Лишающая неприкосновенности страсть

— Посмотришь в дороге. — Мужчина протянул девушке свой планшет с отобранными фильмами. Лу, в свою очередь, приложила все усилия, чтобы случайно (или специально) не задеть чужие пальцы, взяла. Ей показалось, что Иво собирался добавить что-то ещё... Или, по крайней мере, Рид бы этого хотела. В любом случае, мужчина передумал. — Кх-м... Марк уже отправил за тобой машину, — без очередной дозы успокоительного Иво оказался излишне разговорчив. Но, кроме осечки, случайной вылетевшей с развязанного языка, Приор не произнес больше ничего. Проводил Лу и только кивнул на прощание. *** Иво долго смотрел на дверную ручку. Вытащил из кармана рубашки платок, вытер отпечатки девушки. Замер. Черные глаза сами нашли камеру в углу потолка, осмотрели едва ли не осуждающе. Та, отвечая, мигнула красным. Мужчина дёрнулся, распахнул дверь. — Гектор, Даниэль... — он замялся, первый раз в жизни забыв, что хотел сказать, — можете быть свободны, доброй ночи. Иво вернулся за стол, по пути нарочно огладив пальцами края подушек на диване. Вспомнил о времени. Усталость не пропадала, но больше спать не хотелось. Навязчивая мысль о Лу бумерангом возвращалась, бодрила, заставляя разрываться между переживаниями. Иво, несмотря на то, что сам поспособствовал её дальнейшему времяпрепровождению, почему-то знал, что девушка будет просто смотреть в окно, интересуясь загородным пейзажем. Но если та не думала ни о чём, может, и о Приоре включительно, то мужчина вполне мог замереть на месте, буравя взглядом стол. В его оголенную душу не смотрели ледяные глаза, хотя Иво хотел бы этого. Сильно. Сейчас. Всегда. Мужчина смочил губы, проведя по ним языком. Выпрямился, глубоко вздохнул. Захватив между пальцев несколько прядей, расчесал. Развязал кожаный шнурок, дав смоляным волосам, распустившись, спасть на плечи. Работать при всём желании не получалось. Резкие приливы возбуждения, от которых только и хотелось, что упасть на спинку стула и взвыть, накатывали не то, что редко. Иво буквально этого не помнил. Наверное, были и раньше, впрочем, он не хотел об этом вспоминать. Голова тяжелела от неразборчивых ощущений, которые мозг, казалось, воспринимал за новые. В крови не осталось старого препарата, а новый вкалывать рано: из-за анксиолитического действия нужно было вводить днём. Проблемы. Много. Мужчина собственноручно усложнял жизнь предметом симпатии. А самому хотелось сократить все трудности до минимума. Забавляло, притерпелость к успокоительному играла на третьих ролях, на первых не было никого, кроме Лу. Мужчина не желал развращать образ девушки. Даже не мыслями, а собственными поступками. Недвусмысленная реакция тела, мыслей, всё скандировало об одном: Иво нравится Лу. И он не отрицает этого. От того сложнее. Желание позаботиться, где-то защитить, помочь, дотронуться... испепеляло душу. Уничтожало то, откуда шли непорочные, чистые чувства и совершенно испорченные, непристойные мысли. На пепелище сердца оставались манящие идеи обвести контуры собственных ключиц, ещё... Опустить руку ещё ниже, задеть сейчас неимоверно чувствительный низ живота. Иво упёрся носком ботинка в пол, сильно согнул пальцы ноги, настолько, что та заболела в своде. Резко отдёрнул себя, топнув. От напряжения в мышцах потряхивало легкой судорогой. Всё тело напоминало оголенный нерв, настолько остро реагировало на любые прикосновения. Иво тяжело уронил ладонь на стол, стараясь самостоятельно отрезвить себя. Болью, но привести в нормальное состояние. Иво знает, что нельзя. Иво хочет, но знает, что нельзя. Оглушительно упала ручка. Покатилась по плитке. Мужчина не шелохнулся. Лишь мягко прикрыл глаза, точно успокаивая себя. Повел носом вверх. Втянул воздух, прикрывая лицо ледяной ладонью. В носу заиграл