Adore U

1. Минхо не думает, что когда-либо так сильно нервничал за все свои шесть лет жизни — честно говоря, он не особо понимает, что такое нервозность, он просто ее чувствует. Его ладони просто непривычно потные, а желудок скручивается в узлы, и, возможно, он чувствует легкое головокружение, пока сжимает стебель маленькой маргаритки своей крошечной ладошкой, словно тисками, стоя неподвижно перед дверью квартиры его соседа. Он звонит в звонок один раз и сразу же берет себя в руки, молясь, чтобы мальчик, к которому он так привязан, не открыл, хотя это именно к нему он и пришел. Он не знает, по какой конкретно причине так нервничает. Это ведь всего лишь Сынмин-хен. Его глупый, занудный, бестолковый и вечно дразнящий Сынмин-хен, на котором Минхо и правда очень сильно хочет жениться. В его голове все еще крутится разговор с мамой, который состоялся минут пять назад, когда он ввалился на кухню в заляпанных грязью ботинках и с испачканными руками, сжимающими этот цветок, и заявил ей, что он собирается просить у Сынмини-хена руку и сердце. Его мать, что, казалось, была на волоске от того, чтобы взорваться от гнева из-за грязи на их плитке, мгновенно сдувается и разражается смехом. Минхо, конечно же, будучи нетерпимым к тому, что из него делают дурака, раздраженно ворчит, в то время как его мать нерешительно извиняется и заверяет его, что она смеется не над ним. — Мини-я, я уверена, что хену понравится твой подарок, да? Но сначала вымой руки. Ты красивый мальчик, но, по-твоему, это нормально — появляться с такими грязными ручками? Минхо тут же начинает пристально разглядывать свои испачканные ладони, как будто заставляет грязь исчезнуть силой своего гнева. Мать осторожно подводит его к раковине и заставляет вымыть руки (и лицо, для пущей убедительности), и вытирает грязь со стебелька цветка, прежде чем протянуть его в заботливые руки Минхо. — Вот так! Теперь ты выглядишь как мужчина, готовый сделать предложение! — его мать улыбается, а Минхо хихикает, ощущая головокружение от предвкушения того, что Сынмин наконец-то будет его. Что и привело его к тому, что он застыл перед дверью квартиры Сынмина, пока его уши дергаются от громких звуков, что рождают чужие ноги, ступающие по полу, когда кто-то приближается к двери. И, к счастью или же к сожалению, именно мальчик его мечты приветствует его, освещая знакомым светом, что способен осветить целую вселенную, и пригвождая Минхо к своему месту. Младший крепче сжимает в ладошках маргаритку, когда Сынмин говорит этим невероятно мягким тоном: — Мини! — он выглядит таким искренне счастливым, что сердце Минхо внезапно начинает казаться таким чрезмерно большим для его маленького тела. У Минхо в голове была заготовлена целая речь с предложением, но в итоге с его губ срывается какое-то невнятное бормотание: — Сынмини-хен! Ты выйдешь за меня замуж?! Сынмин обескуражен. Улыбка сходит с его лица, когда до него доходят слова малыша, стоящего перед ним, протягивающего цветок, такой же крошечный, как и он сам, и выглядящего таким искренним, что у старшего щемит сердце. Он никогда бы не сказал, что ожидал, что этот мелкий надоеда, которого он знает с пеленок, внезапно появится у его двери и попросит его, одиннадцатилетнего, выйти за него замуж, но чем старше становился Сынмин, тем больше понимал, что на самом деле никогда не знаешь, что принесет тебе новый день. — Эм… — бормочет он, и улыбка вновь появляется на его губах, когда он видит, как Минхо смотрит ему в глаза с предельной решимостью в этих нахмуренных бровях и красном оттенке его лица. Старший осторожно протягивает руку и принимает нежную маргаритку из рук Минхо, и эта улыбка, что озаряет лицо мальчика, заставляя щечки стать еще пухлее и превращая его глазки в полумесяцы, побуждает Сынмина ущипнуть Минхо за одну из этих самых щечек. Такое агрессивное выражение привязанности вызывает возмущенный вопль у мальчика, который шлепает старшего по руке и бросает пронзительный взгляд сквозь свою глуповатую улыбку. — Ох, милашка! — напевает Сынмин, проводя рукой по макушке Минхо, чтобы взъерошить его