе. Не так, как хочет это воспринимать Сонхун. Не так, как одобрило бы общество. Ноги и руки путаются в беспорядочных касаниях, они цепляются, переплетают пальцы, стонут в поцелуй. Сердце колотится где-то в ушах, Сонхун правда слаб перед ним, а кровь приливает к низу живота, скручивает все внутри, тянет. Пак мычит в губы и отстраняется сразу, когда чувствует, что чужие руки уже опускаются ниже талии. — Хи…не надо, ладно? — как-то даже слишком жалостливо и слезливо произносит Сонхун, пока его шею безжалостно покрывают мокрой россыпью поцелуев. Хисын мягкими поцелуями покрывает фарфоровую кожу. Тело пробивает острыми стрелами необъяснимого удовольствия, когда со звонкими чмоками, Ли целует обнаженную шею, ласкает наэлектризованную кожу влажными губами. — Почему нет? — Выдыхает в разгоряченную кожу Хисын, даже не поднимая головы. Пак молчит, он сильнее сжимает чужие плечи. Мысли разбросаны, в голове полный бардак. Хотелось бы просто успокоиться и сходить в купальню, чтобы снять все напряжение, принять горячую ванну, в конце концов. Неуклюже Сонхун вырывается из чужой хватки и встает с кровати, быстро уходит из комнаты, дрожащими пальцами застегивая пуговицы на рубашке. Его тело горит адским огнем, в груди и голове целый ураган. И если головой он думает знает, что поступает правильно, то сердце разрывается от отчаяния и боли. Оно плачет и рвет грудную клетку, хочет вернуться назад. Но Сонхун слишком упрямый в своих убеждениях, вот его проклятье. И он знать не хочет, что сейчас делает Хисын в комнате один. Скорее всего, он просто уснул. Пак наспех выпивает стакан холодной воды и садится на стул, пытаясь угомонить свое возбуждение. Он открывает окно и садится назад на стул, но в итоге парень так и засыпает, облокотившись на деревянный стол. А просыпается от того, что у него затекла спина и шея болит. Ну и кто бы сомневался, что в такой позе он не выспится нормально. Хотя теплый вязаный плед слегка его согрел, но он не помнит, чтобы укрывался им. Сонхун зарывается в копну волос, зачесывая их назад и сонно потягивается, морщась от ярких солнечных лучей, просачивающихся через задернутые шторы. Он смотрит на механические часы и трет лицо, тяжело вздыхая. — Доброе утро, — Внезапный голос заставляет художника вздрогнуть и повернуть голову в сторону прохода. Хисын стоит в своей домашней рубахе, которая как всегда расстегнута на верхних пуговицах и легких хлопковых штанах. Уже успел переодеться и, кажется, чувствует он себя лучше чем Пак, хотя из них вчера в пьяном угаре валялся именно он. Сонхун кивает и трет глаза. — Я думал, что проснусь раньше тебя, — тихо бормочет он, откладывая с плеч плед, а после смущенно мнет его в руках. Неужели Хисын укрыл его, когда проснулся? Сонхун не может ничего с собой поделать и нелепо краснеет от этих мыслей, так что тут же откладывает вещь в сторону. — Что у тебя с коленом? — Заметил Хисын. На светлой ткани его брюк красовалось пятно запекшейся крови. Сонхун даже не обращал на это внимание, пока старший не предъявил (это правда звучит как предъява) об этом. Пак озадаченно сводит брови, закатывает штанину и немного болезненно морщится, когда от коросты отрывается ткань, прилипшая к ранке. Очень неприятно, больно, так еще тело гудит и голова раскалывается. Целое комбо. Сонхун думает, что это карма настигает его за все самое плохое, что он сделал. Хисын молча удаляется в другую комнату, а возвращается с небольшим бутыльком и марлевой тканью. Все еще не проронив ни слова, Ли опускается перед сидящим на стуле художником, выливает странную жидкость на марлю и бережными осторожными движениями обрабатыаает ссадину. Не слабая такая ссадина у него, потому что боль пронизывает ногу и Сонхун с силой впивается в край стола, шипит от боли. — Извини, — Бросает Ли, когда уже закончил обрабатывать ранку. Он бережно завязывает бинт на колене и поднимает взгляд. Он правда чувствует себя виновато перед ним за то, что из-за него он вот так покалечился. — Извинения приняты. — Вообще-то тебе стоило сказать, что ничего страшного. — А кто виноват в том, что ты наклюкался?! — Рычит Сонхун, а Ли только губы дует и краснеет от чего-то. Стыдно стало что ли? Или теперь вместо алкоголя в голову ударили ночные воспоминания? Хотя, кто сказал, что Хисын ничего не помнит.