Отброс

Он сидел на кровати, опустив голову вниз. Его руки крепко сцепились в замочек и сейчас лежали на коленях. Парень пустым, безжизненным взглядом смотрел куда-то сквозь пол, будто и не находясь в этом мире в эту минуту.

Он сжал костяшки до побеления и наклонился вперед, расцепляя замочек из рук. Холодные худощавые пальцы заползли и сжали немытые и жирные пряди волос, заставляя их натягиваться и причинять боль коже головы. Но он этого не чувствовал – парень не издавал ни единого звука, продолжая смотреть сквозь пожелтевший ковролин. По щекам бежали горячие капли соленых слез, из за чего в глазах затуманилось, и едва ли можно было что то разглядеть. Ему хотелось бежать и метаться, громить и бить все, что попадется под руку. Но он лишь обессилено упал на кровать, повернувшись к стене и поджав руки под себя. Он плакал молча, лишь изредка шмыгая носом, когда сопли начинали вытекать из его носа. Он умирал. Не в привычном понимании – его оболочка все еще оставалась целостной, хоть и казалась с виду больной и нездоровой. Он умирал внутри – непрекращающийся ни на минуту поток мыслей все время кружил в голове, будто рой диких пчел. Как бы он ни старался вытравить их алкоголем, или усыпить дымом сигарет, это не особо помогало, да и то, лишь на время. А затем пытка продолжалась, снова и снова, каждый день. Они давно поглотили «я» этого парня, закинув бедолагу чуть ли не на самое дно общества. Множество голосов в черепной коробке – это все, что заставляло оболочку функционировать. Но все же, временами, когда «я» выныривало из черного озера, парень вновь, хоть и ненадолго, но начинал чувствовать себя живым. С каждым месяцем, годом, эта фаза становилась все короче, пока не исчезла совсем. Не осталось того беззаботного ребенка, который смотрел на жизнь с детской веселостью – он вырос. Черное озеро давно поглотило ребенка, загоняя оболочку в ужасное положение дел. Сил совсем не оставалось даже на базовые вещи вроде уборки, потому по всей комнате валялись бычки от сигарет, пепел с них, а также коробки из под «Биг-Бона» вместе с пластиковыми и стеклянными бутылками от пива и водки. Как бы он хотел вернуться к тому моменту, когда это началось! Он бы точно не позволил себе опуститься так низко, на самое дно общества, где царил хаос. Но слезы начинали идти с новой силой от понимания того, что уже слишком поздно что то менять – парень опустил руки, не желая больше бороться за свою жизнь. И от этого отчаяние и злость на самого себя накатывались новой волной, заставляя инстинктивно сжаться комочком на старом грязном матрасе. Оболочка начала подниматься, и кровать под ней противно заскрипела. Оказавшись на ногах, он, покачиваясь, пошел к выходу из комнаты, громко гремя бутылками и шелестя мусором. Опираясь на стенку, он продолжал идти, в то время как слезы застилали ему обзор, а от недавнего пузыря водки все качалось из стороны в сторону. С трудом добравшись до туалета, он рухнул на колени перед унитазом, и его вырвало вязкой желтой массой. Вытерев эту смесь рукавом когда-то белой кофты, парень с трудом поднялся, после чего вновь оперся на стенку и пошел в ванную. Он решил, что так продолжаться не может, и когда в комнате зажегся яркий свет, в глазах вновь начало рябить. Подойдя к зеркалу и оперевшись на раковину под ним, оболочка смотрела на свое отражение несколько долгих минут, пока не улыбнулась кривой усмешкой и не подошла к самой ванной – такой же загаженной, как и ее хозяин. Еще совсем молодой он пал так низко, что и представить трудно. Его «я» больше не могло терпеть такого унижения, и пожелало поскорее закончить мучения. Взяв в дрожащие руки пачку с лезвиями, он разорвал ее и сжал в пальцах холодный и острый металл. Вот и средство, что избавит оболочку от существования в качестве отброса общества, не оправдавшего чужие ожидания, погрязшего по уши в долгах и нищете, упавшего в пропасть уныния, что по итогу привело к круговороту страданий. Оболочка старалась сфокусировать взгляд на маленьком куске металла в руках, но из за выпитого алкоголя в глазах не прекращалось плыть и двоиться, что не позволяло увидеть картинку четко. - вот и мой конец пришел, - шепотом сказал парень, все еще смотря на маленькое лезвие с каким то благоговением и непонятной радостью, - вот и все. Выпитый алкоголь напрочь отключал все инстинкты, потому юноша без тени сомнения поднес холодный металл к мертвенно-бледной коже, под которой ясными линиями синели вены. Он чиркнул по ней раз, и вспышка боли озарила его разум, но лишь на краткие несколько мгновений. Кровь потекла по руке и быстро закапала на пол. Выронив лезвие из рук, оболочка смотрела на стекающую, неестественно яркую кровь, и почему то продолжал давить глупую улыбку. В глазах поплыло сильнее, ноги начали подкашиваться. Из за чего тот оперся на раковину, которая не выдержала его веса и упала вместе с ним на пол, засыпанный мусором. От керамических осколков появилось еще несколько мелких царапин, но это уже не играло какого либо значения. Земной ад закончится через несколько жалких минут. Вот так он и умрет – совсем один, в горе мусора и долгов. А ведь когда то у него были более грандиозные планы – отучиться на врача и стать хирургом, чтобы спасать жизни людей. Кажется, еще совсем недавно он получил свой аттестат за 9 класс, успешно сдав все экзамены и войдя в число лучших среди своей параллели. Еще совсем недавно мама подарила ему чистый белый халат и шапочку к нему, чтобы обрадовать сына-студента. Еще совсем недавно он дал свою первую сессию..

На место печали приходила настольгическая грусть по тем временам – они казались такими близкими, и такими далекими одновременно.