Поритуалим?

Холодный ночной ветер путает и без того взъерошенные тёмные волосы и нещадно заползает под ветровку. От бега дыхание сбилось уже через пять минут, а сердце застучало, по ощущениям, где-то в горле. Дима сворачивает за угол и, наконец, останавливается, припираясь к кирпичной стене пятиэтажки. Олег нагоняет его почти сразу же и, тяжело дыша, садится прямо на сухой асфальт. Кровь в висках пульсирует почти болезненно, но он не обращает на это внимания. — Ты сумасшедший, — сквозь кашель и одышку хрипит Шепс, впутывая пальцы в свои волосы. — Ты такой же, раз согласился со мной на это пойти. С этим утверждением спорить бесполезно. Он и правда безумец, если безропотно повёлся на предложение этого едва знакомого мальчишки украсть у их друзей немного травки и сбежать. Конечно, бежать в прямом смысле этого слова он не собирался, но внезапно выруливший из-за поворота патруль внёс коррективы в его планы. Побежать при виде полицейской машины было очень тупой идеей, но Дима сорвался так быстро, что возразить просто не было времени. Олег поднимает глаза на своего спутника, который прячет в кармане свёрток с марихуаной, усмехается и произносит уже более твёрдым голосом: — Напомни, как тебя зовут? — Дима. Приятно познакомиться. — Что ж. Олег. Взаимно. Они знакомы буквально несколько часов, и их внезапный союз против всех законов вселенной. Кое-что, конечно, их всё же объединяет (помимо побега с чужой квартиры): на вечеринке, с которой они слиняли, все, как один, твердили об их поразительном сходстве во внешности. Высокий рост, тёмные пряди шёлковых наощупь волос, незаконно красивая улыбка и лукавый взгляд. Ну просто как родные братья. А затем они все играли в правду или действие, в следствие чего Диме пришлось смачно и достаточно пошло поцеловать Олега прямо в губы. Все присутствующие девушки визжали от восторга. — Не переживай, мне уже есть восемнадцать, — смеётся Дима, обнаруживая мужчину совершенно поникшим в одиночестве на балконе. — Если, конечно, ты из-за этого здесь закрылся с таким выражением лица, будто всю семью похоронил. — Делать мне больше нечего, переживать из-за какого-то малолетки. — Вообще-то, — деловито, но немного обиженно заявляет парень, — Мне двадцать шесть. Сам ты малолетка. — Двадцать шесть? — Шепс фыркает. — Я бы тебе не дал. — Что, я настолько плохо выгляжу? Между ними повисает неловкая тишина, а когда до Олега доходит смысл слов юноши, он разражается смехом. — Выглядишь отлично, но явно не на двадцать шесть. А насчёт этого… Я предпочитаю брать, а не давать. Дима некоторое время молчит, оценивающе разглядывая незнакомца перед собой. Острые скулы, осоловелый взгляд, пухлые губы и длинные пальцы, сжимающие бычок от синего винстона. Он выглядит как чёртов принц из сказки. — Так что ты делаешь здесь один? — Отдыхаю. Знаешь, в моём возрасте начинаешь уставать от шумных компаний. — И сколько же тебе лет, дедуля? — Двадцать пять. — И я ещё малолетка! — Дима театрально взмахивает руками. — Как ты вообще оказался здесь один, без родителей, мальчик? — Умираю от смеха, ага. Короче, я пошёл отсюда, а ты как хочешь, Ди-ма. — Стой. У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — Матвеев наклоняется к уху Олега и заговорщицки продолжает: — Давай сбежим и накуримся? Шепс поднимается и вплотную подходит к Диме, рассматривая его. Симпатичный парнишка с сочными пухлыми губами и огромными милыми глазками; почти такими же, как у него, чёрными волосами и ослепительной улыбкой. Ещё и весь в татуировках. Пожалуй, его компания – лучший вариант на сегодня. — У тебя есть? — Сейчас будет. Они возвращаются в комнату, полную людей, которые заняты друг другом, а потому не замечают, как