любовь и голуби

— Семки не жалко? Кристина к шатенке симпатичной подходит, у которой в одной руке пакет семечек, а в другой сигарета наполовину выкуренная. Девушка отвечает с широкой улыбкой, осмотрев лицо Захаровой: — Не. Пусть курлыки едят. И ещё несколько бросает, откидываясь на спинку лавки. Кристина рядом садится и тоже закуривает, пока птицы рядом топчутся. Молчит несколько секунд, а потом хрипит, чуть позже прокашливаясь: — Я Крис, можешь ещё Шумой звать. — А я Виолетта, ну или Вилка, да. Виолетта улыбается и смотрит на Кристину. У той глаза на солнечном свету яркие-яркие, кристально-чистые, голубые до невозможности. Малышенко губы сухие облизывает и бычок тушит о лавочку, а потом протягивает семечки Захаровой: — Хочешь покормить? Та кивает, улыбается, взяв горстку семян, и бросает их в сторону голубей. Птицы от резкого движения отлетают, а Вилка смеётся: — Ну ты и неуклюжая, Шумочка. Кристина замирает. Сердце замирает. Она смотрит на улыбчивую Виолетту, у которой щёки от смеха красные, волосы тёмные ко лбу прилипли, а ещё глаза зелёные-зелёные, красивые очень. Чуть краснеет, потому что «шумочка» было сказано так нежно… как никогда никто не обращался к Крис. — Ты очень мало говоришь. Ты всегда такая? Малышенко голову набок склоняет, выглядит действительно заинтересованной, и Захарова отвечает: — Нет. Бля, просто ты пиздец красивая, понимаешь? Вилка вздыхает. Моргает, а потом тянется к Крис, заправляя пшеничные пряди за ухо. Отвечает мягко: — Ты красивее. Заставляя глаза прикрыть, влюбиться впервые до дрожи в коленях и почувствовать себя слабой.

***

— Почему ты всегда кого-то кормишь, Вилка? Кристина рядом с Малышенко идёт, а та семечками разбрасывается, подкармливая голубей и воробьёв. На ней юбка чёрная и рубашка белая, а на макушке кепка. Вилка выглядит как искусство, впрочем, как и всегда. Слишком красивая для этого мира. — Потому что я поварёшка, Кристюш. Улыбается широко и по носу щёлкает, заставляя остановиться и улыбнуться. Сердце бьётся быстро-быстро, пока Виолетта в сторону отходит, разводя руки. Кричит во весь голос, не обращая внимания на прохожих: — Кристина очень, блять, красивая-я! Люди оборачиваются, а Крис прикрывает лицо ладонями. В глазах слёзы, потому что никто такого для неё не делал. Нос щиплет, она дрожит и отворачивается, а Малышенко, заметив, что что-то не так, со спины подходит: — Маинький, ты чего? Участливо, нежно, заботливо, отчего Крис плакать всё-таки начинает. Услышав тихие всхлипы, Вилка брови поднимает и, встав перед Захаровой, тянет её в тёплые объятия. Гладит по спине, шепчет: — Малышка моя… Маленькая… А Кристина дрожит. Дрожит, потому что, кажется, уже любит, хотя они знакомы меньше месяца. Любит так сильно, что запах Виолетты ассоциируется с жизнью. — Никто никогда… не говорил так. Захарова выдавливает это, смотря мокрыми красными глазами на Малышенко. Та вздыхает, а потом губами к щеке прикасается: — Теперь я буду. Потому что ты замечательная. Кристина начинает верить в любовь и в то, что она может стать счастливой. А ещё начинает бояться, что это закончится.

***

— Вил, ты сегодня грустная, всё в порядке? Кристина участливо смотрит на Виолетту, у которой круги под глазами и до крови прикушена губа. — Виолетта? Будто не здесь совсем. В себя Малышенко приводит мягкое прикосновение к плечу. Она дёргается и моргает медленно. Переводит взгляд на Кристину и чуть улыбается. Кивает: — Да, солнышко? И Захарова пытается избавиться от странного чувства внутри. От чувства, что Виолетта пытается её обмануть. — Ты в порядке? А потом быстрый ответ: — Да, конечно. Хочешь блинчики?