волосы, к большому разочарованию шестилетнего. — Ты хочешь выйти замуж за хена? — спрашивает он, с любопытством наклоняя голову. Минхо с энтузиазмом кивает головой. — Да! — Ох, но, Мин, ты же еще малыш! Я не могу выйти за тебя, — Сынмин надувает губы в притворной грусти. Улыбка Минхо исчезает, сменяясь надутыми от досады губами. — Я не малыш! — ворчит он. — Все малыши так говорят! — поддразнивает Сынмин, с его лица не сходит озорная ухмылка. Минхо возмущенно топает ногой. — Нет! Я мужчина! — Малыш… Мини малыш… — напевает Сынмин, и это заставляет Минхо начать скулить еще громче и дуться куда сильнее. — М-м-м! Хен! Прекрати! — Минхо хватает Сынмина за руку и яростно трясет ее, отчего старший разражается хихиканьем. — Мини… Ты слишком маленький для хена, — улыбка Сынмина становится мягче, когда Минхо, наконец, перестает трясти его, словно лист на ветру. Старший протягивает руку и щекочет подбородок мальчика, прежде чем приподнять его голову и заставить Минхо посмотреть на него. Минхо выглядит таким несчастным, что Сынмину правда становится не по себе, поэтому он нежно проводит большим пальцем по его щечке в попытке немного утешить. — Тогда ты выйдешь за меня замуж, когда я стану старше? — бормочет Минхо, и его голос кажется еще тоньше, чем он есть на самом деле, что так не похоже на его обычную заметную уверенность и вспыльчивость в присутствии Сынмина. Сынмин улыбается, и эта улыбка такая же печальная, как и искренняя. — Я не знаю, малыш. Сердце Минхо немного трескается, но он слишком мал, чтобы даже знать, что такое разбитое сердце, и он слишком гордый, чтобы когда-либо заплакать перед своим хеном, поэтому он смахивает выступившие на глаза слезы и отступает от извиняющегося Сынмина. — Спасибо тебе за цветок, Мини. Он правда красивый, — говорит старший как раз в тот момент, когда Минхо поворачивается к нему спиной, чтобы направиться обратно в свою квартиру, что находится прямо напротив квартиры Сынмина. И именно эта искренняя благодарность Сынмина заставляет Минхо плакать на руках у матери, как только он заходит домой и направляется прямиком к дивану в гостиной. 2. Минхо устраивает себе «поход» прямо перед зданием его дома с дремлющим Суни рядом с ним, когда видит следующую картину. С годами его теплые чувства к Сынмину лишь росли, как и он сам. То, что люди отвергали его детскую привязанность, переросло в то, что Минхо столкнулся с определением собственной ориентации и чувств в возрасте тринадцати лет. Их со старшим взаимоотношения не изменились. Сынмин все такой же невыносимый и прикалывающийся, каким всегда был, а Минхо все также взрывается перед парнем, которого ненавидит (читать как: слишком сильно любит). Но то, что Минхо отчаянно желал изменить с тех пор, как научился связно формулировать свои мысли, так и не поменялось. Сынмин до сих пор даже не рассматривает его как человека, кто может понравиться ему так же, как он нравится младшему. Минхо повзрослел и понимает, что на их данном жизненном этапе невозможно преодолеть разницу в возрасте, но он просто надеется, что Сынмин подождет. Минхо знает, что старший сделал бы это, знает, что он уже это делает. И все же вот он — смотрит, как парень, который ему нравится, подходит к их многоквартирному дому рука об руку со своей девушкой. Однако что-то не так: на лице девушки нет той до тошноты довольной улыбки, что всегда появляется, когда Минхо видит их вместе. Сейчас она выглядит… сердитой? Минхо инстинктивно начинает прятаться, чтобы Сынмин не увидел, как он наблюдает за тем, как девушка старшего грубо вырывает свою руку из его хватки и смотрит на него с ядовитым выражением лица. — Юа? Что… — замешательство Сынмина прерывается резкой пощечиной, и этот звук разносится по всей улице. Минхо вздрагивает от этой картины, ощущая, как внутри него разгорается гнев, пока он наблюдает, как лицо Сынмина заливает румянец. Сынмин широко распахнутыми от шока глазами смотрит на свою девушку. — Что за… — Я тебя ненавижу! — пронзительно кричит она, и Минхо подавляет желание заткнуть уши, поскольку не хочет упустить ни слова. Сынмин