Собрание, балаган и Михаил Юрьевич, что из этого получиться?

В начале правления Александра на всех городских собраниях присутствовал и Михаил, наводя порядок. Но однажды сильно поругавшись с Петром он уехал к себе в город. Сначало всё шло хорошо, но затем, олицетворения почувствовав свободу, и поняв что их любимого Москву оскарбили, начали бунтовать. Перестали писать отчёты, начали пить на собраниях и вообще делать что попало. Чтобы император не делал, ни чего не помогало, тогда он решил вернуть первопрестольную столицу, но Михаил обиделся сильно и Петру почти на коленях приходилось вымаливать прощение и просить о возвращении в Петербург. Ответом ему последовало холодное. — Я подумаю. И его, великого императора выперли из города. На следующее собрание они с Сашей пришли с осторожностью, писем от Московского не было, следовательно и не знаешь придёт он али нет. Сначала всё проходило как всегда: крик, гамм, неразбериха, но вдруг на очередную просьбу Петра о начале работы, послышался возмущённый вой и в его нос полетел нож. При всём желании император не успел бы уклониться и нож убил бы его, если бы не рука перехватившая холодное оружие. Из-за спины императора послышался голос. — Так блять. Секунда, только одна секунда и все города уже покорно сидят на своих местах и ждут следующих слов столицы. — Вы что здесь устроили? Вопрос был риторическим, но один умник решив на него ответить не спросив разрешения поднялся со своего места и начал кричать, попутно показывая на молодую столицу и императора. — Они первые начали, они… Но в скоре он запнулся, а потом и упал из-за ножа который рассёк ему ухо, чуть не отрезав его. — Я тебе разрешал говорить? Послышался учтивый вопрос, от на вид абсолютно спокойной столицы. — Нет, извините Михаил Юрьевич. Сразу же после вопроса, держа повреждённое ухо пропищал городишка, втягивая голову в плечи и садясь обратно за стол. — А теперь я хочу увидеть, все ваши отчёты за то время пока меня не было. Припечатал всех этим требованием Михаил, а затем воссел на свой стул, как на трон и стал ждать. Понимая что медлить нельзя, Григорий, тихо подошёл к главному столу и положил туда большую стопку отчотов. — Это от всего близлежащего ко мне округа. Говорил это он не громко, но чётко, не медленно, но и не быстро, как и любил столица. Взяв один из документов, Михаил пробежал глазами по тексту, и почерк как всегда идеален. — Хорошо, садись. Дальше. Следующим подошёл Рафаил, протянув стопку поменьше. — Это за меня и соседей. Пробежавшись глазами и по этим документам Москва удовлетворённо кивнул и повторил. — Хорошо, молодец. Дальше. Но проходит секунда, две, десять, а никто не подходит. — Значит ни кто больше не сделал, ну чтож, я разочарован. Эти слова как металлическим чарпаком ударили находившихся в зале “людей“. Это было самое страшное, разочаровать его. Многие опустили глаза, было невероятно стыдно. — Взрослые города, а ведёте себя как дети малые. Чтоб к концу собрания на моём столе были все доклады. Потом в 6 жду вас в своём кабинете, отчитываться за ваше свинское поведение. И да, сейчас я должен слышать лишь скрип ручки, шелест бумаги и жужжание мухи. Всё ясно? На это ему ответили дружным хором. — Да! И все сразу начали работать. Как Москва и говорил в аудитории была звенящая тишина, и даже упомянутая муха не жужжала. После собрания все как и было приказано собрались в кабинете Михаила Юрьевича, где их отчитали по всей программе, а затем и наказали, наказали с помощью хорошей плети и ремня. После этого вечера сидеть на жопе могли лишь единицы, а ходить и того меньше.