***

Два месяца проходят быстро. Кристина домой приходит, а там всегда Виолетта. Всегда с готовой едой, с улыбкой и с распахнутыми объятиями. Малышенко всегда поддерживает, помогает, дарит любовь и тепло, выслушивает. Проснувшись посреди ночи, Захарова чувствует тонкие руки, обнимающие её за талию. Чувствует ногу между своих и тихое сопение. Смотрит на нежные губы, чуть приоткрытые во сне, на длинные ресницы и на чернильные и красные татуировки. Виолетта ёрзает и носом проезжается по щеке Кристины, выдыхая ей на ухо. Тук-тук-тук. — Я люблю тебя. И следом сонное, тихое: — И я тебя.

***

А потом случается нечто странное. Ещё более странное, чем тогда, когда Малышенко «зависла». Кристина приходит с работы, уставшая, но довольная, в руках букет роз, на котором капли от дождя. — Ви, я пришла! Стягивает промокшие кроссовки и думает, что придётся выжимать. Всхлип. Тихий, едва слышный. — Малыш? Тревога. Что случилось у Малышенко? Почему плачет? Что-то серьёзное? Захарова идёт в сторону тихого плача, сжимая в пальцах букет. Аккуратно приоткрывает дверь в спальню, а там… Там её Виолетта, её девочка. Сидит, прижимая колени к груди, лицо закрыто волосами и ладонями. Качается. — Вилочка, что случилось? Голос хрипит и чуть дрожит. Кристина никогда не видела такую Малышенко. Никогда. Виолетта лицо открывает, и Захарову всю трясёт, потому что ярко-зелёные глаза, всегда весёлые и тёплые, сейчас красные из-за рыданий. Губы у Вилки дрожат, она смотрит так умоляюще, что Крис букет несчастный на тумбочку кидает и к девушке своей бросается. За руки хватает, упав на колени перед кроватью, а та губы облизывает и бормочет: — Крис… Крис, я плохая. Я ужасная. Внутри что-то ломается. Захарова головой быстро качает и холодные ладони гладит: — Не говори так. Ты самая лучшая у меня, Вилочка. Самая-самая хорошая. Малышенко качает головой, пока по щекам текут слёзы. Произносит сипло: — Я убила её, Кристин. Убила. И жмурится, пока Захаров гладит её запястья, плечи, шею. Шума спрашивает тихо: — Кого, маленькая? Виолетта отвечает едва слышно: — Маму. И плачет снова громко, так громко, что Кристину словно оглушает. Кажется, именно так ломается чьё-то сердце.

***

— Мы поссорились, она забрала меня от подружки, я была пьяная. Ехали, где мост, было темно… Слово за слово, и мы начали кричать друг на друга. Последнее, что она слышала: «Ненавижу тебя». Виолетта говорит тихо, лёжа на груди Кристины. После истерики Малышенко тихая, медленная и сонная. Истощённая. Она добавляет: — Два года прошло, а я так и не была на кладбище. Захарова молчит. Перебирает тёмные волосы, думая о чём-то своём, а потом мягко спрашивает: — Можем съездить. Я буду рядом. Виолетта жмёт плечами: — Не знаю, но… Она бы не хотела меня видеть. Я выжила, а она… Малышенко замолкает, кусая нижнюю губу. Кристина целует девушку в макушку и шепчет: — Ты не виновата. Виолетта качает головой: — Виновата. Я вела себя отвратительно, а она переживала за меня. Я была плохой дочерью… Кристина вздыхает и прижимает Малышенко к себе: — Не вини себя. Уже ничего не изменить. Думаю, твоя мама любила тебя. Вилка всхлипывает и роняет слёзы на чужую грудь. Почти задыхается: — Она думала, что я не люблю её. Я говорила об этом постоянно. Но я любила её, очень любила, правда. Захарова кивает: — Я знаю, малыш. И она это знала, что бы ты ни говорила.