ошеломлен. Шестеренки в его голове крутятся так быстро в попытках найти хоть какую-то причину, по которой это могло произойти, но прежде чем он успевает заговорить, его девушка начинает первая. — Ты такой мудак, ты знаешь? Я тебе вообще больше не нравлюсь? Ты мне даже ни разу не писал за последнее время, мы почти не общаемся, ты не уделяешь мне внимания… — Что? — перебивается Сынмин, становясь все более взволнованным с каждым словом, слетающим с ее губ. — Каждую свободную минуту я провожу с тобой. Что вообще заставило тебя так себя чувствовать? — То, что мы иногда ходим от дома до дома пешком, не гарантирует тебе звание «парень года». Ты правда такой тупой? — недоверчиво спрашивает она. Минхо так раздражен. Он видел, насколько Сынмин был напряжен и занят вступительными экзаменами, что уже на носу. — Ты ведешь себя неразумно… — Нет, это ты так себя ведешь, Сынмин-а. Давай расстанемся. Минхо замечает, как лицо Сынмина вытягивается. Он находит забавным то, что Сынмину все еще может быть не все равно. Он считает, что если бы оказался на месте старшего, то не стал бы делать так. Считает, что почувствовал бы облегчение. — Юа… — Пока, Сынмин, — она отворачивается и уходит, даже не взглянув на парня. Сынмин смотрит на ее спину до тех пор, пока она не сворачивает, и Минхо задерживает дыхание, рассматривая поникшие плечи старшего. Он забывает, что так пялиться некрасиво, и испуганно ахает, когда Сынмин резко поворачивается и направляется к нему, усаживаясь рядом с ним и Суни на бетон. — Привет, Мини, — Сынмин легко ерошит волосы Минхо, и на этот раз мальчик не ворчит и не отталкивает его руку. Улыбка, которую дарит ему старший, полна обиды, усталости, из-за чего слова слетают с губ Минхо без каких-либо раздумий. — Я бы относился к тебе лучше, хен. Эти слова звучат слишком по-взрослому, даже для него, но для его тринадцатилетнего сознания каждая буква имеет значение. Глаза Сынмина мгновенно расширяются, прежде чем выражение лица становится мягче, мышцы его расслабляются, когда он опускает голову на плечо младшего и слегка поворачивает в его сторону, даря ленивую улыбку и заставляя сердце Минхо трепетать. — Да? И как бы тогда, малыш? — поддразнивает Сынмин, и звучит это так беззаботно, как и обычно, но на этот раз Минхо не злится. — Выходи за меня, хен, — выпаливает Минхо, замечая напряженную улыбку на лице старшего. Губы его приоткрываются, чтобы сказать то, что, как знает Минхо, вот-вот заставит его чувствовать себя плохо, но у младшего еще есть что сказать. — Выходи за меня, когда мы станем старше. Когда разница в пять лет не будет иметь значения. Сынмин молчит долго. Шум улицы недостаточно громкий, чтобы заглушить кровь, приливающую к ушам Минхо. Он чувствует, как его сердце стучит где-то в горле, и когда Сынмин снова улыбается ему, смотря все так же сожалеюще и тоскливо — и этот взгляд засел в памяти Минхо с тех пор, как ему было шесть — сердце его трескается еще немного, и на этот раз он достаточно взрослый, чтобы все понять. — Ты все еще ребенок, Мини. Через пять лет может случиться конец света, — отвечает Сынмин. — Это не имеет значения, я все равно хотел бы жениться на тебе, хен, — фыркает Минхо. Сынмин посмеивается над ним, и звук этот такой беззаботный и нежный. — Правда, сейчас? — он поднимает бровь. — Сынмини-хен, я серьезен. — Минхо, малыш, ты ребенок. Я не говорю, что ты несерьезен… — Но ты говоришь, что не сможешь принять меня, даже когда я стану достаточно взрослым и разница не будет иметь значения. Сынмин поджимает губы, опуская глаза, чтобы посмотреть на Суни, который уже проснулся и по-совиному уставился на старшего в ответ. — Это… странно, Мини. Знаешь, как странно думать так о ком-то, кто всегда был мне как младший брат? — Но я не твой брат, — резко отвечает Минхо, заставляя Сынмина в шоке посмотреть на него. — Это и правда так странно, что ты мне нравишься, хен? Должно быть, Сынмин увидел что-то особенное в глазах Минхо, потому что на одно мгновение на лице старшего появляется боль. — Нет, это не странно, Мини. Но я… Прости. Минхо вскакивает со своего места, сжимая