Сокровище

Когда они сидят за обеденным столом, Тарталья игриво набирает смс в своем телефоне, стараясь быть незаметным. Через пару секунд у Чжун Ли в кармане брюк вибрирует мобильный, оповещая о сообщении. Он невозмутимо достает его, быстро читая строку уведомления и бросает многозначительный взгляд на юношу, сидящего напротив. Тот лишь еле видно улыбается краешком губ, стремительно отводя глаза в свою тарелку. «Я всю ночь думал о вас» Тарталье бы переехать и, наконец, окончательно покинуть родные просторы, обосноваться в Ли Юэ, а родителям бессовестно наврать, что это из-за новой работы, но он все как-то тянет. Он рассуждал тысячу раз о том, что сможет навещать семью, когда хочет, и как это устроит всех: Чжун Ли, самого Тарталью и его родителей, в конце концов. Уж они-то с уверенностью его отпустят, ведь там за ним будет присматривать их старый друг и не даст парню вписаться в плохую компанию, из которых он прежде, казалось, и не вылезал. Конечно, Чжун Ли будет присматривать. И, пожалуй, даже слишком, но матери с отцом об этом знать не следует. Из раздумий очередных Тарталью выдергивает звук уведомления. «Тебе нравится балет, Аякс?» Кроме семьи, только этот мужчина знает его настоящее имя, отчего это действует, как запрещенный прием, которым тот почти постоянно пользуется. По правде говоря, иногда это все слишком смущает: Чжун Ли тридцать шесть, а Тарталье пару недель назад двадцать три исполнилось, он недавно закончил факультет международных отношений и только и делает, что подрабатывает в пекарне у дома, чтобы помочь семье и каждый день вспоминает о том головокружительном вечере, от которого внизу живота все мгновенно скручивается в тугой, отдающий легким удовольствием узел, а в груди разливается приятное тепло. — Подожди, Аякс. Нам нужно остановиться, — выдыхает Чжун Ли, стоило парню в очередной раз слишком тесно прижаться к нему в гостевом домике. От Чайльда мысли путались быстрее, чем от портвейна Graham's двадцатилетней выдержки. Это уже повторялось: в прошлый его приезд, примерно две недели назад, они целовались здесь самозабвенно, горячо и мокро, и Чжун Ли почти позволил себе зайти дальше, если бы не голос одного из братьев Тартальи где-то на улице. Он словно опомнился, отстранился быстро, последний раз с нескрываемым вожделением бросая взгляд на влажные и покрасневшие губы юноши, что продолжал от возбуждения испускать неосознанно свои чарующие феромоны: мята, бриз и еле уловимая корица. Убийственное сочетание, которое могло соединиться воедино только в таком человеке, как Чайльд. — Почему? Что-то не так? Понимаю, вас смущает разница в возрасте, но мне ведь давно не восемнадцать, я взрослый парень, — усмехнувшись, Аякс обнял ладонями чужую шею, улыбаясь лукаво, так, будто точно знал, насколько он очарователен. А Чжун Ли хотелось лишь провести носом по этой россыпи веснушек на его плечах, уткнуться в шею, чтобы вдохнуть поглубже, почувствовать вкус его губ, на языке — сладость клубничного пирога, снять эту забавную, домашнюю майку, чтобы проверить, много ли у парня родинок. — Чайльд, наша связь — не игрушки. Я не считаю тебя глупым увлечением на время своего приезда. Я настроен куда серьзнее, чем ты можешь себе представить, — мужчина внимательно смотрит Аяксу в глаза, поглаживая ладонью румяную щеку, проводит большим пальцем по чуть припухшим губам. — И… Как же именно вы настроены, господин Чжун Ли? — Тарталья от подобных слов вдруг тушуется, смущенно отводя взгляд. Конечно, он тоже хочет куда большего, чем их редкие встречи и поцелуи в замкнутых пространствах: хочет близости, проводить время вместе, засыпать в одной постели, хочет любить. — Взять тебя за руку при твоей семье. Жить вместе в Ли Юэ. Поставить метку на этой прекрасной шее, — Чжун Ли бросает почти голодный взгляд на изгиб плеча, и даже зубы на мгновение по-странному чешутся от дикого желания пометить свое, — каждую течку проводить только со мной. Во время гона не выпускать тебя из нашей спальни. Надеть обручальное кольцо