***

На кладбище тихо. Виолетта и Кристина у памятника стоят, пока на небе даже облачка нет. Погода тёплая. Девушки за руки держатся, когда Малышенко прерывает молчание: — Мам, прости, что я не приходила. Я чувстовала и чувствую вину… но я верю в то, что ты меня простила. Я тебя простила за те вещи, которые меня обижали. И… я люблю тебя, ма, правда. И всегда буду любить. Вилка всхлипывает. Кристина прижимает её к себе, обращается к умершей: — Я люблю вашу дочь. Очень сильно. И я сделаю всё, чтобы она была счастлива. Они уходят с кладбища спустя время. На небе ярко светит солнце, ветерок едва заметный и приятный. Ви верит в то, что это её мама.

***

Тяжёлое дыхание. Виолетта в потолок белоснежный смотрит, пока Кристина поцелуями покрывает обнажённое тело, облизывает его, оставляет яркие следы, потому что любит безумно. То один сосок в рот вбирает, то второй, заставляет стонать и всхлипывать, ноги стараться всё шире раздвинуть. Скользит языком вниз, к плоскому животику, целует его, чтобы спуститься ещё ниже. — Прошу, Крис… Пожалуйста… Умоляет. Красиво умоляет, так, как любит Кристина. Искренне и с надрывом будто. Захарова не может не послушаться и проходится прямо по половым губам, между ними, пробуя любимый вкус снова. Снова и снова Вилка пальцами за длинные пряди цепляется, потому что до безумия приятно, потому что хорошо, потому что она чувствует, что её любят. Ласки сначала медленные, нежные, доводящие до края, а затем быстрые мазки, вызывающие всхлипы и вскрики, подталкивающие с этого края в полёт. Виолетта ногами простынь несчастную мнёт, руками длинные волосы держит и от себя не позволяет отодвинуться. Ещё пара минут, взгляд снизу голубых глаз и, наконец, падение… падение и полёт — самые приятные чувства, что она когда-либо испытывала. Наслаждение небывалое, абсолютное. — Умничка. Захарова к лицу девушки поднимается и целует её. Нежно, ласково. Рядом ложится и к себе прижимает, заставляет ногу на себя забросить, гладит её. Малышенко хрипло шепчет: — А ты? Кристина головой качает: — Потом. Ты устала. Виолетта слушается. Шуму свою всегда слушается. Засыпает в горячих объятиях, пока Захарова своё счастье в руках держит крепко, словно боясь потерять.

***

— Тёть, а почему вы голубей кормите? Маленький мальчик подбегает к Кристине, что сидит на лавочке рядом с фонтаном и голубей семечками кормит, периодически тоже подъедая. Захарова отвечает, чуть улыбаясь: — Потому что одна моя очень хорошая подруга повар. Ребёнок тут же широко улыбается, показывает отсутствие передних зубов и большой палец поднимает: — Здорово! Я тоже буду поваром! Крис кивает и половину пачки семечек в маленькие ручки высыпает, а потом вскрикивает. Её глаза знакомые ладони закрывают, а нежный голос произносит: — Угадай, кто? Захарова фыркает и, положив свои ладони поверх чужих, отвечает: — Поварёшка моя. Довольная улыбка чувствуется даже так. Кристина руки с лица убирает и разворачивается к Виолетте. На ней чёрные джинсы и белая футболка, а ещё парная цепочка с голубем. Захарова обнимает её, а мальчик, который птиц с явным интересом рассматривает и кормит, говорит: — Буду готовить и кормить птичек, как вы! Смотрит на них честными зелёными глазами, и Виолетта, наклонившись к маленькому личику, уверяет: — Из тебя, дружок, получится потрясающий повар! А дальше… дальше много голубей, жарких ночей и любви. Все счастливы.