Твой трагический конец

Длинные мазолистые пальцы с грубой силой сжимали между собой кудрявистые каштановые локоны, намеренно резко и сильнее дёргая их, словно пытаясь вырвать их с корнями, что у них не плохо получается. Детские слёзы от пульсирующий боли невольно текли по немного опухшим щёкам размыливая весь взгляд. Не успевая за ведущим, ножки путались, спотыкались и падали, не в силах поспевать за ним, но всё равно продолжали каждый раз вставать, и пытались это сделать как можно быстрее, потому что рука, что тащила его волосы, явно не собиралась ждать его и с ещё большим раздражением и силой продолжала их сжимать и дёргать. Крича и умоляя, он пытался разжать сильные пальцы, чувствуя, как его пряди волос отпадают и остаются на его руках. Не имея понятия того, куда его тащут, он боялся, боялся того, что может быть впереди. Наконец подняв глаза вверх, он увидел, то, из-за чего его начало мутить. Табличка, висевшая на двери, гласящая "служебное помещение", заставила подкоситься и без того дрожащие ноги мальчика. Страшная и пугающая комната впереди заставила его травмирующие воспоминания, которые он так старательно пытался забыть, снова всплыть в сознании. В голове все плохие моменты перемешались и превратились в какую-то кашу. Вспомнились все случаи, когда старший надевал свою ужасную маску лисы и запирал его наедине со страхом всей его короткой жизни. Маленькие ступни настойчиво упёрлись в пол, создавая тихое шарканье пытаясь сопротивляться своему обидчику. Но он всегда был маленьким и беспомощным мальчиком, которому суждено всю жизнь терпеть издевательства, не в силах постоять за себя. И сейчас не исключение. Открыв комнату, Майкл, держа младшего за локоны, грубо толкает его вперёд в глубь помещения, и, как ни в чём не бывало, беззаботно отряхивает ладони от оставшихся на них большого количества волосинок. Тело Кессиди с глухим стуком болезненно приземляется на холодный пол сильно ударившись головой об плитку. Ноющая боль закалола в висках и в глазах на мгновение помутнело. Мальчик легонько прикоснулся холодной ладонью к месту удара, немного поглаживая его, используя её как холодный компрессор. —Майкл!— Дрожащим и надрывистым голосом воскликнул именинник, стараясь сдержать внутри нарастающую истерику, чтобы как можно дольше оставаться в здравии. Его глаза быстро и нервно забегали по всей комнате, панически пытаясь собрать мозги в кучу и осмыслить всё. Посмотрев назад, на мгновение его сердце замерло, а затем забилась как бешеное пуская адреналин в кровь. Позади него стоял большой шкаф, на полках которого лежали уродливые и страшные пустые головы аниматроников и другие запчасти для них, что выглядели ничуть не лучше. А прямо рядом с ним стоял большой стол, на котором сидел и возвышался над ним огромного размера эндоскелет, который, казалось, еле помещался в эту комнату. Его большие бездонные глаза смотрели прямо на него, явно приметив мальчика как новую жертву. Но самыми опасными были сейчас не они. Самыми страшными - да. Но они хотя бы не могли навредить ему, по крайней мере, до этого ещё ни разу. Кесси быстрым и резким движением разворачивается обратно лицом к Майклу, сильно каря себя за то, что так бездумно упустил из виду потенциальную опасность. В груди появились странные противоречивые чувства. Благодаря присутствию Майкла, Кесси не остался с кошмарами наедине, но всё же, Майкл - это тот человек, перспектива остаться с которым была гораздо опаснее, чем с кошмарами. Пытаясь успокоить себя, он старался внушить себе мысль, что это просто очередная глупая шутка старшего брата, который не собирается делать ничего плохого. —Зачем ты это делаешь?!— Пытаясь унять дрожь в голосе, дабы не выдать старшему свой страх, немного истерично выкрикнул Кессиди. Майкл повернулся к нему лицом. Его рука задрожала и с огромной силой сжалась в кулак, от чего даже в темноте можно было заметить вздутую вену. Но мгновение спустя она расслабленно разжалась и старшей с лёгкой, слегка пугающей улыбкой посмотрел на маленького. —Знаешь, я ведь не хотел, чтобы всё закончилось вот так.