на твой безымянный палец. Это достаточно серьезные намерения для тебя, Аякс? — альфа склоняет голову чуть вбок и, стоит Тарталье поднять на него свой взгляд, наклоняется, чтобы сорвать с желанных губ долгожданный, сладкий поцелуй. Парень громко выдыхает от неожиданности, но отвечает ярко, тут же отдавая всего себя без остатка. Аякс не обучен терпению: он жадный, несдержанный, резкий и открытый, всегда хочет получить и отдать взамен как можно больше. Но Чжун Ли с охотой научит его всему. *** — Тише, душа моя, балет — это тонкое исскуство, здесь нет места ошибкам. Балет зародился давным-давно, но с тех пор он практически не изменился, так как чрезвычайно консервативен. Каждое движение ног, головы, рук и даже пальцев, — мужчина, словно в доказательство, проводит большим пальцем по влажной, набухшей от возбуждения головке члена юноши, слегка потирая. — выверенно и отточено годами. Тарталья изо всех сил зажимает ладонью свой рот, прикусывая средний палец, чтобы не простонать в голос на весь театр и не привлечь к ним внимание около ста пятидесяти человек. Они сидят в крайней ложе балкона, обособленной от других вип-зрителей, и только сейчас Аякс отчетливо осознает, почему его возлюбленный купил для них именно эти места за столь бешеную сумму денег. Чжун Ли уже заранее знал, чем они будут заниматься во время спектакля «Жизель», и потому с таким невозмутимым лицом несколько минут назад накрыл широкой ладонью юношеское бедро, пробираясь пальцами меж сжатых ног, чтобы настойчиво коснуться паха. Так же мужчина знал, что соседняя ложа находится на достаточно далеком расстоянии от них, чтобы до нее не добрались чарующие феромоны омеги рядом, и перемешанный запах мятного бриза с корицей достался лишь ему одному. Чжун Ли собственник до мозга костей: Аякс не раз замечал этот властный огонек в его глазах, который тот отчаянно пытался скрывать, то, как сильно ладони его сжимались и как из последних своих крупиц терпения альфа сдерживался иной раз, чтобы не вонзить зубы в мягкую кожу плеча. Изредка Чжун Ли напоминал ему дракона, жадного до собственного золота, — коим Аякс и являлся, — и готовым разорвать каждого, кто посмеет посягнуть на его сокровище. — Я н-не могу больше… Прошу, я… Очень хочу кончить, — Чайльд шепчет на грани слышимости, отчаянно толкается бедрами в чужую ладонь и хнычет от подступающего оргазма, которого Чжун Ли раз за разом не дает ему достичь, оттягивая удовольствие. Мужчина наклоняется к нему, шепча на самое ухо: — Смотри балет, Аякс, — тон голоса возлюбленного сменяется на непривычно властный, и омега вынужденно поднимает голову, изо всех сил стараясь сосредоточиться на происходящем на сцене, хотя это явно последнее, что его вообще волнует в данный момент. — Ты можешь кончить, когда, освещенная луной, возникнет повелительница виллис — Мирта, и созовет своих подруг. Следи за спектаклем, иначе тебе придется терпеть до самого конца, — мягкий поцелуй в висок, и испачканная в естественной смазке ладонь спускается вниз, к основанию, обхватив крепче. Аякс скулит, его колени дрожат и бедра сильнее сжимают чужое запястье, но он внимательно смотрит, стараясь не пропустить нужный момент. Чжун Ли проводит носом ниже, уткнувшись под самой челюстью и жадно вдыхает, краем глаза следя за происходящим на сцене. Тарталья плавится от запаха альфы рядом, так идеально ему подходящего, сандал буквально впитывается в его тело, смешиваясь со страницами книг и чем-то отдаленно сладким, почти фруктовым, каждый раз не оставляя надежды на какие-либо трезвые мысли. Омега жмурится, чувствуя, как ладонь Чжун Ли начинает двигаться, пальцы потирают головку, а в пьесе бьет полночь и на сцену выходит женщина, освещаемая светом софитов и зазывает своих приспешниц. Аякс поворачивается, встречается с одобрительным взглядом возлюбленного, чтобы удостовериться, что это нужный момент и, толкнувшись бедрами, долгожданно кончает в ладонь партнера. Чжун Ли в эту же секунду убирает руку партнера ото рта и накрывает его губы