Дима тащит из кармана чужого пальто небольшой свёрток бумаги, зато Олег это прекрасно видит. Ему нет дела. Парнишка кивает ему головой, пряча травку в карман, и они незаметно покидают квартиру. И теперь они здесь, за углом какой-то пятиэтажки, пытаются восстановить дыхание после незапланированного забега на дальние дистанции. — Где ты собрался это курить, гений? — Об этом я поразмышлять не успел. — Хрен с тобой. Пошли ко мне. — Так сразу? Что, даже на свидание не пригласишь для начала? — Заткнись, иначе пойдёшь домой к маме. Дима послушно умолкает и плетётся рядом, пиная камни у себя под ногами. Упоминать, что он живёт один, и вообще мог бы послать этого старого ворчуна и расслабиться у себя в одиночку, он не стал. Было интересно провести остаток ночи с этим загадочным мужчиной, который бог знает что забыл на той тусовке. Квартира у Шепса обставлена довольно минималистично: в одной единственной просторной комнате стоит огромная кровать с кованым изголовьем, напротив большая плазма, слева от кровати шкаф-купе с огромными зеркалами, справа деревянный комод. Экскурсию по оставшимся помещениям скромного жилища ему не проводят, но он справляется о местоположении ванной и уходит мыть руки, даже не заметив, как за его спиной внезапно вырос Олег. — Господь всемогущий! — Дима подпрыгивает, когда видит в зеркале мужчину за своей спиной. — Не пугай так больше. — Я руки не могу помыть в собственном доме? Парень в ответ лишь фыркает и молча уходит за небольшой металлической трубкой для курения и тем самым свёртком. Чем раньше они начнут, тем раньше закончат. На лоджии оказывается прохладно, несмотря на то, что она застеклена, и приходится вернуться за ветровкой. Олег чувствует себя на удивление комфортно в лёгкой футболке, или просто не подаёт вида, что мёрзнет. — Уютненько у тебя тут, — Дима кивает на кресла-мешки, стоящие друг на против друга, устраиваясь в одном из них. — Ты вообще курил когда-нибудь? — Нет, я просто настолько любопытный, что согласился курить марихуану с незнакомцем у себя на балконе, ещё и от ментов убегать для пущего эффекта приключений, — Олег закатывает глаза, удобнее устраиваясь во втором кресле. — Слушай, тебе если что-то не нравится, я могу уйти, сиди тут один со своим сарказмом. А то он у тебя сейчас из ушей полезет. — Ладно. Ладно, извини. Я иногда тот ещё говнюк, настроение ни к чёрту. — Это мы исправим. Сатива, – настроение уж точно поднимется. Дима забивает сушёные измельчённые листья в чашу трубки и протягивает Шепсу, загадочно улыбаясь. — Младшие вперёд. Олег снова закатывает глаза, но перехватывает трубку пальцами и поджигает траву, затягиваясь. Густой дым с зеленоватым оттенком закручивается и проникает в лёгкие, заставляя чуть закашляться. Мужчина докуривает, вытряхивает пепел в банку-пепельницу и откидывается в своём кресле, закрывая глаза. — Если ты ждёшь, что тебя прибьёт к этому дурацкому креслу, то напрасно. Это же сатива. Ты меня не слушал? — Если я пробовал курить, это не означает, что я разбираюсь в этом так же хорошо, как ты. — Ладно, ладно. Просто жди. Дима повторяет ритуал, даже не кашляя, после чего поднимается и протягивает руку Олегу. Тот нехотя принимает её и поднимается, возвращаясь в комнату. — В одежде на кровать даже садиться не смей, — предупреждает он и сам принимается раздеваться. — Если ты хотел увидеть меня голым, мог бы просто сказать, — Матвеев глупо хихикает, но всё же раздевается до боксеров, без зазрения совести разглядывая своего сегодняшнего товарища. Тело у него тоже как у принца из сказки. Подкачанное, почти без растительности, будто идеально выточенное из мрамора. Не то чтобы он жаловался на своё телосложение, но Олег