— Медленными и вальяжными, словно гуляя по парку, шагами, он подошёл к брату. Круглыми и мокрыми от страха глазами, Кессиди поднял на него взгляд, с ужасом представляя его дальнейшие действия. Резким и сильным ударом, он без капли сочувствия пинает его в живот, стараясь вложить как можно больше силы. Отлетев немного назад Кессиди впечатывается в ножку стола, что стоял позади. Весь кислород выбило из лёгких и Кессиди свернулся калачиком, чувствуя, как внутри него всё горит и сжимается. Задыхаясь, он пытался глотать воздух ртом. Ему казалось, что он вот-вот задохнётся, и от этих мыслей поднималась тревога и страх что ещё больше способствовало нехватке воздуха. Неконтролируемый поток слёз полился из его глаз. Маленькие ручейки образовывали из себя небольшие лужецы на полу, оставляя после себя мокрые, ещё не остывшие дорожки. Большая ладонь бесцеремонно хватается за волосы мальчика, дёргая вверх, заставляя Кесси вскрикнуть и поднять голову, чтобы тот посмотрел в его глаза. Уже до этого потревоженная кожа на голове снова начала ныть ещё больше, так, как будто её отрывали от черепа. —Ужас, ты выглядишь просто отвратительно. Изначально я хотел сделать всё быстро. Я решил сжалиться над тобой. Избавиться от тебя так, чтобы ты не мучился.— Всё ещё держа его за волосы, Майка вдалбливает его лицо прямо в пол, морщась от хруста, что заполнил не до конца изолированную от внешних звуков комнату. Вслед за противным звуком ломающего носа последовал высокий и протяжный крик ребёнка, который явно кричал не от радости. Прикоснувшись к своему носу он почувствовал тупую и противную боль, такую же противную, как липкая густая кровь, что текла из ноздри разбитого носа. Сердце сжималось, а кислород теперь мог поступать в лёгкие только через рот. Теперь же старший брат казался ему абсолютно чужим и незнакомым человеком, от чего малышу становилось только страшнее, понимая, что он совершенно не может хотябы отдалённо предположить, что тот будет делать дальше. Никогда подобного прежде не было. Всего несколько минут назад он был обычным, а теперь совершенно изменился, не похожий на себя. Неужели это и есть его настоящее лицо, которое он старательно скрывал все эти годы? Импульсивным порывом Кессиди налетает на Майкла отталкивая его от себя. Осознав, что это может быть его шансом, мальчик отрывается с места и бежа со всех ног почти впечатывается в дверь, не успев затормозить перед ней. Схватившись мёртвой хваткой в дверную ручку, Кессиди стал неистово дёргать её, да так, что та чуть ли не отлетала со своего места. —Кто-нибудь, пожалуйста! Папа!— Своими маленькими кулачками именинник барабанил по злосчастной двери, чуть ли не ломая об неё свою руку, но всё равно продолжал бить, не теряя надежду, что кто-нибудь да услышит его мольбы. —Пожалйста, ПОЖАЛУЙСТА! ОТКРОЙТЕ ЭТУ ЧЁРТОВУ ДВЕРЬ!— Медленно встав с пола Майкл не слишком то спешил останавливать младшего. Навряд ли кому-то вообще есть дело до этого малолетнего пиздюка. Все те немногочисленные люди, что остались там, скорее всего не смогут даже услышать его неадекватные визги. Да даже если услышат, кому не насрать? Непринуждённо, Майк наклоняется к ноге и неторопливо начинает вынимать шнурок из ботинка, словно делает ювелирную работу. Пару секунд смотря на верёвочку в руках, Майка уверенно сокращает расстояние за два шага и, с максимальной сосредоточенностью, ловко накидывает её на шею брата. Детские ручки моментально прекратили пытаться выбить дверь и стали панически хвататься за шнурочек затянутый на его тоненькой шейке. Всё тело ослабело и отказывалось слушаться. Всё больше теряя самообладание животный ужас начинал затуманивать всё его сознание. Кесси просто конвульсивно дёргался, не понимая, его конечносьти двигаются сами по себе, или же всё-таки он имеет хоть малейший контроль над ними. Оттаскивая детское и довольно лёгкое тело назад, Майкл опрокидывает Кессиди обратно на пол, садясь на него сверху, не позволяя ему сбежать. Смотря с высока на маленького, он наслаждался его жалкими попытками содрать верёвку с шеи. Как приятно было смотреть в его большие голубые глаза, наполненные слезами и страхом. Да, его глаза и вправду были нежно-голубого