своими, ловя протяжный, сладкий стон, тонущий в жадном поцелуе. Аякс думает, что отныне он обожает балет. Особенно он нравится ему в тот момент, когда парень, упираясь подошвой ботинок в стенку балкона, старательно сосет Чжун Ли, пока длинные пальцы сжимают рыжие волосы и насаживают чуть глубже, терзая стенки горла. Чайльду уже все равно, что их могут как-то заметить, и что пьеса вот-вот закончится, включится свет, люди начнут подниматься со своих мест, оглядываясь по сторонам. Омега ладонями сжимает чужие бедра сквозь дорогую ткань брюк и Чжун Ли видит, пусть и плохо в приглушенной тьме, как глаза его голубые слезятся, длинные ресницы становятся влажными, а крылья носа вдыхают глубже запах чужого возбуждения и феромонов, когда Аякс пытается протолкнуть член в самую глотку и попытаться не закашляться. В пьесе раздаются удары колокола, начинает светать и некоторые актрисы покидают сцену, оставляя лишь главного героя и его возлюбленную Жизель. Чжун Ли сильнее сжимает мягкие волосы Тартальи у самых корней, начиная немного оттягивать явно заигравшегося парня от своего члена, и Чайльд медленно выпускает толстый орган изо рта, громко, пошло хлюпая, оставляя на языке лишь головку. Он активно ее посасывает, зная, что сегодня он должен принять все до последней капли и проглотить, и Чжун Ли с удовольствием дает ему это: зажмурившись на мгновение, бурно кончает в податливый рот и несколько секунд еще наблюдает за тем, как Аякс старательно вылизывает член по всей длине, уделяя особое внимание набухшему узлу, прежде чем проглотить. Мужчина спешно заправляет член в боксеры, застегивает брюки, усаживает возлюбленного обратно рядом и вытирает платком из кармана пиджака испачканную в сперме омеги руку, пока пьеса завершается, зал поднимается с мест, чтобы похлопать и отдать цветы прекрасным актерам балета. Только сейчас Аякс по-настоящему боится, что все поймут, чем же они занимались там, в ложе балкона. Поймут по его пунцовым щекам, покрасневшим, опухшим от старательного сосания губам и небольшому бугорку на штанах и по тому, как, господи, громко, — так, правда, кажется лишь самому Тарталье, — хлюпает смазка меж его ягодиц. На удивление, они слишком быстро пересекают огромные лестницы, вестибюль и выходят из здания театра, в несколько шагов оказываясь в машине Чжун Ли. — Мы можем… Поехать к тебе? — поначалу несмело задает вопрос Чайльд, нетерпеливо ерзая на своем мягком сиденьи, стараясь унять накатывающий жар и опускает окно, чтобы вдохнуть воздуха. — Вся машина пахнет тобой. Если я отвезу тебя домой такого, я не смогу простить самого себя, — Чжун Ли давит на газ, сильнее сжимая пальцами руль и старается не смотреть на омегу рядом, потому что Аякс, у которого, кажется, прямо сейчас начинается течка, точно не оставит ему шансов на какую-либо выдержку. — Я странно… Себя чувствую, Чжун Ли, — Аякс громко сглатывает, вспоминая график течек и зная, что следующая у него должна начаться только через полторы недели, но не сегодня, точно не сейчас. Однако то, как с каждой секундой багровеют его щеки, становится жарко, меж ягодиц — ужасно мокро, а член болезненно упирается в ширинку штанов, Чайльд понимает, что он не просто возбужден от интересного окончания спектакля. — Твой запах изменился еще в театре. Похоже, цикл сбился из-за постоянного присутствия истинного альфы рядом, — спокойно пояснил мужчина, поворачивая на машине влево, к многоэтажке, в которой всегда снимает квартиру на время приезда в Снежную. Да, Чжун Ли знал о графике течек у Тартальи, хотя бы потому, что хотел провести с ним каждую, желательно в его квартире в Ли Юэ, на шелковых простынях, коих этот юноша достоин больше. — Истинного? Что? — Тарталья поворачивается к нему так стремительно, распахивая свои большие, небесные глаза и впиваясь ими прямо в невозмутимое лицо Чжун Ли, — И ты молчал?! — Мне удивительно, что ты сам не понял сразу. У тебя от каждого альфы при первой встрече подкашиваются ноги и щемит сердце? А запах, Аякс? Я видел, как ты пол вечера