выглядит как чёртов греческий бог, и он явно об этом знает. — Включи музыку повеселее и принеси что-нибудь попить. Есть бумага и ручка? — Дима усаживается на кровать и обнимает подушку, расплываясь в довольной улыбке. — Ребёнок, ты что, командуешь в моём доме? — Олег смеётся, включая телевизор. — Порисовать захотел? — Во-первых, хватит называть меня ребёнком. Я даже не младше тебя. Или у тебя какой-то фетиш по этому поводу? Во-вторых, я бы и нарисовал тебя, если бы умел, потому что ты выглядишь, как греческий бог, и… О чём это я? Дима сбивается с мысли, когда понимает, что сболтнул лишнего, они пялятся друг на друга где-то с минуту, а затем взрываются истерическим хохотом. Когда на кровать прилетает тетрадь и ручка, на фоне начинает играть Quest Pistols, а в руках Олега оказывается бутылка персикового шампанского и два бокала, атмосфера приобретает совсем уж тёплый и дружественный оттенок. — Пить после травы? А ты отчаянный. Ну, хорошо, наливай. — Мы и до травы пили, но тебя это не остановило. Так зачем тебе бумага и ручка? — Буду песни писать. Погоди, — Дима прислушивается к звукам из телевизора. — Квест пистолс, серьёзно? — По-моему, здорово. Что значит – писать песни? Ты музыкант? — По совместительству. — С чем совмещаешь? — С чернокнижием, — Дима пожимает плечами, как будто общаться с духами – обыкновенное дело. Олег снова смеётся и поднимается с полным бокалом в руке, чтобы потанцевать под песню «Я твой наркотик». Ему резко стало некуда девать энергию. — Реально чернокнижник? — Реально. — Поритуалим как-нибудь вместе, я отличный медиум. Дима усмехается в ответ на такое самоуверенное заявление, но спорить не берётся. Отличный, так отличный. Олегу виднее. Матвеев поднимается и, отпивая шампанское, ставит бокал на тумбочку, подходит к Шепсу и протягивает руку, приглашая на танец. Они кружатся под какую-то незнакомую современную песню, радостно смеются, и это выглядит совершенно нормально. — Это такая хорошая ночь, — мечтательно шепчет Дима, пока они танцуют. — Посмотри в окно. Уже утро. Ты забыл, что летом рано светает? — Тогда с добрым утром. Олег кивает и продолжает кружить парня в танце, но замечает, что всё это время они держались на расстоянии друг от друга, только когда их тела без одежды соприкасаются. И это как удар током. Дима поднимает свои огромные чёрные глаза и встречается с серыми Олега. Хотя сейчас они скорее одинаково красные у обоих. — От большой любви рождаются самые красивые дети. Наверное, твои родители были без ума друг от друга, — комплименты от медиума в эйфории как отдельный вид искусства. — А твоё лицо лепили ангелы? Они снова хохочут и прижимаются ближе друг к другу. — Тот поцелуй… Ты раньше целовал другого мужчину? — спрашивает Олег, закручивая Диму вокруг себя. — Я гей. Я только и делаю, что целую других мужчин. — И как, я достаточно хорош для одного из них? — Ну, с первого раза так и не поймёшь, — кокетничает Матвеев, беззастенчиво оглаживая чужую спину ладонями. — Ты совсем не умеешь намекать. — Я говорю прямо, тупица. Олег пожимает плечами и тянет Диму на себя, без лишних церемоний целуя в губы. Чернокнижник мгновенно поддаётся, проникая языком в чужой рот, сжимает пряди на голове Шепса и тащит его на кровать. — Переспишь с первым встречным? — смеётся Олег, оказавшийся прижатым к кровати юным нежным телом. — Трахнешь первого встречного? — Вопросом на вопрос только евреи отвечают. Но я не против. Чего ты хочешь, малыш? Дима рвано вздыхает и подскакивает, щёлкая Олега пальцем по носу. — Фетиш на мальчиков помладше, Олеж? Не забыл, что я всё ещё старше тебя? — Моё имя от тебя звучит незаконно сексуально. — Ты не ответил. — Тебе не нравится? — Ты не