цвета, почти серебренного. Всё равно что в точности как у отца. Ох, нет, только не он. Почему именно его цвет? Почему у Кессиди? Это просто невыносимо. Почему этот отвратительный цвет повсюду. И даже смотря в зеркало он невольно видел его отражение. Мучаться от злости и ненависти по отношению к себе, из-за понимания, что его кровь течёт внутри него. В обществе есть отдельное слово, которое определяет его значение в его жизни. Но у Майкла даже язык никогда не повернётся назвать его так. —Но эти уроды не позволили мне это сделать. Тебе посчастливилось прожить дольше на целых полтора часа. Но знаешь, учитывая то, через что тебе сейчас придётся пройти, я бы всё-таки предпочёл первый вариант.— Маленькие детские ножки беспомощно брыкались, пиная пустоту, не в силах как-то спасти себя. Взгляд мылился, тускнея. Уши начали улавливать всё меньше и меньше звуков, до тех пор, пока мальчик не перестал слышать ничего кроме биение собственного сердца. Неужели, это и вправду конец. Он умрёт так же жалко, как и прожил свою жизнь? От шнурка собственного брата? —Ма...к, пожа...ста..!— Собрав последний воздух в лёгких, малыш кое-как смог выдавить из себя два единственных слова в которые он вложил оставшиеся капельки силы и надежды. Всё это козалось просто очень реалистичным кошмаром. Нет, он не может. Майкл же никогда бы так не поступил. Это просто сильно затянувшаяся плохая шутка. Увидев побледневшее лицо и губы мальчика, Майк немного встревожился, переживая, что тот уже скончался. Нет, так не должно быть. Ещё слишком рано, он не должен... Наконец, шнурок перестал сдавливать горло. Кессиди стал жадно хватать кислород ртом, молясь всем возможным богам за то, что он ещё может дышать. Бусинки небольших слёз скатились по щеке, и он сам до конца не понимал, от чего они вызваны. От облегчения, радости, боли или страха, а может, всё вместе? Он внезапно осознал много вещей: его жизнь не такая уж и плохая, наоборот, она была великолепна. Он понял, что очень даже любит свою семью, и что очень дорожит ею, и, возможно, спустя некоторое время, когда этот инцидент немного забудится, он начнёт любить и Майкла. Когда Кессиди покинет эту комнату, он сразу же первым делом побежит к своему папе, крепко-крепко обнимет, так, чтобы просто задыхаться в его объятиях, и со слезами на глазах, скажет, как сильно он любит его. И конечно же, извиниться за то, что никогда прежде не говорил это ему. Дрожащий рукой мальчик еле-еле дотронулся до красной полоске на шее, чувствуя, как от малейшего прикосновения она начинает разъедать кожу от боли. Так хотелось спать. Было такое ощущение, будто всё его тело умирает и всё никак не может отойти в мир иной. Такой усталости Кесси не испытывал никогда, и, наверное, больше никогда не испытает. —Прости, я чуть не задушил тебя. Мне бы не хотелось чтобы ты откинулся так скоро. Посмотри, я кое-что стащил из кабинета Уильяма для тебя.— Запихнув руку в карман, Майк обнажил большие и длинные канцелярские ножницы. —Нет! Уйди! Пожалуйста, хватит!— Хриплым и измотанным голосом выкрикнул именниник. Его слабое тело начало размахивать руками и ногами, до последнего пытаясь бороться за своё законное право жить. —Заткнись, даун!— Замахнувшись кулаком, он снова наносит удар в поврежденный нос, пачкая свою руку в его уже остывшей крови. Окончательно раздолбанный носик малыша превратился в смятую картошку, из которой издала небольшой булькающий звук вытекаемой крови. Оглушающие крики Кессиди больше походили на ненавистные вопли младенца, или, что ближе, на рёв дикого зверя. Ноющая противная боль раздробленного носа растеклась по всем хрящам, задевая также и саму кость. Ложная надежда того, что после шнурка его страданиям настал конец, рассеялась так же быстро, как и появилась. Его детское и беспомощное тельце никак не могло потягаться с большим и немного спортивным телом старшего брата. Неуверенно, но стойко Косатка заслонил свой нос ладонями, надеясь, что хотя бы так он сможет уберечь его от последующих травм. —Не надо, Майкл, братик... Я никому не скажу. Я буду хорошим.