руки в кулаки, и отворачивается, не желая больше встречаться с Сынмином взглядом. Краем глаза он видит, как старший тянет к нему руки, но они так его и не касаются. Сынмин всегда был проницательным и таким добрым. Всегда знал, что нужно человеку, и действовал в соответствии с этим. Он знает, что в данный момент Минхо не хочет ни объятий, ни касаний, тем более от парня, который причинил ему боль. Поэтому он опускает свою дрожащую руку и складывает ладони на колени. — Ладно, хен. Увидимся, — Минхо задыхается. Давит слезы, грозящие вырваться из глаз. Он хватает Суни, обнимая его чуть крепче, чем нужно, но кот, кажется, чувствует, в каком плачевном состоянии находится Минхо, и просто зарывается мордочкой ему в грудь в молчаливом утешении. Минхо не дожидается ответа Сынмина, влетая в дом и несясь вверх по лестнице. Он запирается в своей комнате и плачет в подушку, а Суни прижимается к нему. 3. Минхо нормально не разговаривал с Сынмином уже больше шести лет, и тот второй отказ изменил траекторию их отношений, превратив парней в просто знакомых, которые приветствуют друг друга исключительно из вежливости и ничего больше. Это случилось в основном по вине Минхо. Тем летом Сынмин уехал в Сеул поступать в университет, через пару месяцев после того разговора, и каждый раз, когда старший возвращался домой на каникулы, Минхо избегал его, как чумы. Сынмин старался, правда старался, но чем старше становился Минхо, тем он становился все более замкнутым и тихим. Он был прямо там, напротив квартиры Сынмина, расстояние между которыми буквально два шага, но эти два шага стали бездонной пропастью, которую старший не мог пересечь, как бы ни пытался. Сынмин — первая мысль, что появляется в голове Минхо, как только он ступает на сеульскую землю, после того, как вышел из поезда в город, что кажется совершенно другим миром. Он не может поверить, что теперь находится в том же городе, что и Сынмин. Так близко. Можно увидеться, просто позвонив. Но на самом деле он не может. Минхо провел последние пять лет, притворяясь, что его соседа не существует, и он намерен продолжать разыгрывать этот цирк, пока он не станет реальностью. Как будто годы односложных приветствий и отсутствия встреч могли помочь чувствам исчезнуть. Реальность не всегда соответствует здравому смыслу. Каждые каникулы, которые Сынмин проводил дома, лишь разжигали огонь в сердце Минхо, и все, что он мог сделать, — это прятаться от парня, который отверг его, и издалека наблюдать, как он превращается в мужчину, еще более красивого, чем раньше. А Минхо… Минхо все еще был ребенком. Ребенком, который, как говорил Сынмин, забудет его, когда станет старше, но с каждым прошедшим годом, что делал тело и разум Минхо взрослее, его чувства становились лишь сильнее, зарываяясь глубоко внутрь и оставляя клеймо. Честно говоря, Минхо сбит с толку. Он думает о реакции Сынмина — думал об этом с того самого дня — и пытается поставить себя на его место. Сейчас ему восемнадцать, и если бы тринадцатилетний мальчик подошел к нему, признался в любви и попросил подождать, он, вероятно, рассмеялся и был бы куда более жестоким, чем мягкий, тактичный Сынмин, что пытался аккуратно опровергнуть чужую любовь. Да, любовь. Потому что Минхо не думает, что влюбленность, протяженностью в половину десятилетия, все еще может считаться симпатией. Но Минхо полон решимости, если больше ничего другого не остается, и он будет переживать свои чувства до тех пор, пока они не превратятся лишь в несчастливое воспоминание. Этой его решимости хватает всего на год, пока он живет в Сеуле и не видит человека, которого любит, но все это рассыпается в пух и прах и заставляет его сердце колотиться о грудную клетку, когда милый голос, который он никогда не сможет забыть, даже если захочет, произносит его имя. — Мини? Младший чуть не роняет стакан с кофе, что только что взял со стойки, когда Ким Сынмин, во всей своей красе, одетый в теплую одежду и с этими растрепанными волосами, легонько хлопает его по плечу, чтобы привлечь внимание. — Сынмини-хен? Жизнь и правда любит разыгрывать его, потому