вставал как можно ближе ко мне, и дышал глубже, а потом несколько раз на пару минут закрывался в своей комнате, — на последнем предложении от смущения у Чайльда вспыхнули даже уши: он спешно отвернулся, надув губы и сжал ручку двери сильнее, чтобы скрыть собственное смятение. — Это нормально, душа моя. Ты не можешь себе представить, сколько раз я сам удовлетворял себя после того ужина, когда впервые тебя увидел. Аякс снова смотрит на него, уже не пытаясь скрыть довольную улыбку. *** — Я-Ах! Сильнее… М-м! — Тарталья впивается ладонями в мощную спину мужчины, царапает короткими ногтями лопатки и жмурится изо всех сил, пока в него так отчаянно вколачиваются, гортанно, коротко постанывая на самое ухо. Он сходит с ума на яву всякий раз, когда толстый, длинный член проходит глубже, изредка попадая по чувствительному комочку нервов и лишает Аякса способности даже связывать буквы в слова. Его разум, точно мороженое в жаркий июльский день, плавится, делая из бойкого юноши податливую, готовую ко всему омегу. Чжун Ли вжимается носом в бархатную кожу шеи и вдыхает глубже, точно зверь, почти скалясь от того, как велико желание вонзить свои зубы. — Пометь, — раздается сверху шепотом, словно в бреду, и Аякс сжимает густые волосы своего любовника, надавливая тому на затылок, — Чжун Ли, пометь, — настойчивее просит юноша, больше не задумываясь над тем, что скажут его родители и друзья, завидев на шее большую, яркую метку, и почувствовав от его кожи аромат сандала, смешанного с чем-то столь странным и необычным, отчего отцу даже не придется догадываться, кому отдал себя его мальчик. Чжун Ли отныне не желает ждать. Чжун Ли раскрывает пасть, вонзается зубами в мягкую кожу в нужном месте и кусает, кусает так сильно, что сомнений о его доминантной стороне не возникнет совершенно никаких. Аякс громко вскрикивает, жмурится и сильнее впивается ногтями в мужскую спину, жадно вдыхая носом воздух, потому что он чувствует, что вот-вот отключится к чертям. Метка бросает в жар, от нее крупно потряхивает, отчего Чайльд бурно кончает второй раз за час, обмякнув, точно безвольная кукла, которую раз за разом на глубоких толчках протаскивают по кровати. Чжун Ли приподнимается на руках, рычит и хмурится, уткнувшись потной грудью в лицо Аякса и изливается следом, не покидая юношеского тела. Он может не волноваться, когда разбухает узел: на нем презерватив, потому что им еще слишком рано думать о детях, — о которых альфа мечтает, честно говоря, уже с двадцати пятилетнего возраста, но Тарталья уж точно нет, — и почти падает на возлюбленного, придавливая к кровати своим телом. — Аякс, — зовет мужчина, когда, выровняв дыхание, кое-как укладывается рядом, несколько раз совершая случайные толчки. Омега от подобного тихонько поскуливает, поджимая пальцы на ногах, но все-таки открывает глаза, хлопая ресницами. — Ты хочешь переехать ко мне, в Ли Юэ? — серьезным, размеренным тоном спрашивает альфа, заправляя рыжие, влажные от пота волосы за ухо Чайльду. — Да. Очень хочу, — раскрасневшееся после секса лицо Аякса расплывается в яркой, но усталой улыбке. — Я скажу родителям про нас. Мне плевать, как они отреагируют. Мы ведь истинные, да и тебя они любят, — в голубых глазах плещутся озорные огоньки, и это удивительно, как быстро парень пришел в себя, когда еще пару минут назад не мог даже собирать слова в связные предложения. — Метка и так сказала бы все за тебя. Мы пахнем друг другом, Аякс. Я чувствую, что ты принадлежишь мне, — от этих слов Чайльд краснеет, но выглядит будто сытым. Вскоре они замолкают, переплетаются ногами, и Тарталья еще пару минут вырисовывает ребячески разнообразные узоры на голой груди Чжун Ли, в тишине думая о чем-то своем. Когда узел спадает, мужчина аккуратно покидает любимое тело, и омега немного хмурится, ощущая странную пустоту меж своих ягодиц. Сейчас Аякс полностью удовлетворен, — это, правда, всего на часа три или четыре, но все же, — и вновь льнет, подобно уличному коту, поближе к горячему партнеру. Чжун Ли