— Гнусавым и жалобным голосом умолял он, пытаясь задобрить Майклушу, ласково называя его "братик". Подлизываясь к нему, Кессиди надеялся, что таким образом сможет удовлетворить его высокое эго, и, он, так уж и быть, удостоит это жалкое ничтожество своим снисхождением. —Ты постоянно плачешь. Неужели ты никогда не улыбаешься?— Поднеся ножницы к лицу Кессиди, маленькие ручки младшего мёртвой хваткой вцепились в канцелярию, не позволяя ему даже вырвать их из рук. Адреналин и страх придали ему силы позволив ненадолго забыть о своей боли и слабости. —Нет, нет! Хватит!— Срывая голос, кричал Кессиди из-за всех сил. Он уже давно должен был охрипнуть, но он всё равно продолжал звать на помощь. Это было удивительно. Кесси всегда был слабым и беспомощным мальчиком, который легко прогибался если слегка надавить. Впервые за все года издевательств он пытается сопротивляться старшему брату. Немного шокированный этим, Майк, замешкавшись, чуть снижает напор и давление на него. Это очень сильно выбешивало и раздрожало. Он хотел просто не напрягаясь поиздеваться и прикончить его. А этот ублюдок ещё и смеет сопротивляться? —Да как же ты заебал!— Наконец придя в себя, парень смог высвободить ножницы из западни, резким движением вырвав их, немного поранив ладони младшего. Замахнувшись, Майкл двумя руками вонзает в живот малыша лезвие канцелярии, давя как можно глубже и сильнее. Внутри живота всё сжалось и пульсирующая боль распространилась по всей кишке, и не только внутри. Боль была настолько сильная, что Кессиди и вовсе выпустил из внимания ножницы, что были у Майки в руках. Воспользовавшись его невнимательностью, старший хватает обе его маленькие ручки в свою ладонь, сдавливая так сильно, что на его руке побелели костяшки. Снова поднеся канцелярию к его лицу, он подцепляет одним лезвием щёку, пытаясь резкими движениями сделать надрез что-то вроде "улыбки". Лезвия ножниц зажимали мужду собой его кожу, не способные разрезать её ткань. Продолжая пытаться вырезать щеку, рука со временем устала шевелить пальцами и использовать ножницы было очень тяжело и проблематично. Ситуация усугубляло то, что Косатка резво мотал и вертел головой, стараясь не дать тому сделать то, что он хочет. Ножницы были совершенно обычными, канцелярскими, ими можно было резать только бумагу да картон, но никак не человеческую кожу. Взбешённый Майк отпустил руки своего заложника и стал двумя кистями давить на ушки ножниц, со всех сил стараясь наконец уже порвать его щеку и сделать разрез от уха до уха. Но вместо этого, от его действий остался лишь один маленький порез на уголке губ и огромная красная полоска вместо с отёкшей и вздутой щекой, оставшиеся от лезвий ножниц. Руки мальчика всё ещё безнадежно пытались его оттолкнуть, причём они оба знали, что навряд ли у них получится это сделать. Для того, чтобы разрезать кожу, нужны были приспособления, функция которых в этом и заключалось, но, увы, их отец скальпель в офисе не хранил (возможно). —Твою мать, в фильмах это выглядело гораздо проще! Ну и где же этот урод хранит свой любимый нож для весёлой нарезки детей?!— Замахнувшись рукой Майкл хотел было отбросить их прочь в сторону, но в последний момент остановился, чуть не выранив их. Может, всё-таки получится придумать что-то интересное? Если иметь креативное воображение, то можно повеселиться и с зубачисткой. Посмотрев на малыша, Майка оценил его состояние и оставшиеся силы. Кессиди лежал с закрытыми глазами из которых текли большие дорожки слёз. Иногда издавая вскрики, стоны, хрипы и прочие звуки боли, Кесси всё ещё пытался если не дать отпор, то хотя бы прикрыться руками. —Фредбер должен был захлопнуть пасть,— Сказал Майка, приподнимая футболку младшего, скользя по его животу и груди рукой. —И тебе бы прокусило голову.