что каковы были шансы, что Минхо наткнется на Сынмина в гребаном Старбаксе, которых в городе пруд пруди. Ну, хотя бы прошел целый год, прежде чем они встретились. Часть Минхо хочет пустить все на самотек и притвориться, что этой встречи никогда не было, но потом Сынмин улыбается той самой глупой улыбкой, что все еще выглядит так же мило, как когда он был подростком, и Минхо чувствует, как сердце его набухает и грозится взорваться. Сынмин все еще светится, когда начинает тащить Минхо к выходу, прежде чем остановиться на тротуаре. Младший молча позволяет ему, слишком затерянный в хаосе, что царит в его голове. Было легче избегать Сынмина дома с множеством отговорок и с родителями, за которыми можно было спрятаться. Но здесь, когда он один в Сеуле, где жизнь разительно отличается от той, что была в его родном городе, Минхо не может избегать Сынмина, он не знает, позволит ли ему Сынмин делать это, если судить по крепкой хватке его пальцев на плече Минхо. — Мини, я так рад снова тебя видеть, — улыбка Сынмина более сдержанная, более мягкая и добрая. Его глаза блестят, когда он смотрит на Минхо. Семь слов — это все, что нужно Минхо, чтобы впустить Сынмина обратно в свою жизнь. Семь гребаных слов, которые значат так мало, если кому-то рассказать, но они просто-напросто стирают долгие годы избегания и рушат стену, что он так долго выстраивал. Месяцы пролетают как в тумане. Месяцы, когда Сынмин вписывается в рутину Минхо, что раньше не знала, кто это такой. Врывается внутрь и отказывается и с места двинуться, и Минхо просто позволяет ему остаться. Минхо не дурак, и он также знает, что Сынмин тоже. Чувства Минхо буквально написаны на его лице каждый раз, когда он проводит время с Сынмином, что происходит все чаще. И он осознает, что не хочет прекращать. Быть со старшим — естественно. Приятно. Теперь, когда они оба взрослые, все стало совершенно другим. Минхо не чувствует себя ребенком, который сначала старается быть похожим на своего некровного старшего брата, а затем влюбляется в него. Сынмин все еще дразнит его — и не дай бог он когда-нибудь прекратит, он не прекратил бы даже с пистолетом у виска — но это теперь ощущается так, будто они на равных. Для Минхо Сынмин всегда будет хеном, на которого он равняется и которого не может разлюбить. Но любить его становится все труднее, болезненнее, но в то же время и мучительно слаще с каждым разом, что он просыпается на диване Сынмина после очередной ночи зубрежки. Становится еще невыносимее, когда он видит Сынмина на кухне, готовящего легкий завтрак, который даже он не сможет испортить. Становится невозможно оторваться, когда Сынмин оборачивается и одаривает его кривой ухмылкой, говоря этим своим нежным голосом и отпуская глупую колкость или поддразнивание: — Доброе утро, Мини! Это наполняет его тошнотворным удовлетворением — то, когда он наблюдает, как Сынмин, одетый в свой рабочий костюм, выходит через дверь, оставляя Минхо одного в его квартире, ведь занятия у него начинаются немного позже. Может, он сможет сам себя обмануть, поиграть в семью, представить, что Сынмин — его парень, и они начинают каждый день вместе и также его заканчивают. И планировалось, что его фантазии таковыми и останутся. Минхо стал старше, и, несмотря на то, что он видел, как отношение Сынмина к нему изменилось с младшего брата на друга, он все еще мог видеть привязанность старшего к нему, привязанность, которая не была такой же, как у самого Минхо. Он думает, что готов поддаться своим растущим эмоциям каждый раз, когда они прижимаются друг к другу на диване и борются за пачку чипсов, полностью игнорируя фильм на экране. Он думает, что стал лучше контролировать свои чувства, что способен разделять мысли, которые можно произнести вслух, от тех, которые следует запереть в клетке внутри сознания и выбросить ключ. Он серьезно недооценил силу жидкой храбрости и переоценил контроль над собственными эмоциями. — Сынмини-хен, — он делает который по счету глоток из пятой банки пива. Напиток убывает с пугающей скоростью по мере того, как он продолжает его поглощать. Сынмин