сгребает его в охапку, носом утыкается в большой и глубокий след от зубов на шее и нежно целует: стыдно, что он перестарался с меткой, потому что вонзил зубы действительно глубже положеного, точно животное, жадное до грубости и жесткого траха, хотя никогда таким не был. Обычно Чжун Ли предпрочитал медленный, нежный, даже осторожный секс — истинный джентельмен, коим его называли немногочисленные партнеры. Но с Аяксом все по-другому: он давит своими ладонями и просит глубже, сильнее, сожми, да, вот так, схвати за волосы, давай, милый, укуси, пожалуйста, я же- я прошу тебя, и много чего еще за прошедший вечер, чему явно не будет конца. И кто Чжун Ли такой, чтобы ослушаться, когда Чайльд просит? Тем более, к его собственному удивлению — ему это все абсолютно по душе. *** — Лиюэйский стиль сохранил свою аутентичность, практически ничего не позавимствовав извне. Традиционный интерьер непрост в восприятии, а воссоздать его с филигранной точностью под силу лишь единицам. Сначала в Снежной я хотел поселиться в отеле, где в интерьере придерживаются шинуазри, но передумал. Из-за вольной и фантазийной трактовки шинуазри — лишь реплика традиционного лиюэйского стиля, и видеть ошибки в интерьере мне было невыносимо… — они были на диване, Чжун Ли, стараясь дочитать книгу, то и дело поправляя очки на переносице, а Тарталья — уложив голову на мужские бедра, играя в какой-то симулятор на телефоне. Парень лишь спросил про то, почему его возлюбленный никогда не снимал комнату в отеле, когда приезжал, а всегда заморачивался с поиском квартиры, и умудрился вывести Чжун Ли на вот уже пятиминутный рассказ про особенности и тонкости лиюэйского интерьера. Впрочем, Аякс уже привык: его возлюбленный очень часто терялся в исторических рассказах, фактах, словно выпадая из мира на какое-то время, пока не прекращал свою речь. — А мне всегда нравился фонтейновский интерьер. Фарфоровая посуда, красочные скатерти и покрывала, цветы. Ну не сказка? Я б так всю жизнь жил, — звук проигранного раунда донесся из гаджета, и парень отложил телефон, вытягивая руки назад с довольным мычанием, потягиваясь. — Если хочешь, — Чжун Ли аккуратным жестом захлопнул книгу, положив ту рядом с телефоном возлюбленного. Взгляд внимательно проследил за каждым движением Чайльда: как свободная футболка натянулась, оголяя низ живота, губы вытянулись в полоску, а рыжие локоны сильнее растрепались на собственных коленях. — Переедем в Фонтейн? — добавил альфа, опуская ладонь на грудь Аякса, невесомо касаясь пальцами мягкой горошины соска сквозь серую ткань футболки. — Нет. Мне нравится здесь. Все простыни, вещи так приятно пахнут тобой, да и… — омега облизнулся, глядя на любовника снизу и, почти невинно хлопнув ресницами, обхватил пальцами руку Чжун Ли. Повел ее ниже, к своему животу, затем — под резинку спортивных шорт и боксеры, а после громко, соблазнительно выдохнул, стоило мужчине накрыть пах, — …тут даже секс как-то ярче, — неоднозначно добавил парень, сомкнув бедра вокруг чужого запястья, заставляя ладонь сильнее прижаться к уже почти твердому члену. Поначалу это было странно для Аякса: в квартире Чжун Ли ему хотелось подчиняться. Чувство, будто он должен прогнуться под собственного партнера, — во всех смыслах этого слова, — отчаянно крутилось в голове, ощущалось в теле и почти ставило его на колени и в физическом, и моральном плане. Наверное, именно так выглядела одна из особенностей жизни с истинным человеком, особенно в его личном пространстве, чьи доминантные феромоны все время подавляли даже других альф в окружении. — Через час нам нужно быть у госпожи Ху Тао, — предупредительно произнес Чжун Ли, бросая мимолетный взор на настенные часы, мирно отсчитыващие время до запланированного ужина. Чжун Ли ненавидел спешить. Особенно в таком интимном вопросе, особенно когда Аякс лежит перед ним подобным соблазнительным образом: открытый, искренний, так близко и периодически обдает горячим дыханием низ живота, что чувствовалось даже через грубую ткань