— Его детское выражение лица было прекрасным. Гораздо прекраснее, чем когда либо. Его большие глазки были наполнены отчаяньем и страхом перед скорой кончиной. Кто бы мог подумать, что Кесси может быть таким милым, в момент, когда выглядит таким жалким и беспомощным. Отодвинув остриё Майкл надовил им на грудь мальчика вдавливая её в кожу. Именниник попытался схватить их, но Майк, вовремя заметив это, осаживает его одним хорошеньким ударом по лицу. Стараясь не прогибаться под сопротивлением, старший начал хаотично водить лезвием от груди до живота, и обратно, продавливая его в кожу как можно сильнее. Выресовывались большие красные дорожки, а вместе с ними и не глубокие ранки, в тех местах, где кожный покров был тонким, и там, где Майка надавливал с особой силой. Небольшие капельки крови стекали с него, пачкая пол, и даже Майкл несколько раз случайно ляпался в неё, размазывая жидкость по всему животу и по своим рукам. После небольшого молчание Кессиди снова начал кричать и звать на помощь. Он брыкался, плакал и умолял своего брата остановиться, взывая к здравому смыслу и жалость. Майк пытался затыкать ему рот и бить по лицу, чтобы тот наконец умолк, но толку от этого не было никакого. Наоборот, это лишь только усугубляло ситуацию и мальчик начинал ещё больше вопить и скулить, словно сирена. Поняв, что сделать всё по тихому у него не получится, Майклуша просто напросто пытался игнорировать весь шум. Посчитав, что этого уже достаточно, он смотрит на него сверху вниз, любуясь своим творением и придумывая, что будет делать дальше. Его взгляд упал на сосок и тот вспомнил, что смотря всякие фильмы и криминальные хроники он иногда слышал, что убийцы, уродуя своих жертв, отрезали им их сосочки. Конечно, старший понимал, что с его то инструментом навряд ли получится отрезать сосок, но ему всё равно. Он просто хотел повеселиться и оторваться на младшем, за все обиды, и даже за те, которых он, в общем-то, не касался. Заранее схватив руки Косатки, чтобы тот не мог размахивать ими, Майка начал быстрыми и резкими движениями, то раздвигать ножницы, то задвигать. Поскольку канцелярия не была достаточно острой, его сосок просто с некоторым трудом проскальзывал между лезвиями, получая небольшие ранки и много синяков. Его сосочек немного надрывался и появлялись новые парезы, из которых можно было видеть немного мясо. Он набухал, становясь всё больше и краснее, как помидор. Это выглядело и ощущалось противно. Чувствовать, как ножницы в твоих руках режут плоть было отвратительно и ужасно. Майкл и представить не мог, что всё будет так. В общем то, он особо не составлял какой либо план, просто решил, что затащит его в служебное помещение и расправиться с ним. Майклуша даже не сильно то подготовил всё, что нужно для расправы над человеком, а просто взял первые попавшие под руку ножницы из кабинета Уильяма, переживая, что тот может в скором времени вернуться. Где-то в глубине души он уже успел немного пожалеть, что вообще взялся за такое грязное дело. Продолжая кричать как резанный, мальчик пытался вырваться и дёргался, и из-за резких движений ножницы травмировали его плоть ещё больше. Не останавливаясь, старший продолжил говорить ему, не особо заботясь, что тот его может не услышать из-за собственных криков. —Жалко я не подумал заранее о том, чтобы запастись более острыми вещами. Но знаешь, мне и этого хватит.— Бедный сосочек мальчика немного кровоточил и разбух, да так, что он больше походил на один огромный синяк, волдырь или же как огромная раковая опухоль. Выглядел он плачевно и отвратительно, что смотреть без отвращения или тошноты не представлялось возможным. Возможно, если Майкл бы продолжил, то хотя бы маленький кусочек соска у него бы да получилось отрезать. Майклуша уродывал его, не особо долго размышляя над своими действиями. Он хотел большего, но, увы, его инвентарь не позволял этого. Парень хотел наконец-то избавиться от обузы, что была как палки в колёсах. Это маленькое дерьмо наконец-то бы исчезло из его жизни и ему больше не пришлось бы нянчиться с ним. Уильям любил Кессиди определённо больше, чем Майкла. А это значит, что убив его, он не только избавиться от мусора, но и заставит своего отца страдать (но это не точно). Больше младшего сына он мог любить возможно только Элизабет, но, к счастью, она оказалась самостоятельной девочкой, и по этому избавилась сама от себя. Он был ей чрезмерно благодарен за это. За то, что ему не пришлось пачкать руки в её крови. Младшая сестра была и его любимицей тоже, если, конечно, сравнить с Кессиди. Как