все еще допивает вторую бутылку. Голова Минхо опускается на его плечо, и младший переносит вес своего тела на худощавого парня. Сынмин хмыкает, поднимая руку, чтобы взъерошить волосы Минхо, прежде чем снова ее опустить. Тихий звук музыки, что разносится по квартире, убаюкивает их. — Ты такой мудак, знаешь это? — бормочет Минхо, обнимая Сынмина за талию, пока произносит эти слова. Он чувствует, как старший напрягается от этого прикосновения, но не отстраняется. — Я потратил около шести лет на то, чтобы забыть тебя, хен. И ты превратил всю эту тяжелую работу в ничто одним гребаным предложением. Сынмин поворачивает голову, чтобы взглянуть на Минхо. Последний смотрит на него снизу вверх, уткнувшись щекой в его плечо. Старший теряет дар речи от этого внезапного признания, но, все понимая, становится мрачным. Минхо делает еще один ленивый глоток и дергается, когда икает, но он не в состоянии заставить свои голосовые связки работать нормально, когда говорит: — Ты разбил мне сердце, хен. И я отдалился. Но ты снова врываешься в мою жизнь, притворяясь, что этого никогда не было. Притворяешься, что мы простые друзья детства. Притворяешься, что не видишь, как безнадежно я в тебя влюблен. — Почему? — наконец, спрашивает Сынмин дрожащим голосом, что чуть громче шепота. — Почему что, хен? — Минхо отстраняется, прилагая колоссальные усилия, чтобы поднять голову и заглянуть Сынмину в лицо. Старший тяжело сглатывает, и Минхо неосознанно делает то же самое, следя взглядом за движением его кадыка. — Почему ты все еще любишь меня? Почему ты… Почему я вообще тебе нравился? — взгляд Сынмина пробегает по каждому миллиметру лица Минхо, останавливаясь на его острых кошачьих глазах, когда губы Минхо приоткрываются в усмешке. — Ты не оставил мне выбора, хен. У меня никогда его и не было. Даже будучи глупым шестилетним ребенком, который даже не знал толком, что такое брак, я знал, что всегда хотел быть с тобой. Что мне нужно сказать, чтобы ты понял? Что с тобой всегда весело? Что ты чертовски добрый, что я иногда сомневаюсь, что ты человек? Что ты заботливый, внимательный и любящий? Что ты ни хрена не умеешь готовить и даже кухню чуть не спалил, пытаясь сварить гребаное яйцо? Что ты иногда так погружаешься в работу, что забываешь поесть, и мне приходится готовить и буквально тебя кормить? Что ты всегда был самым красивым человеком, которого я когда-либо видел, с самого первого дня? Хен, зная все эти причины, это заставляет твое желание отвергнуть меня стать немного меньше? Дыхание Сынмина прерывается, слова застревают в горле. — Мини, я… Я не знаю, — бормочет Сынмин, чувствуя, как нож вонзается в грудь и поворачивается при виде кривой, безнадежной улыбки Минхо. — Весь этот год, что мы провели вместе, мне казалось, что мое сердце разбивается каждый божий день, хен. Знаю, ты не можешь перестать видеть во мне ребенка. И я понимаю. Если бы я был на твоем месте и ребенок просил меня подождать его, я бы сказал то же самое. Что ребенок вообще может знать о любви? — Мини… — Но, хен, этот ребенок теперь взрослый, и с каждым гребаным днем, что приближает меня к смерти, мои чувства к тебе становятся лишь сильнее. Сынмини-хен, скажи мне, пожалуйста, как мне перестать любить тебя? — Не надо, — выпаливает Сынмин, и сердце Минхо выпрыгивает ему в рот, с тяжестью оседая на языке и грозясь выпрыгнуть наружу. Глаза его расширяются, смесь недоверия и шока окрашивает его лицо. — Что ты имеешь в виду? — Минхо внезапно становится трезвым, когда видит, как Сынмин переводит взгляд на свои колени и прикусывает нижнюю губу. — Не переставай любить меня, Мини, — говорит он, и голос его такой тихий, что Минхо приходится напрячься, чтобы расслышать. — Ты…? Сынмин прерывает его, жестом ладони прося его сделать паузу, пока сам набирает в легкие воздух и медленно выпускает. Затем он резко вскидывает голову, встречая недоверчивый взгляд Минхо своим решительным. Младший напрягается, не зная, что именно сорвется с губ напротив. — Мини… Минхо. Долгое время я корил себя за то, как отнесся к твоим признаниям, упорно размышлял, как