классических брюк. — Можно я отсосу тебе? Твой член уже упирается мне куда-то затылок, — хихикнув, Аякс чуть раздвигает ноги, поворачивается на бок и, не дожидаясь ответа, расстегивает ремень на брюках Чжун Ли, тянет застежку вниз, цепляет пальцами край белья и стягивает, с пошлым звуком освобождая уже почти вставший член с крупной головкой. Тарталья нетерпеливо прижимается губами к стволу, щедро смачивая слюной и громко охает, когда его собственное достоинство начинают медленно надрачивать. Чайльд будто облизывает сладкую конфету: его глаза закрываются, брови ползут вверх, складываясь домиком и омега обводит горячим языком всю длину, периодически обхватывая губами, но не берет в рот. За своим занятием Тарталья не замечает, как альфа немного наклоняется вбок, и ладонь его под бельем Аякса ползет ниже, касается поджатых яичек, затем — сжимающейся дырочки. Стоит Чжун Ли обвести подушечкой пальца все еще немного растянутый, припухший вход, — благодаря бешеному либидо Аякса они не упускают возможности как можно чаще дарить друг другу удовольствие, но без фанатизма, потому что альфе не восемнадцать, — парень громко мычит, посылая волну легкой вибрации по члену партнера. — Возьми в рот, — командуют сверху, и Чайльд приподнимается на локте, чтобы тут же подчиниться: он с охотой обхватывает головку губами, тут же насаживается ртом глубже и сосет с большой отдачей. Омега зажмуривается от мелкого удовольствия, когда средний палец толкается в колечко мышц, входит до последней фаланги и через несколько мгновений нащупывает заветную точку в чувствительном теле: Чжун Ли надавливает на простату, заставляя возлюбленного крупно вздрогнуть и простонать прямо с членом во рту, задев тот зубами. — Осторожно, душа моя. Чжун Ли лучший любовник, о котором Аякс только может мечтать: он рассказывает и показывает своему омеге, как нужно получать удовольствие, и как доставить его партнеру. Он никогда не злится, не ругает и не стыдит, лишь с особой лаской направляет неопытного Чайльда, который впитывает новые знания и ощущения, подобно губке. Тарталья спешит исправиться, обводит внутри своего рта крупный член языком, громко хлюпает и насаживается головой в попытках протолкнуть глубже в самое горло. Несколько раз парень отстраняется, чтобы прокашляться, но каждый раз старается усерднее, желая как можно больше подарить возлюбленному. Чжун Ли постоянно просил не делать ничего во вред себе: сердце сжималось всякий раз, когда Аякс болезненно сжимался или кусал губы, когда на его лице не было удовольствия, а лишь желание угодить. Лишь спустя некоторые время альфа приучил Чайльда не заставлять себя, и делать только то, что ему хочется. И Чайльду действительно очень хотелось протолкнуть увесистый член в свое горло по самые яйца, чтобы выбить из собственных мозгов все пошлые мысли хотя бы до конца этого вечера. Чжун Ли добавляет второй палец, третий, быстро и глубоко толкается ими внутри податливого тела, непрерывно наблюдая за Аяксом. Мужчина снова надавливает фалангой на найденный комочек нервов, потом еще, еще и еще, пока Аякс не напрягается всем телом, не мычит с органом во рту и кончает позорно себе в шорты слишком скоро, заставляя мокрое пятно растечься на ткани спортивок. Чжун Ли берет его за волосы, оттягивает от себя, заставляя с мокрым звуком выпустить все еще возбужденный член изо рта. Аякс расслабленно падает головой обратно на мужские бедра, стараясь взять себя в руки после неожиданного оргазма, тогда как достоинство альфы буквально прижимается к его щеке, пачкая естественной смазкой и слюной румяную кожу. — Ты бы видел себя. Тебе нельзя появляться на ужине в таком виде. — На кого я похож? — неосознанно вырывается у омеги, и Чайльд поднимает свои неневинные глаза. — На портовую шлюху, Аякс, — откровенно произносит Чжун Ли и, видя искреннее веселье в глазах своего любовника, тянет его за волосы вновь, заставляя губами прижаться к своему члену, — Отдохнул? Не хочешь закончить начатое? На ужин они все-таки слегка опоздали.

