Her smell of cigarettes

Белая комната пуста. Полностью пуста. Внутри неё лишь чувство отчаяния и неприязни к себе. В углу мирно лежит разрушена стопка листов бумаги формата А4, текст на них давних-давно размылся. Рядом с листами лежат пара окурков, что были затушены о саму белую материю. Пыль и сажа прилипает к пошарпаному ламинату, ложится на том месте, где никто никогда не убирается. В воздухе пахнет дешёвыми сигаретами и едкой туалетной водой, флакончик которой разбился, пахучая жидкость разлилась и впиталась в поверхность пола. Её нет здесь. Она есть там — в интернете, в тех длинных переписках, в книгах, стихах и постах; она есть онлайн, но в реальности — лишь красивая оболочка. В сердце обитает пустота, в глазах темнеет и плывёт, слух значительно ухудшился от громкой музыки в наушниках — она всё равно слушает её каждый раз, когда ложится спать, кожа чешется так, что срывать охото, а носом и вовсе дышать стало невозможно. Но она не обращает внимание на состояние своего здоровья. В настоящем мире её нет. Она есть только в социальных сетях, на красивых фотографиях. Она — человек, что не приспособился к жизни во взрослом обществе. Лишиться всей надежды на будущее нужно было ещё в средней школе, а не по окончанию университета. Учёба закончилась, диплом получен — а дальше что? Никто и нигде не говорил, что для устройства в обществе нужно трудиться с детства, а не посвещать всё дело учёбе. Девушка едва поднимается с пола. Плечи, спина затекли, отдают колющей болью, их тяжесть тянет вниз. Она падает на промятый грязный диван, поворачиваясь лицом к стене. Телефон ложится где-то в далеке. Она — та, что всегда в сети и всегда ответит, игнорирует все входящие звонки и кучи сообщений. Она устала даже в сети. Входная дверь скрипит, когда замок поддаётся копии оригинальных ключей. Но та никак не реагирует, без сил и молча лёжа на синем грязном диване, вдыхая запах сигарет, летающий по комнате. Человек, вошедшиц в квартиру, проходит в главную комнату. Девушка натягивает покрывало до ушей, спящей притворяясь. — Фу, Йеджи, ты опять курила? — Рюджин возбухает, махнув у носа, словно запах вонючий отгоняя, быстрым шагом к окну направлять, на распашку открывая. В комнате вмиг становится прохладнее, Хван слегка дрожит, потеряв своё тепло. Шин вздыхает, поведя взглядом, оглядывает комнату. Вечерний воздух заполняет прокуренное помещение. — Я же говорила, чтобы ты мусор каждую неделю выбрасывала... Ох, Йеджи, ты когда последний раз на улицу то выходила? Хван молчит, уткнувшись носом в покрывало. Ей не приятны такие разговоры с Рюджин наедине. Младшая понимает, что Йеджи тяжело. У неё нет совсем никакой поддержки, у неё нет опоры. Хван находится в состоянии борьбы с суицидальными наклонностями. В жизни бардак — в душе тоже. Только Рюджин и поддерживает её на плаву. Да и Шин устала слушать от всех, кому говорить не лень: «Она тебя на дно тянет, расстанься уже и позволь ей спокойно повеситься!». Но даже если Хван стало просто человеческой оболочкой, потеряв весь стимул жить, Рюджин всё равно любит её. Любит всем сердцем. Любит так, как никого не любит. Шин продавливает край дивана, садясь рядом. Рюджин печально глядит на старшую. — Йеджи, — уже отчаянно начинает младшая девушка, шмыгая розовым носиком, — руку дай. Хван тихонько мычит, стараясь вернуть прогнанное тепло. — Отстань. Йеджи огрызается, погружаясь в тепло покрывала. Рюджин остаётся лишь успокоить агрессивное состояние Хван. Она точно не в духе, раз даже в телефоне не сидит. У Йеджи всегда была только два занятия: сон по четырнадцать часов в день и круглосуточно быть в сети. А она ни тем, ни тем не занята. Хван просто злиться на что-то. Рюджин просовывает руку под белое покрывало, насильно беря левую руку Йеджи. Та шипит, пищит, восклицает — чем только не занимается, стараясь вырвать руку из стальной схватки. Шин с огорчением глядит на свежие порезы от ржавого канцелярского ножа. Рю отпускает, отводя взгляд в пол. — Йеджи, мы же уже обсуждали, что так твоя боль никуда не уйдёт. — Отстань. Хван твердит одно и то же. Шин аккуратно ложится на небольшое место на краю дивана, обнимая Йеджи со спины. Старшая недовольно фыркает, но от тёплых объятий не отказывается. Даже покрывало откидывает, чтобы почувствовать тёплые прикосновение лучше. Рюджин рада, что Хван хоть какую нибудь помощь принимает. — Давай договоримся, что больше себе вредить не будешь, — поглаживая ладонь Йеджи, медленно проговоривает Шин. Хван угукает. — И гулять наконец-то начнёшь. — Только с тобой. — Только со мной.