бы я мог сделать это помягче. Как бы смог заставить тебя понять. Но я понимаю, что мои слова звучали пренебрежительно. Я никогда не смотрел свысока на тебя или твои чувства, Мини, но я искренне думал, что это просто детская влюбленность, из которой ты вырастешь, и мы посмеемся над этим за парой стаканчиков, когда станем старше. Я никогда не думал, что ты перестанешь разговаривать со мной, никогда не думал, что… потеряю кого-то столь ценного и дорогого мне. Поэтому, когда я случайно увидел тебя в прошлом году, я просто обязан был сделать что-нибудь, чтобы вернуть тебя, Мини. Я видел, как ты вырастал из пеленок, учился ходить и говорить, и… И тогда я увидел, что ты стал таким взрослым. Более зрелым — ты все еще мальчишка, но менее глупый… Минхо хочет вставить слово в свою защиту, но сдерживается и позволяет Сынмину закончить. — И тогда во мне начали расти эти… чувства. Чувства, которые, как я думал, являлись табу. Знаю, Мини. Пять лет сейчас почти ничего не значат. Тебе девятнадцать, скоро будет двадцать, а мне двадцать пять. Нам уже не шесть и одиннадцать, и нам уже даже не тринадцать и восемнадцать. Но независимо от того, как сильно я пытаюсь примириться с тем фактом, что я начал думать о тебе так, я вспоминаю те времена, когда мы были детьми, и все это кажется неправильным. Я никогда не испытывал этого раньше, этих чувств никогда не существовало. Но я вижу, как ты смотришь на меня, даже сейчас, даже после всего, через что я заставил тебя пройти, и я… Я ловлю себя на том, что смотрю на тебя точно также. Сынмин дышит тяжело, слова срываются с губ быстрой чередой. Когда он замолкает, то снова отводит взгляд, зажмурив глаза. Минхо долгую минуту переваривает его слова. От бешеного биения сердца и бурлящего в венах адреналина у него перехватывает дыхание. Он видит, как напуган Сынмин, и впервые в своей жизни Минхо думает, что старший выглядит таким крохотным. Его широкие плечи опускаются, тело будто становится меньше, когда он прячет лицо в ладонях, не в силах скрыть тихий плач, сотрясающий его тело. Минхо протягивает руки и нежно обхватывает пальцами запястья Сынмина, мягко отстраняя его руки от лица, прежде чем сложить их себе на колени. Он обхватывает большие ладони Сынмина своими маленькими, проводит большим пальцем по мягкой коже и рисует случайные узоры. — Сынмини-хен, — шепчет он, улыбаясь, когда Сынмин поднимает голову, чтобы, наконец, посмотреть на него. Глаза его налиты кровью, а по щекам текут слезы. — Ты выйдешь за меня? Челюсть старшего отвисает, что только усиливает ухмылку Минхо, который и шанса на ответ не дает. — Ты дашь мне шанс? — продолжает он, слегка сжимая руки Сынмина. — Я… — Если ты сейчас скажешь «я не знаю», я действительно врежу тебе, хен, — Минхо остается невозмутимым. Эти слова вызывают у Сынмина легкий хриплый смех с его особенным «ха-ха-ха».Минхо всегда нравится его смех, такой беззаботный и громкий. — Хорошо, Мини. Я дам нам шанс, — отвечает Сынмин в перерывах между затихающим смехом. Минхо улыбается, так широко, и чувствует, как его сердце наполняется радостью, которую он не испытывал целую вечность. — Значит, ты все еще не собираешься выходить за меня? Он хихикает, когда Сынмин закатывает глаза и хлопает его по плечу. +1 Сынмин набирает код и отпирает квартиру. Сердце колотится в груди в такт звуковому сигналу, прежде чем он осторожно открывает дверь. Он замечает Минхо, что растянулся на диване и дремлет, положив шею на подлокотник под неудобным углом. — У тебя снова заболит шея, глупышка, — говорит он, наклоняясь, чтобы снять ботинки и поставить их на место. Минхо выходит из своего полусонного состояния и немедленно дарит Сынмину свирепый взгляд. — Ты где был, хен? Даже не позавтракал! Сегодня суббота! Крохотная квадратная коробочка в кармане его пальто внезапно начинает весить целую тонну, и Сынмин волочит ноги, пока тащится к парню. Он оставляет нежный поцелуй на щеке своего ворчащего парня, хихикая над тем, как Минхо драматично вытирает кожу, прежде чем отстраниться, чтобы произнести объяснение, в которое, как он знает, Минхо не