ответил. Шепс приподнимается, обвивая Диму одной рукой и притягивая обратно к себе. — Нет, но тебе подходит. — Уже могу называть тебя папочкой? Повисает гробовая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Олега. Лучше бы ему успокоиться прямо сейчас, но едва ли нынешнее состояние позволит. Нет, нет, нет. Боже. — Опять молчишь. — Не говори так, пожалуйста. — Не говорить как? — хищный блеск в чёрных глазах не предвещает ничего хорошего. — Папочка? Олег рычит и хватает Диму, переворачиваясь и подминая его под себя. Теперь он грозно нависает сверху, не давая пошевелиться. — Я привяжу тебя к этой чёртовой кровати и буду делать с тобой очень плохие вещи, если ты не закроешь свой рот. — Так вот зачем кованое изголовье? Значит, я у тебя не первый… — парень театрально всхлипывает, состроив максимально драматичное выражение на лице. — Дожить до двадцати пяти и ни разу не познать прелести крепкой мужской дружбы? Ты сам-то в это веришь? — Ну, ладно. Понимаю. Так ты у нас любитель экспериментов? — Мне просто плевать, что у человека в штанах. — Но на мне-то штанов нет. По твоей милости. Олег в очередной раз закатывает глаза, решив, что бесполезного пьяного трёпа стало слишком много, и молча кидается целоваться, не слишком нежно хватаясь за смоляные волосы и оттягивая их назад. Дима всхлипывает уже по-настоящему. Его кусают за нижнюю губу, засовывают в рот язык и целуют так влажно и страстно, что колени дрожат. Вторая рука Олега спускается вниз по телу, начиная от шеи, которую он слегка сжимает, выбив весь оставшийся воздух из лёгких, заканчивая худенькими бёдрами, которые он разводит в стороны, устраиваясь между ними. Выпуклость с мокрым пятнышком на боксерах он игриво обошёл стороной, заставив Диму в очередной раз задохнуться. — И что же мне с тобой делать? — Шепс смотрит на парня сверху вниз с таким пошлым превосходством, что тот краснеет и отворачивается. — Нет-нет, смотри на меня. Я жду ответа. — Да всё, что хочешь, боже, только не тормози! — А ты бесстрашный парень, да? Если я буду делать с тобой всё, что хочу, ты не сможешь встать с этой кровати неделю. — Сделай уже хоть что-нибудь! — беспомощно хнычет Матвеев, но вдруг его глаза загораются хитрым блеском. — Или ты только языком болтать можешь? Ну конечно! Строишь из себя строго папочку, а на самом деле смущаешься даже от слова «секс», я прав? План вывести Олега из себя срабатывает на ура: Дима даже понять не успевает, каким образом в руках медиума материализуется красная верёвка, которую он обвязывает вокруг тонких татуированных запястий, оставляя один длинный конец, который привязывает к изголовью. И вот Дима лежит привязанный к кровати, полностью раскрытый перед Олегом, заведённый и беспомощный. Кажется, это чересчур сексуально. Чернокнижник сыплет в потолок отборными матами и прочими ругательствами, когда ему искусывают всю шею и ключицы, а когда чужие губы смыкаются на соске, извивается под красивым телом над собой настолько сильно, насколько это позволяют привязанные к кованым узорам изголовья руки. Он стонет так громко и сладко, что у Шепса челюсть сводит от возбуждения, но он не торопится доставить удовольствие себе. В первую очередь, перед ним лежит очень возбуждённый и очень красивый парень, который пытается свести бёдра вместе, чтобы хоть немного облегчить свои мучения. — Ты храброй водички попил или просто жить устал, что решил меня провоцировать? — томным голосом спрашивает мужчина, улыбаясь просто уничтожающей улыбкой. — Я… Олеж, пожалуйста. — Пожалуйста «что»? — Ты невыносимый придурок. — А ты очень невежливый. Дима дёргает руками, сдувая чёлку со лба, недовольно сопит и пытается перевернуться на живот, чтобы обижаться на