Встреча

Качели слабо поскрипывали. Илья разжал руку и вынул сигарету изо рта, выдыхая вьющийся дым сигареты. Вновь перевел взгляд на дверь подъезда, будто что-то почувствовав — дверь распахнулась и за зеленью раскидистых кустов показалась знакомая белая макушка. Илья тотчас вскочил, выкидывая недокуренную сигарету — Денис не любил его вредную привычку из-за непереносимости табачного дыма. Приветственно махая рукой, он подходил все ближе, и ответный взгляд, наполненный теплотой до краев, не заставил себя долго ждать. — Извини, что опоздал. Мне... Нужно было доделать одно дело, — коротко проговорил Денис, поправляя очки. Илья завороженно покачал головой, пару секунд помедлил, разглядывая чужое лицо и вдруг резко подался вперёд, чувственно прижимая парня к себе. Руки легли на спину, слабо поглаживая. Сам Денис уткнулся в изгиб чужой шеи, опаляя дыханием кожу, Илья же чуть склонился, прижимаясь щекой к отросшим за лето мягким волосам, вдыхая такой знакомый и такой забытый запах. С минуту они простояли так, наслаждаясь обществом друг друга — Илья просто не мог поверить, что снова обнимает дорогого ему человека. Дома молчаливо возвышались над ними высокими стенами, но в каждом окне горела или слабо поблескивала чья-то жизнь. Илья невольно задумался, чувствует ли сейчас хоть кто-то подобные эмоции — когда не можешь оторваться от человека, с которым вы уже единое целое, и чувства на пике своей жизни, бесконечно искрящиеся и всеобъемлющие. — Я жуть как скучал, — говорит тихо, между делом, Денис сосредоточенно мычит, елозя носом по шее. И отстраняется первым, удерживая руку на чужом плече. Всматривается в глаза напротив, осторожно усмехается. — Я тоже. Они перемещаются на скамейку из досок, выкрашенных в разноцветные цвета. Над головой возвышалась раскидистая липа. Илья машинально потянулся к чужим волосам, убирая застрявшую соринку, продолжив движение до кончиков крашенных волос — бабки на скамейке у подъезда всегда верещали недовольно: мужик и волосы красит, где такое виданно? Илье нравился чужой цвет. Нравились переливы солнца, которые можно было заметить с непозволительно близкого расстояния. Белый цвет как олицетворение характера Дениса. Как стабильность и чистота, и спокойное понимание. Воздух пах свежестью, ветер приносил с собой тонкий медовый аромат. Илья, убрав руку, засмотрелся на лёгкое движение прядей, тронутых ветром. Лицо приятно обдавало теплом, над головой заходились в пении птицы, многоголосье сливалось в одну мелодию, вторя негромкому монологу Дениса. До ушей доносились отдаленные крики детей на детской площадке на другом конце двора. Где-то в траве трещали кузнечики, а мимо носа пролетела пчела, не найдя ничего интересного в Илье, который был одет во все чёрное, хотя погода располагала не одеваться совсем. Однако под тенью деревьев было достаточно терпимо, и все мысли занимал Денис, а не примитивные потребности тела в охлаждении. — Илюш, ты слушаешь? Имя на чужих губах показалось невообразимо мягким и воздушным. Илья смущённо усмехнулся, прикрывая изгиб губ рукой. Чужие глаза смотрели внимательно, скорей, в каком-то предвкушении, участливость взгляда прокатилась волной покалываний под кожей, трогая что-то затаенное и невозможно интимное в душе. Дениса не было больше двух месяцев, этого с лихвой хватило, чтобы соскучиться до безумия. Он приехал вчера ночью, а сегодня, невзирая на усталость из-за многочасового перелета, встретился с Ильёй. Это было удивительно приятно — теплеющаяся в груди взаимность. Илья замер на пару длинных видимых секунд, заторможенно убирая руку ото рта — усмешка переросла в подобие улыбки. До клеток мозга медленно доходил вопрос, Илья будто бы нерешительно ответил: — Повтори, пожалуйста. Денис повторил. Без обвинений и намека на недовольство, прекрасно осознавая, что Илья слушает, но из-за него, Дениса, порой, пропадает в затягивающем водовороте мыслей. Таков удел открыто влюбленных — теряться в чужом взгляде и понимать с полуслова подобные чувства. Илья не стеснялся. Не прятал чувства и не бежал от них. Ведь это казалось грубым предательством по отношению к Денису, ведь тот тоже относился к Илье с чуткостью и интересом. Показать деланное равнодушие из-за комплексов внутри казалось отвратительно низким. Поэтому Илья не думал. Наслаждался каждой минутой, проведенной вместе, а после объявления о взаимности ещё долго не мог прийти в себя, не понимая искренне всю серьезность чужих чувств. К счастью, Денис умел говорить и учил этому Илью. Не позволяя закрыться в себе, он почти насильно заставил того проговорить страхи. Илье было сложно как-то оценивать себя — обычно он руководствовался чужим мнением. И пристальное внимание к своей персоне было чем-то уникальным. Наверное, это напоминало психотерапию, пока они наконец не сошлись на едином мнении, не пришли к консенсусу. Ведь консенсус — не компромисс, и уступок в нем не предусмотрено. Илья ударил ногой по белой головке одуванчика. Семена мгновенно подхватил ветер, но внезапно они взмыли вверх, прилетая в лицо будто в ответ. Пока Илья с ругательствами отплевывался, пытаясь вычистить волосы от белого пуха, Денис тихо хихикал, даже не думая помогать. Но когда Илья замер, тот будто в нерешительности помедлил, задумавшись. Илья осторожно окликнул его, немного пугаясь взгляда серьезности, потянулся