древесный букет и кожа руки, ещё хранившая запах ладана. А мужчина лишь хотел чувствовать аромат только её волос, духов, что ещё сохранялись в воротнике инквизиторской туники. Подумать, факт очевиден: скучает. К телохранителям Иво редко привязывался. Уважал, понимал, на чём достаточно. Он никогда не жалел, что взял Лу на работу. Она стала чем-то большим, достойной желаний, бессонных ночей, лукавых переглядок. Признаться, мужчина привык к постоянному нахождению Лу в кабинете. Он не был против её компании, даже больше, Приор жаждал чувствовать её ледяной взгляд на себе. Иво всё же резко отодвинул стул, поднялся, вернул ручку на место, но сам за него не возвратился. Остановился: Гектор не заходил уведомить, что ушел. Мужчина задумывался над этим меньше, чем над принятым раньше решением, и, в конце концов, направился к себе, закрыв дверь в кабинет ключ-картой. Они с Гектором уже попрощались. Иво не хотел почти ничего, лишь вернуться домой и... Непривычно было, всё-таки, чувствовать. Эмоции и тело. Это будоражило, сметало перед собой все месяцами выстраивающиеся принципы и привычки. Внешне Иво больше не напоминал камень. *** Кипяток не обжигал кожу, но и удовольствия не приносил. От кожи, от воды у ног исходил пар. Жарко. Локоны мокрели, пускали по себе струи воды. Те, что подсыхали, слегка вились. Теперь и искусственное, и нет тепло лишь обостряло месяцами увядавшую под влиянием успокоительного чувствительность. Иво стальной хваткой сжал кожу на бедре. Отозвалось болью. Захотелось повторить. Пусть пытает себя, Иво этим и так давно занимался. А последний час уж тем более. Час ли? Может день, а возможно... Как давно он так воспринимает Лу? Ужасно неприемлемо. Иво отличался большим терпением, вполне сочетающимся с высокопоставленной должностью, но и тому пришел конец. Температура скачками поднималась. Комично, не из-за покушений и неоднократно возникающих проблем, а по вине какой-то там девушки. Лу восхищала. Единый, да пусть возбуждала. Жаль, что нельзя было до неё даже дотронуться… Оперевшись оголённой спиной о плитку, под согревающими струями воды, Иво восстановил в памяти, как долго не мог выпустить из рук тунику, укрывавшую Лу. В тот раз он совершенно не мог вспомнить название легкого аромата. Мужчина приметил, что девушка им вообще нечасто пользовалась, просто веяла свежестью, ворошила былые страсти о свободе. Сейчас снизошло озарение: «La Pluie Miller Harris». Чарующе. На щеку невесомо легли кончики пальцев, по скуле опустились на губу, скрыли полуулыбку. Иво, возможно впервые прикусил кожу на костяшке. Наконец, скрываясь от внешнего мира, обхватил себя за плечи. *** Чёрный халат ещё сильнее выделял фарфоровую кожу, от жара слегка розовеющую. На бедре она краснела ещё сильнее. Шелк струился по плечу, чуть спадал. Тонкая ткань в некоторых местах прилипала на ещё мокрые участки тела, холодила. Иво заправил волосы за ухо. Выдохнул. Пар изо рта больше не выходил или, во всяком случае, его больше не было видно. Запотели стены, стёкла, зеркала, плитка. По лбу Иво, по виску скатилась первая капелька. Словно ослабев, мужчина оперся головой о дверь. Не открыл глаза, судорожно вдохнул воздух, которого и так становилось всё меньше. Пространство сжалось до минимальных масштабов. Стены, всё давило. Горели щёки, губы дрогнули, сорвав с себя поток воздуха. И он был единственным прохладным. По крайне мере, на этот вечер. Напрасно было полагать, что смена обстановки, переключение внимания или душ способны были стать первостепеннее мыслей о Лу. Исключением оставалось принятие дозы успокоительного, но не устраивало: рано, надо утром. Иво в отрицающем жесте замотал головой. Отвратительно, грязно, но как же хотелось физически ощущать все новоиспытуемые эмоции, чувства. Взгляд спустился