Олега. — Что удумал? — Сейчас на тебя обижусь. Подожди, только отвернусь. — Не находишь, что поворачиваться спиной к человеку, который хочет тебя трахнуть, не слишком разумно? Тебя же поимеют, чернокнижник. Без суда и следствия. — Я с тобой не разговариваю. С горем пополам ему удаётся перевернуться, и он дёргается, когда твёрдый член оказывается зажат между мягким одеялом и его животом. Легче не становится, но приятнее – очень даже. Олег, всё это время снисходительно наблюдавший за неуклюжими попытками Димы перевернуться, теперь опускает взгляд на приподнятые ягодицы в чёрных в белую полоску боксерах и не может отказать себе в желании прикоснуться к ним. Не встретив сопротивления с обиженной стороны, он сжимает упругие половинки сильнее, нежно шлёпает и убирает руки. — Значит, ты на меня обиделся? — в ответ тишина. — Ну, я не думаю, что из-за этого мне запрещено тебя трогать, а? Ты же с ума сойдёшь, если я тебя вот так оставлю. Предлагаю поиграть. Если уж ты со мной не разговариваешь, то, я уверен, у тебя хватит сил не издавать вообще никаких звуков, что бы я ни делал. Идёт? Проиграешь – будешь должен мне желание. Дима фыркает и закатывает глаза, но кивает. Он уверен, что молчать будет проще простого, в крайнем случае можно уткнуться в подушку. В конце концов, он был уже со столькими парнями, чем его может удивить Олег? Ну, кроме того, что он выглядит, как произведение искусства, а в остальном ничего нового и сверхъестественного он не ждёт. Сильные уверенные руки ложатся на его плечи и массируют, гладят, расслабляют мышцы, и это неожиданно оказывается слишком приятно. Затем пальцы игриво спускаются к подмышкам и почти невесомо щекочут, заставляя дёрнуться, ниже, по слегка выступающим рёбрам. Дима балдеет, как кот, которого везде гладят и чешут, и если бы не эта их игра, он бы замурлыкал. — Ты уверен, что не хочешь перевернуться обратно? Смею предположить, трогать тебя спереди не менее увлекательно. Матвеев молча отказывается, вильнув бёдрами. Олег пожимает плечами и берёт его за ногу, отводя в сторону, садится поудобнее и наклоняется вперёд, одной рукой упираясь возле взлохмаченной головы, а другую просовывая между кроватью и телом, в самом пикантном месте. Чёрные глаза округляются, когда Дима чувствует такое смелое прикосновение к своему члену, он едва успевает проглотить рвущийся наружу стон и на всякий случай прикусывает подушку под собой. Выгибается чуть сильнее, чтобы трогать было удобнее. — Надо же, какой мокрый, — низким и хриплым голосом сообщает медиум прямо в покрасневшее ухо, нежно прикусывая его. Боже. Если Олег не заткнётся, Дима за себя не отвечает. У него от возбуждения уже гудит в ушах, а сознание затуманивается. Длинные пальцы осторожно сжимают упругую головку, щекочущими движениями перемещаются по стволу к яичкам и невесомо проходятся между ягодиц, заставив парня слегка подпрыгнуть от неожиданности. Он не сопротивляется, когда с него стягивают трусы, когда раздвигают его ноги ещё шире, и даже когда каждой клеткой своего тела чувствует голодный взгляд у себя на промежности. — Если ты не перевернёшься, я… Ну, кое-что сделаю. Ты проиграешь. Дима, насколько может, оборачивается и показывает язык, снова роняет голову на подушку и пинает Олега куда-то в бедро, за что получает смачный шлепок по заднице. — Я предупредил, солнце. Мужчина наклоняется к острым плечам и оставляет на них поцелуи, соскальзывает к лопаткам, кусая под одной из них, ведёт языком влажную дорожку по позвоночнику к самому копчику, и вот тут-то Матвеев напрягается. Но молчит, посильнее впиваясь зубами в подушку. — Последний шанс передумать. Я тут очень кстати кое-что прикупил недавно, даже не