к чужому запястью, привлекая внимание. После с удивлением проговорил: — У тебя теплые руки. — Посмотрел на тебя и согрелся, — улыбнулся Денис. — Да ну. Ты всегда холодный, — не поверил Илья, крепче сжимая чужую ладонь. Денис покачал головой, осторожно высвободил руку и полез в сумку. — Извини. Я... Мне нужно тебе кое-что отдать, — Илья замер удивлённо, непонимающе следя за движениями парня. Тот достал небольшой пакет, прижал к груди и коротко вздохнул, собираясь с силами. После вновь перевел взгляд на Илью, — У тебя был день рождения, пока меня не было, — Илья пораженно вскинул брови — он сам не помнил, когда упоминал об этой дате. День рождения не был чем-то особенным и проходил также, как любой обычный день. Илья был уверен, что даже его мать не вспомнит сейчас эту дату — она слишком занята поиском нового мужа, а сын напоминал о неудачном первом браке. — Я и сам забыл... Правда, не существенно... — заторможенно проговорил Илья. — Молчи, — тихо сказал Денис, после, смягчившись, добавил, — Пожалуйста, — и вновь выдохнул, настраиваясь на нужный лад, — Извини. У меня не было возможности купить что-то особенное и дорогое в той глухой деревне, куда меня сослали на два месяца. Но... Прими, пожалуйста, хоть это, — он протянул пакет, — Поздравляю с прошедшим днём рождения. Ты чудесный человек и я... — Денис замешкался, — Я безумно ценю тебя. Илья все ещё неверяще вглядывался в чужие сосредоточенные глаза. Машинально он принял подарок, помедлил пару секунд и, наконец, со всем вниманием раскрыл его. Сверху лежал шоколад какой-то неизвестной марки, молочный, обернутый в яркую бумагу. Илья перевернул его, озадаченно вытягивая лист белой плотной бумаги в прозрачном файлике. Удивление сменилось поражённым восхищением, Илья несколько секунд сверлил взглядом рисунок, не силах вымолвить хоть слово. Карандашное изображение самого Ильи — и будто не его. Глаза смотрели с затаенным подтекстом, губы изогнулись в мягкой улыбке, из-за нее вокруг глаз собирались прорисованные морщинки. В меру густые ресницы, неровные брови, весело вздымающиеся волосы, растрепанные, как всегда это было в жизни. Руки сцеплены чуть ниже подбородка. Ногти нереалистичные — чистые и аккуратно подстриженные. На шее — та самая подвеска с фигуркой самолёта, которую Илья когда-то показывал Денису, объясняя, что это единственная память от отца после его смерти. Он, в отличие от матери, был прекрасным человеком — так запомнилось ещё маленькому Илье. Глаза слабо защипало — Илья моргнул пару раз, силясь как можно точнее запомнить детали — подвеску он продал ещё в прошлом году, чтобы хоть как-то выжить до зарплаты матери. Денис обеспокоенно коснулся руки, его глаза горели сочувствием. Илья слабо покачал головой, оторвал взгляд от созерцания рисунка. Тонкие линии накладывались друг на друга, образуя тень. Убийственная точность — на бумаге изображение было готово заменить самого Илью, настолько оно было похоже. Множество деталей в ежедневном облике Ильи было перенесено и подчеркнуто в изображение. А самое главное, что изображение подчёркивало чужую красоту. Не ту, о которой пишут в журналах, а красоту в естественности, в отчаянном желании не сдаваться в борьбе за лучшую жизнь, в неидеальности, оттого, в уникальности. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, — Денис все ещё касался его, настойчиво заглядывая в глаза, — Я рисовал это несколько дней, порой, переделывал уже готовый результат, ведь все было не то... Мне хотелось, чтобы ты увидел себя со стороны, как тебя вижу я, — голос с каждым словом все понижался, Денис опустил глаза. Илья все ещё неверяще покачивал головой. — Это ты... Мне? Я правда такой... Да нет, ты что... Он посмотрел на сжимающие его руку пальцы. Длинные, аккуратные, с металлическими кольцами и белой, невозможно чистой кожей. Перевел взгляд на чужие глаза — выражение решимости примешалось к коктейлю бушующих чувств, ответ на вопрос не требовался. Илья медленно вынул запястье из чужого захвата, дотронулся двумя руками до плеч Дениса и развернул его к себе, прося внимания. Денис ответил — поднял голову, устремив ясный взор в чужие глаза, готовый ко всему. — Эй... Слышишь? Это безумно прекрасно. Я не умею красиво говорить. Но ты — восхитительный художник, слышишь? Это — произведение искусства. Нет, правда. Я все ещё не верю, что ты подарил это мне... Это лучший подарок. Ресницы Дениса часто задрожали, брови болезненно изогнулись, будто эти слова были для него жизненно важными. Илья осторожно потянулся вперёд, прижимаясь губами к чужому лбу. На ощутимую, безумно долгую секунду. Оторвавшись, Илья почувствовал, как шею оплетают руки и как Денис часто дышит, опаляя ухо горячим воздухом. Им не было дело до того, как это выглядит со стороны: как дети удивленно оглядывались на чужие объятия, показывая пальцами, но тотчас забывали, убегая по своим делам; как пожилые женщины у подъезда хмурились, выстраивая все более глупые теории; как с окна третьего этажа за ними следила немолодая дама, осуждающе поджимая губы, догадываясь об увлечениях сына. В этот момент, в эту секунду, на этой пышущей жизнью природе двора они были одни, соединившиеся после долгой разлуки и открыто влюбленные. А солнце ласково касалось случайными отблесками, да птицы заходились в безудержном пении — на дворе господствовало лето.