ниже, на довольно широкий, уложенный мелкой плиткой, борт. Проверяя, туда легли подушечки пальцев. Иво, рассчитывая, во что это может вылиться, всё же медленно сел. Уйдя в себя, ковырял слабый узел на поясе. Шелковая лента упала на колено. Иво сжал шею, повёл рукой к её основанию, надавил на ямку ключиц. Приятно. Ресницу задела ещё одна стекающая капелька. Мужчина вытер её мизинцем. В следующую секунду, отдавшись мимолетному желанию, оставил легкий поцелуй на тыльной стороне ладони. Будь возможность, он целовал бы так руки Лу. Ткань непослушно заскользила, опала с ног, ласково задевая. На гладкую кожу бёдер опустились осмелевшие пальцы. Цепкие, длинные, они приспустили с выступающих костей бельё. На тыльную сторону руки опустился жар, с излишне долго вожделеющих мышц. Сжатые зубы сорвали с губы кожу. На холодеющую плитку опустились локти, опали распущенные волосы, когда мужчина испытующе обхватил член. Ткани халата окончательно оголили плечи, распутное тело. Веки почти сомкнулись. Приподнялись бедра, поддавшись мановению. Сбилось дыхание, в последних муках совести медлили в движениях пальцы, в конце концов сорвались. Иво, практически опустившись на сведенные лопатки, отвел глаза. Вторая рука прикрыла рот, по ладони мазнули влажные губы, меж них проник большой палец. Иво сделал бы всё, чтобы не услышать чувственные, напоминающие стоны, срывы дыхания, когда распущенными движениями помогал ласкать пульсирующий орган. В фатальной ошибке Иво сместил голову правее. Белая плитка, без стеснения, слабо отразила порочное лицо, практически травя. Мужчина было различил неестественно для него противно алеющие щёки, клеящиеся к ним и вискам пряди. Но взгляд поплыл. Пар вновь застелил пространство. Спасибо тому, что не было видно изящно двигающихся, зажимающих и редко гладящих пальцев. Их кончики невзначай задевали нежную головку. Тело, практически пронизываемое молнией, дрожало тогда, когда Иво поднимал таз выше, руку. Без остановки вниз. Тяжелое дыхание мужчины заставляло капли течь по стене быстрее. Поддавшись мимолетному желанию, согнул левую ногу, завел вправо, пластично прогибая спину по направлению движения. Из груди вырвался первый стон, отрезонировал от стен и потолка, когда Иво до побелевших костяшек схватил угол борта, помогая себе сильнее вытянуть ногу. Упоительный голос рвал некогда чистую комнату, прерывался. Пылкий, он оправдывал агональное состояние. *** В полутьме, полулёжа, Приор, провалившись в совершенно противоположную реальность, вовсе не напоминал себя: мыслей, сил, разума не было, исключительно чувства разрывали голову и горло. С последнего срывались тягучие мужские стоны. Он растирал ноги, стягивал халат ещё ниже, опаляя плечо рваными выдохами. Задерживал тонкие пальцы на твердом животе, неприятно тянущем. Разомкнув кольцо пальцев, спустил те чуть ниже. Приник к плоти, единовременно стимулируя пальцами ниже, яички. Губы задели спасительно холодную плитку. Безымянный со средним зажали кожу. Голова взметнулась вверх, когда ласкающие пальцы заскользили ещё глубже. Вульгарные, тянули, перебирали. Ногти второй руки, не жалея себя, прошлись по покрытию меж плиточек. Практически выгибались в обратную сторону. Мужчина почти оседал в гортанном стоне. Испарялась былая апатия, заторможенность не была присуще мужчине, что опытно истязал тело, упивался не фантазиям. Страсти. И пошлости. *** Полы халата укрывали подтянутые ноги и выше, грудь больше не вздымалась судорожно. Лишь сердце всё ещё оглушительно стуча, отдавало в голову, которую от осуждения свыше прятали длинные мокрые волосы. Они оттеняли лицо чёрным. И только дьявольский взор полуоткрытого глаза, не мигая, бурил дрожащий палец. На запотевшей стене он вырисовывал нечто, схожее с заглавной буквой «Л».