опробовал. Тебе идеально подойдёт. Дима округляет глаза и пытается обернуться, чтобы что-то увидеть, но это не сильно помогает. Однако правил их «игры» не нарушает, молчит. Олег отходит к своему комоду, извлекая из верхнего ящика чёрную коробку и флакон лубриканта без запаха, после чего возвращается на кровать. Он практически облизывает взглядом ровную спину, подтянутые ягодицы и немного разведённые в стороны худые, но аппетитные бёдра. Серые глаза скользят дальше, к подкачанным икрам и аккуратным стопам. Олег решает, что эти ноги слишком хороши. Из коробки на мягкое одеяло падает гладкая силиконовая пробка чёрного цвета с двумя кнопками на стоппере, но Дима этого не видит. — Задница у тебя, что надо, — в упругую ягодицу снова летит увесистый звонкий шлепок. Матвеев пытается обернуться, но ему не очень удобно, а потому он всё ещё не видит, что именно Олег кинул на кровать. — Доверься мне. И расслабься. И устраивайся так, как тебе будет максимально удобно. Дима покрепче упирается локтями в матрас и раздвигает ноги шире, грациозно выгибаясь. От увиденного Олег забывает, как дышать, как говорить и как здраво мыслить. Парень перед ним голый, связанный, гибкий и фантастически красивый. Член в боксерах вздрагивает и течёт с удвоенной силой, намекая, что сейчас самое время забить на эту пробку и вставить в любезно подставленную задницу именно его, но Шепс этот зов предпочитает проигнорировать. Успеет ещё. Дима едва не всхлипывает, когда в промежность капает холодная смазка. Кожа вокруг покрывается мурашками. — Готов? Олег приставляет к сжатому кольцу мышц кончик скользкой от смазки игрушки, улыбаясь тому, как трогательно вздрогнул парень под ним. Дима кивает. — Тогда не забывай про наш уговор, солнце. Ни звука. Пробка плавно скользит внутрь на пару сантиметров, и Матвеев кусает подушку под собой, задерживая дыхание. Ещё немного глубже, ещё, держать рвущиеся наружу стоны всё труднее, но он не может себе позволить проиграть Олегу желание. Однако, когда игрушка скользит по простате, его подбрасывает так, что Шепс случайно выпускает её основание из рук, позволив погрузиться в горячее нутро до конца самостоятельно. Дима закатывает глаза и рычит, прикусывая нижнюю губу, это уже выше его сил. — Упс, — хмыкает медиум, обхватив пальцами стоппер. — Теперь приготовься. Парень непонимающе вскидывает голову. К чему ещё он должен приготовиться? Едва он поворачивает голову, Олег включает пробку, и та начинает вибрировать. Вот блять. Может, у Димы и есть опыт в сексе с парнями, но вот это в нём впервые. Если бы он знал, что это настолько приятно, то отказался бы от спора, потому что сдерживать эмоции физически невозможно. — Блять, Олеж, нахуй, ты… Пиздец. — Вот ты и проиграл, солнце. — Плевать… Ох, боже. Теперь он кричит, не сдерживаясь. Громко, срываясь на всхлипы и матерясь, пока вибрация нещадно разносит по телу дрожь и удовольствие. Олег до такой степени этим наслаждается, что начинает казаться, будто он может кончить, даже не прикасаясь к себе. Однако это в его планы на сегодня не входит. — Всё хорошо? — Очень… Хорошо, — сладко стонет Дима, сжимая бёдра. — Хорошего помаленьку, — смеётся Шепс, цепляясь пальцами за основание пробки. Он медленно тянет её на себя, и пока широкая часть выходит из разгорячённого тела, скользя по упругим стенкам, Матвеев извергает ещё с десяток ругательств. Когда дело доходит до зауженной части, игрушка резко выходит наружу до конца, заставив чернокнижника жалобно взвизгнуть. Просто очаровательные звуки. — Сумасшедший, — пыхтит Дима, обессиленно падая на кровать. — Зато тебе нравится. Дима не без труда переворачивается на спину и жалеет, что не может прикрыться, потому что горящий