***

Чжун Ли помнит их первый раз до мельчайших деталей. Удивительно, но Чайльд был девственником: столько бровады, шуток, страстных поцелуев и жарких намеков без опыта в чем-то большем. Каждый раз, думая о том, что он первый во всем, эта мысль пробиралась куда-то глубже, под самые ребра, отзываясь сладостью и ярким собственничеством в самом его подсознании. Он с большим удовольствием принял на себя роль учителя, роль того, кто подскажет, кто первым и последним увидит эти первозданные эмоции страсти, смущения, удовольствия на лице Аякса. — Потерпи немного. Мне нужно хорошо тебя растянуть, — Чжун Ли двигал уже двумя пальцами внутри Аякса, нависая над ним сбоку. О, он хотел видеть абсолютно все: покрасневшие горошины сосков, истекающий смазкой член, то, как Тарталья жмурился, хныкал, скулил, хватался пальцами за все, что попадется под руку. — Ч-Чжун Ли.. Я.. А-Ах! Подожди, — Мужчина ускоряет темп, то и дело раздвигая пальцы внутри на манер ножниц, толкается изредка в заветную точку внутри, и обилие смазки громко хлюпает при каждом движении. Вскоре Чайльд вдруг подрывается, желая отстраниться и царапает больно ногтями чужое предплечье, прежде чем его требовательно пригвоздят обратно к постели, не прекращая движения. Он бурно кончает себе на живот, обмякнув в следующую секунду, чувствуя себя особенно выжатым. Он весь по-странному пульсирует, уткнувшись потным лбом куда-то возлюбленному в плечо, чувствуя неизведанное, новое, что-то, что нельзя описать одним словом. Будто одно «люблю» разделилось на тысячу мелких: горячо, сладко, приятно, мягко, мокро и много всего другого. — Я люблю тебя, — шепчет Чайльд одними губами и тянется за поцелуем. Это нечто большее, чем жаркие перешептывания в гостевом домике. Нечто большее, чем пылкие взгляды и ночные переписки, ухмылки. Это обещание. — Я тоже люблю тебя, — незамедлительно слышит Аякс. Более искренних слов он не слышал за всю свою жизнь. Чжун Ли входит медленно. Он придерживает юношеские ноги под коленями, не надавливая пальцами слишком сильно, боясь оставить синяки. Но Тарталья не из робкого десятка: боль для него давно не наказание. Парень давит ладонями тому на поясницу, словно прося не сдерживаться, точно не сейчас, не в их первый раз, хотя по мнению Чжун Ли, именно сейчас и стоит сдерживаться. Аякс стонет особенно громко на самых глубоких, на самых грубых и резких толчках, от которых обычно не стонут, а только наоборот. Чжун Ли мешает нежность и грубость в один ядреный коктейль, от которого у Тартальи сносит голову напрочь.

***

Ощущать тяжесть золотого кольца на безымянном пальце каждый раз кажется чем-то новым. Аякс изредка крутит его вокруг фаланги, будто не веря, что оно действительно существует, они правда семья, они вместе и больше не нужно ни от кого никогда скрываться. Все то, о чем он мечтал, исполнилось и никуда не исчезнет. Чжун Ли перед сном всегда целует омегу в висок, иногда проводит щекотно носом где-то под челюстью, чтобы вдохнуть любимый запах поглубже. Когда Аякс перед зеркалом проводит пальцами по большому следу зубов на собственной шее, то осознает, что он запредельно счастлив.