поверит. — Просто выходил прогуляться, малыш. — Вранье! — кричит Минхо. — Тебе лучше не изменять мне, Ким Сынмин! Я могу и сделаю так, что убийство сойдет мне с рук! Сынмин громко хохочет, быстро переодеваясь в домашнюю одежду и пряча коробочку в ящик стола, и направляется к Минхо на диване. Он со стоном плюхается на место, его спина последние пару дней была немного не в форме. — Ну ладно, старичок. Спина все еще болит? — Минхо хихикает, когда Сынмин, оскорбляясь, мычит. — Во-первых, извини? Тебе двадцать восемь, и ты всегда пыхтишь как дед каждый раз, когда просто дышишь, — фыркает Сынмин. — Не пыхчу. Не переводи стрелки, старик. Напомни, сколько тебе лет? Половина от шестидесяти шести? — Говорит мистер Половина-пятидесяти-шести. — Я на целых десять лет моложе, — Минхо озорно улыбается. — Математика — это не для тебя, малыш. — Захлопнись, ботан. — Говорит парень, получивший степень по информатике, — Сынмин усмехается. — Это говорят деньги, хен, — Минхо сжимает большой и указательный палец, делая всем известный жест, означающий деньги. — Поэтому я заткну тебя, — заявляет Сынмин, прежде чем наброситься на Минхо и начать его щекотать. День плавно переходит в вечер. Они вдвоем бездельничают, свернувшись калачиком на диване и обсуждая телешоу, что рандомно выбрали для просмотра. Минхо уже и забыл о том, что случилось утром, и тема о том, куда уходил Сынмин, больше не поднималась. Ужин у них ленивый: они просто заказывают на дом, так как оба слишком уставшие, чтобы готовить. Когда они заканчивают с едой и выпивают по паре бутылок пива, Сынмин извиняется и отлучается в другую комнату. Минхо, конечно, ничего не думает и не говорит — алкоголь в его организме заставляется его чувствовать тепло. Сынмин возвращается в гостиную, занимает свое место рядом с Минхо и легонько тычет его в бок, чтобы привлечь внимание. Младший хмыкает, делая еще один глоток напитка, прежде чем поставить бутылку на кофейный столик. Он поворачивается так, чтобы оказаться лицом к лицу с Сынмином, который выглядит нетипично нервным, впиваясь зубами в нижнюю губу. — Сынмин? Все в порядке? — глаза Минхо обеспокоенно сужаются, и он протягивает руку, чтобы обхватить щеку старшего, большим пальцем оттягивая прикушенную Сынмином губу, высвобождая от клетки его зубов. — Мини, малыш, помнишь, как в ту ночь просил меня дать тебе шанс? — ни с того, ни с сего начинает Сынмин. Минхо кивает, хотя все еще не понимает, к чему клонит старший. — А помнишь, о чем ты спрашивал перед этим? — Сынмин улыбается, хотя губы его дрожат, а голос срывается. Минхо снова кивает, хватка на лице Сынмина неосознанно усиливается, когда его осеняет. — Т-ты шутишь, — потрясенно шепчет он. Сынмин слегка качает головой и утыкается щекой в теплую ладонь Минхо. Внезапно он достает из кармана штанов маленькую бархатную коробочку и держит ее перед младшим. Минхо ощущает знакомое жжение в глазах, хотя на этот раз это не из-за боли. Он забывает дышать, молча наблюдая, как Сынмин аккуратно открывает коробочку, показывая тонкое серебряное колечко с маленьким камнем посередине. Минхо таращится на кольцо, не в силах осознать, что все это происходит на самом деле. — Ли Минхо, ты выйдешь за меня? Минхо вновь поднимает взгляд к лицу старшего, чувствуя, как из легких будто весь воздух выбили, когда видит чистую любовь, стекающую по щекам Сынмина в виде прозрачных капель, и плотина его рушится. — Я тебя ненавижу, — бормочет он, бросаясь вперед и так крепко обхватывая руками шею Сынмина. Руки старшего автоматически поднимаются и обхватывают Минхо, оседая на пояснице, чтобы притянуть младшего еще ближе, обнимая его с таким же пылом. — Я тебя ненавижу, хен. Блять, ты такой невыносимый, — выдыхает Минхо, слова его заглушаются шеей Сынмина, а кожа в том месте покрывается влагой. Сынмин хихикает, беззаботно и так радостно. — Я могу принять это за «да»? Минхо отстраняется. Руки его скользят вперед, чтобы обхватить лицо Сынмина. — Миллиард раз «да». И он повторяет улыбку Сынмина, притягивает его для глубокого поцелуя, от которого сердце поет, а разум превращается в кашу.