взгляд серых глаз слишком жадно рассматривает его подрагивающий влажный член, и это слишком смущает. — Изверг. — Ты прелесть, — Олег находит чувствительное ушко и ласкает его дыханием и языком. — Я хочу сделать с тобой так много сейчас… Даже не знаю, что выбрать. — Для начала отвяжи меня уже, я рук не чувствую. Медиум с богатой фантазией представляет, как прижимает бёдра Димы к кровати, чтобы он не мог податься вперёд, а связанные запястья не позволили бы вцепиться в волосы и заставить двигаться быстрее, и в этом положении он мог бы мучительно медленно отсасывать ему. Эта идея его очень даже привлекает. Но лежать столько времени привязанным и правда утомляет, он-то знает. Как бы ни хотелось поиздеваться над чернокнижником, он всё-таки не настолько садист и заботится о чувствах своего партнёра. Матвеев облегчённо, но оттого не менее сексуально стонет, когда его руки наконец оказываются на свободе, мгновенно вцепляется в плечи Олега, сбрасывая его с себя и укладывая на лопатки. — Отлично смотришься сверху, — хмыкает мужчина, приподнимаясь и втягивая Диму в пьяный поцелуй. Парень перехватывает инициативу в свои руки, кусает шею Олега и гладит его везде, где дотянется, намеренно не задевая член. Он будет мстить, и месть его будет страшна. Дима аккуратно усаживается прямо на член. Шепс удивлённо вздыхает, с восторгом глядя на возвышающегося над ним юношу. — А если я тебя теперь привяжу и буду издеваться, м? — длинные проворные пальцы щекочут бока, короткие ноготки впиваются в нежную кожу. — Тебе я готов позволить всё, что угодно, но ты не умеешь обращаться с верёвкой. Что ж, это справедливо, но он неглупый парень, и его мозг способен сгенерировать тысячу и одну идею, как заставить Олега скулить от возбуждения. Он начинает слегка покачивать бёдрами, потираясь о твёрдый ствол, пластично выгибается и стонет, ведя ладонью по своей щеке вниз. Сжимает свою шею, царапает ключицу и прихватывает пальцами розовый сосок, оттянув. Гладит плоский живот и, хитро улыбнувшись, обхватывает член. — Вау… Не думал в порно податься? Ну или хотя бы в вебкам. — Только если в паре с тобой. Дима наклоняется к лицу Олега и проводит языком по его нижней губе, прокладывает дорожку поцелуев по щеке к уху и жарко шепчет: — Я бы скакал на тебе всё оставшееся утро, как сумасшедший. Ты ведь хочешь? — Господи, замолчи, Дим, пожалуйста. — Теперь я с тобой поиграю. О чём это я? Ах, да. Я бы позволял иметь себя так, как ты только захочешь, в любых позах, на любых поверхностях твоей квартиры. Здорово было бы разложить меня, скажем, на кухонном столе? Или на стиральной машине, а? Ты ведь не слышал, как я кричу, когда меня трахают? Позволь продемонстрировать. — Нет, нет, Дим, пожалуйста, не… Сука. Дима закатывает глаза и начинает протяжно, сладко стонать, принимаясь активно двигаться на Олеге, будто и впрямь скачет на его члене. Стоны срываются на скулёж и вскрики, и мужчина с этим почти смиряется, но хитрый чернокнижник подливает масла в огонь, превращая его в неистовое пламя. — М-м-м, боже, да, да! Вот так, ох, он такой… Большой… Олеж, пожалуйста! — Остановись, я тебя прошу. Матвеев постепенно замедляется и затихает, дыша так тяжело, словно его сейчас действительно имели два часа без остановки. Он заведён настолько, что хватило бы пары прикосновений, чтобы кончить, но спортивный интерес сильнее, да и прекращать эту пытку не хочется. Дима прикасается к блестящей головке члена Олега, обводит её пальцем и обхватывает, медленно ведя к основанию. Взяв флакон со смазкой, он с заговорщицким видом обильно покрывает дрожащую плоть лубрикантом и кидает его куда-то за спину, растирая жидкость по коже. — Теперь, мой дорогой друг, у