минимум из-за того, что она хотя бы была точной копией своей матери, и ни капли не походила на Уильяма. Как печально, что такая прекрасная женщина, как его мать, так рано покинула этот мир оставив своих любимых детей с ним. Майкл даже почти на 100% был уверен, что это он свёл её в могилу, во что, в общем-то, легко верится. Немного помотав головой, он пытался откинуть подальше все эти моменты из жизни из головы, чтобы не отвлекаться от своей игры. Подсев повыше, Майка старался не особо задумываться, а просто наносить удары, дабы его разум не усомнился о правильности своих поступков. Замахнувшись немного вздрогнувшей рукой, парень вонзает ножницы в глазницу мальчика, что лежал под ним. Неожиданный и резкий удар в живот, заставил его немного отпрянуть, и, на мгновение немного запаниковать, подумав, что у младшего и вправду получится дать отпор. Кессиди неистовой размахивал ногами и руками во все стороны, будто в конвульсиях. Крики ребёнка были пронзительными, оглушающими. Эти вопли ужасали и пронизывали насквозь Майкла, который не был готов к чему-то подобному. Ребёнок закрыл руками лицо неистово дёргаясь, слово вот вот вывернится наизнанку. Из проткнутового глаза текла жидкость, и сам орган потерял свою структуру, и здулся, превратясь будто бы в сморщенный изюм. Длинные ножницы торчали и болтались из глазницы, что делало картину ещё более вырвеглазно и тошнотворно. Стараясь не попадать под удары, Майкл быстрым рывком вытащил из сдутой оболочки, из которой вытек глаз и зрачёк, канцелярию, и начал от паники и непонимания того, что делать, просто рандомнно наносить удары в лицо. Остриё ножниц болезненно бились об его голову, создавая глухой стук удара об череп. Не понимая, куда он бьёт, Майк случайно втыкает их в ноздрю Кессиди, морщась от противного звука чего-то рвущегося, от которого самому становилось больно, травмируя нежную слизистую носа из которой начинает идти кровь. Майкл был словно слепым котёнком, что потерял контроль над ситуацией, в которой он теперь беспомощен. Это не приносило ему больше удовольствия, и не важно, как сильно он ненавидет младшего брата, это больше не казалось ему смешным. И дело даже и не в жалости как таковой. Он просто не был готов. Не был готов к тому, чтобы так сильно кого-то травмировать, а уж тем более лишить жизни. Он просто подросток, который переоценил свои силы и возможности, что он осознал слишком поздно. Думал, что сможет убить человека без малейшего сожаления и колебаний так же, как и его отец. Сжав ножницы в кулак, старший схватил подбородок младшего брата и резко развернул его голову на бок. Зажмурив глаза, Майклуша заносит над своей головой ножницы, и дрожащими руками вдалбливает в то место, где находился висок мальчика. Долбя его со всей силой, он ощущал противное чувство того, как остриё канцелярии всё лучше и лучше продавливолась во внутрь, делая это место мягче, словно пюре. Потеряв счёт времени, Майкл без конца наносил удары в висок, давно уже не слыша его криков. В животе немного закрутило и стало подташнивать. Он слишком поздно осознал, что не способен на то, чтобы пролить чужую кровь, даже таких ужасных и ненавистных людей, как его младший брат. Не решившись открыть глаза, парень встаёт, выронив ножницы из рук, слыша, как они с лязгом приземлились на холодную плитку. Скорее всего, всё выглядело не настолько ужасно, как Майка себе представлял, но даже если и так, всё равно не было никакого желания видеть эту картину. Был ли весь пол испачкан кровью, или её и вовсе не было. Он не знает, да и знать не хотел. На немного дрожащих ногах Майка подходит к выходу из служебного помещения. Остановившись перед дверью он замирает, словно забыв что-то очень важное. Немного обернувшись назад, он проранил свои последние слова, которые предназначались для него. —Не переживай, Уильям позаботится о твоём теле. Как и о телах других детей...— Тихим, и на удивление для себя спокойным голосом проговорил Майкл, отпирая и открывая дверь, выходя из комнаты, медленно и аккуратно закрывая её за собой, оставляя его бездыханное тело позади, будто ужасное и травмирующие воспоминание в прошлом.