В тренировочном зале

В тренировочном зале был полностью выключен свет. Всё подвальное помещение окутала теплая, мягкая и непроглядная тьма. И только в зеркалах отражался огонёк от трёх свечей. На турнике, спиной к стёклам и огню подтягивался человек, вслушиваясь в мерный стук капель о окно, он то поднимался, то опускался. Жгуты мышц перебегали по телу, сокращались, сжимались и натягивались. В бликах света и тени, на накаченом, сильном и закалённым боями теле были видны рубцы, шрамы, ожоги и ещё много различных видов уже заживших ран. Где-то видны удары копытом лошади, где-то от плети или другого оружия пыток, но самое большое пятно было на месте левой лапатки. Кожа на том месте была как будто несколько раз сорвана, несколько раз подряд, и в первый раз она, как будто оставляла рисунок. Но это всё видно только если приглядеться, а так видно лишь гиганское клеймо в виде серпа и молота, вызженный, но не вырезанный. Ноги закрывали лишь белые, накрахмаленные шаровары со времён Руси, подпоясанные чёрной бечовкой на бёдрах. Большие, широкие и сильные плечи были покрыты выбившиеся из хвостика прядями пшеничных волос. За железный прут держались не менее сильные и мускулистые руки, было ощёщение что ему хватит только одной конечности для того чтобы сломать кому-нибудь шею, несколько рёбер или позвоночник. Кстати о шее, крепкая, мускулистая с явно видемыми из-за тренировки венами и артериями, на ней был виден гиганский шрам идущий по кругу, как будто опоясывая шею его владельца. В какой-то момент послышался скрип старой подвальной двери, а затем тихий шорох приземлившигося на землю тела. На прибывшего уставились два тёмно-голубых глаза, а губы изогнулись в полуулыбке. Первопрестольная столица России потёр нос с небольшой горбинкой. Отточенным движением подхватил полатенце и вытирая пот с лица начал подходить к гостю. — Привет Кузь. Только он мог так улыбаться, губы как всегда изогнуты в тонкой линии, но в их уголках и в аметистовых глазах поескается тень той подетскому доброй улыбки. Что-то внутри тает видя его такого: наконец-то выспавшегося и поздоровому бодрого. — Что-то случилось? Заметив беспокойство подруги он спросил убирая улыбку с губ, но не из глаз. — Химки сломал ногу и сейчас ждёт скорую… Не успела она договорить как беспокойный папаша прям в чём был, не надевая рубаху побежал в сторону своего кабинета. Бегущая за ним Камалия подала такую же накрахмаленную, как и штаны рубаху, и бутылку с водой. На ходу одеваясь и выхлёбывая литровую бутылку воды он добежал до того места которое показала ему Казань, и присев на коленки перед сыном спросил: — Что случилось? Голос у него был невероятно обеспокоенный, хотя нет голос у него был спокойный, а вот эмоции совсем нет. — А ты не видишь? Голова у меня болит. Съязвил Даниил нежелая показать отцу, что ему больно и страшно. На это высказывание Москва ни как не отреагировал, лишь попросил стоящую рядом девушку. — Кузь, принист пожалуйста шарик с гелием. Поняв всё, Казань убежала в свой кабинет, а непонимающий ничего Даня смотрел на отца, который аккуратно осматривал его ногу. Принесённый шарик вручили в руки подростку, а затем Миша смотря сыну в глаза почти приказал. — Вдыхай гелий и читай стихотворение. Нежелающий спорить с отцом Даня начал делать то что ему сказали лишь иногда немного ворча. Когда он чуть ли неподыхая от смеха дошёл до второго четверостишия "У Лукоморья" Михаил резко поставил кость на место. Ногу пронзило болью и Химки закричал, но услышав свой писклявый крик заржал ещё сильнее. Миша и Камалия облегчённо выдохнули и уже спокойно стали ждать скорую, которая нихуя не скорая.