нас новая игра: ты смотришь мне в глаза и не отводишь их. Разрываешь зрительный контакт – я прекращаю все манипуляции. — Как только представится возможность, клянусь, я оттрахаю тебя так, что ты неделю не сможешь нормально передвигаться. — А будешь пиздеть – я тебе рот твоими же трусами заткну. Олег чувствует, как смазка нагревает чувствительные места, впивается голодным взглядом в Диму и продумывает план уничтожения этого чертёнка. Что ж, он принимает эту игру. Лёгкая рука плавно двигается по члену вверх-вниз, он стонет и плавится под наглым, озорным и удивительно властным взглядом чёрных глаз напротив. Не отводить глаза. Только не отводить глаза. Дима по очереди ведёт по всей длине то левой, то правой рукой, гладит большим пальцем под головкой и массажирует, и Шепс просто поражён этими умелыми руками. — Блять! — севшим, высоким голосом всхлипывает Олег, когда его шлёпают прямо по члену. Голова непроизвольно дёргается, а глаза закатываются, и Дима демонстративно убирает руки за спину. — Нет, солнце, пожалуйста, боже, я прошу тебя, не останавливайся. — Уговор был таков: разрываешь зрительный контакт – я останавливаюсь. Помнишь? — Дим, умоляю, я сейчас с ума сойду. — Прям умоляешь? — Да, господи, да. Чернокнижник хихикает, занося руку над членом и водя пальцами по воздуху в паре миллиметров, выписывая какие-то узоры. Олег сжимает собственные волосы и хнычет, стонет и скулит, дёргая бёдрами. Ему настолько хорошо, что уже немного плохо. — Хороший мальчик. Чёрт. Ему двадцать пять лет, он перестал быть мальчиком неприлично давно, но здесь, под страстным худым юношей, он чувствует себя именно им. Это безумие. — Где у тебя презервативы? Шепс неопределённо кивает головой на комод, и Дима дотягивается до него, практически не поднимаясь с кровати, подцепляя пальцами серебристый квадратик фольги. Разрывает упаковку зубами и самостоятельно раскатывает латекс по чужому члену, пристраиваясь к нему. Остаётся надеяться, что пробка достаточно хорошо его разработала. — Смотри на меня. Можешь кричать моё имя, когда будешь кончать. Дима обхватывает основание твёрдой плоти пальцами, приподнимаясь и направляя головку в себя. Плавно опускается, закатывая глаза от распирающего чувства, и начинает медленно двигаться, каждый раз опускаясь всё ниже. Внутри так тесно и жарко, что Олегу хочется расплакаться от переполняющих его сейчас ощущений и эмоций. Гибкий, пластичный юноша над ним похабно стонет и опускается на член до конца, двигаясь всё быстрее. — Не зажимайся так сильно, я не выдержу, — просит Шепс, беря Диму за бархатные наощупь бока. — Я не зажимаюсь, Олеж. Матвеев теряет последние крупицы разума и какого-либо самообладания, что заставляет его скакать на медиуме так быстро, насколько это вообще возможно. Он обхватывает музыкальными пальцами собственный член, двигая рукой в такт движениям, и сжимает Олега внутри, доводя до бешеного оргазма. — Я… сейчас, Дим… Дима! Сладкий стон сотрясает стены комнаты, а Шепс, кажется, рвёт под собой одеяло, кончая так, как никогда в жизни. Несколько густых белых струй залпом выплёскиваются в презерватив, а Дима с громким протяжным вскриком пачкает дрожащий живот Олега, которого трясёт так, что Матвеева подкидывает на нём. — Отличный медиум, ты жив? — слышит Олег как будто издалека, постепенно приходя в себя. Сил хватает лишь на слабый кивок, и он вымученно улыбается, чувствуя, как вес чужого тела исчезает, перемещаясь на кровать. Голова гудит, а колени дрожат, и это лучшее, что он когда-то чувствовал. — Так что там у тебя за желание? — Ты выполнил все. Дима приподнимается на локте и целует Олега в нос, довольно улыбаясь. — Как насчёт первого свидания, Олеж? Поритуалим?