Тише

when the curtains call the time will we both go home alive? it wasn't hard to realize love's the death of peace of mind.

Когда Блэйд опускает веки, первое, что он видит сквозь вспышки сверхновых под ними, – его. Отчаянного, тревожного Дань Хэна. Юноша мечется раненным оленем и бросается на кордоны Облачных рыцарей. От своего прошлого, поддёрнутого туманной пеленой, Блэйд помнит мало. Там, в самых пыльных закоулках памяти, изъеденной путём разрушения, остались одни поля ликорисов. Они клонят плачущие бутоны к земле под тяжестью капель крови. Меч Блэйда – проржавевший цзянь – сверкает в блёклом свете потухшего солнца. Он выписывает свои дикие па, рассекает податливую плоть. И алая жидкость, совсем ещё свежая, падает на руки мужчины. Блэйд помнит не так много, чтобы сидеть на подоконнике очередной дешёвой гостиницы и с кисэру в зубах придаваться прошлому. Прошлому, что тревожит большинство людей. Кафка, тряхнув своей пышной копной, с лёгкой усмешкой произносит: – Ты человек, который не помнит ничего, кроме себя. Впрочем, и себя ты почти забыл. Как забавно, мой друг. Мужчина ничего не отвечает. Он украдкой глядит на свою перебинтованную ладонь. Откуда взялись шрамы под слоем рваной ткани, он тоже не помнит. Или не хочет помнить? Блэйд не помнил и не помнит. И нет ничего. Нет никого. Он не уверен даже в том, кто дал ему имя. Та ли женщина, что породила чудовище на этот грешный свет? Блэйд опускает свои отяжелелые веки. Глаза цвета пепельной вишни блекнут и гаснут с каждым взмахом клинка. Цзянь заменил ему всех: родных и друзей. В глазах Блэйда взрываются квазары и умирают галактики. – Спи, – говорит ему Кафка. Её губы, подчёркнуто алые, шепчут что-то ещё, но мужчина уже не слышит. Его голова медленно склоняется на грудь. Его тёмные волосы, сравнимые с пучинами океанов, застилают взор. Блэйд засыпает, убаюканный постукиванием стальных колёс о рельсы. Уже во снах к нему приходит Дань Хэн. Силуэт юноши выплывает утопленником из полного морока. Он стоит посреди поля с обломанными копьями и мёртвыми телами. Его плечи под тонкой накидкой дрожат. Полы её вздымает беспутный ветер. Дань Хэн беспокойно озирается по сторонам. Олень хлопает своими расширенными от ужаса влажными глазёнками. В его голове пульсирует дикий страх. Страх быть пойманным. Страх быть убитым. Страх абсолютный и древний. Животный. Страх, что душит стальной ладонью. И тот самый, бешено бьющийся сердцем загнанной в угол дичи. Блэйд не помнит, кто именно такой Дань Хэн. Кончиком языка он слизывает горький привкус собственной крови. Блэйд – монстр, рождённый из проклятой утробы. Он кромешник из древних северных легенд и сказаний. И даже кровь его страшнее самого сильного яда. Блэйд нашёл его. Он вернулся причудливым образом в бессвязных кошмарах Дань Хэна. Вновь. Мужчина отыскал его через сотни километров. Через буйные моря и снежные пустыни. – Я нашёл тебя, – ветер поднимает вместе с пеплом слова и несёт Дань Хэну. Порыв бросает их прямо в лицо, изломанное тревогой. – Я ведь обещал. Юноша отступает на шаг. Он спотыкается, валится назад в туман, что стелется над гниющими трупами. Дань Хэн отползает дальше, надеясь скрыться от прошлого в потёмках. Он бежит от него – от Блэйда. В его очах, мерцающих подобно миридам, горит сама преисподняя. Юноша несётся прочь от прошлого, куда поклялся ни за что не возвращаться. В его памяти остались умирать корабли, сожранными пожарами, и пересохшие губы, трепетно касающиеся его изгибов плеч и шеи. Дань Хэн давится вскриком. – Тише. Я нашёл тебя, – повторяет Блэйд, наступая. Бушующий ветер, поднимающийся по взмаху его клинка, взметает иссиние прядки, больно бьёт в лицо мелкими песчинками. "Я нашёл тебя", – оглушает набатом округу. Нашёл через космические дыры, невидимые пустоты, через галактики в межзвёздном пространстве. Я отыскал тебя. Я мчался за тобой, словно бешеная псина, почуявшая кровь. Нашёл. Нашёл тебя, умирающий цветок, загнанную дичь. Блэйд заносит цзянь над тёмной макушкой. Я нашёл. Но охота только началась. Клинок опускается и тонет во мраке. Вселенная схлопывается. Сверхновая вспышкой нейтронной освещает мир. Блэйд просыпается. Он ведёт по чужой руке. Мужчина оплетает прохладными длинными пальцами ломкое запястье. В полутьме слышится рваной вздох Дань Хэна. – Мне больно, – срывается с его губ. Не сейчас. Когда-то. Когда паруса ещё висели на целых мачтах, а в небе лениво ворочались звёздные киты. – Извини, – шепчет Блэйд, склоняясь чуть ближе. Он невесомо, до ломкой нежности целует в лоб. Длинные волосы мужчины, нависшего сверху, щекочут скулы юноши. – Посмотри на меня. Дань Хэн поднимает свои веки. В комнате, окутанной ладаном, длинные ресницы отбрасывают тень. Пальцы Блэйда проскальзывают сквозь Дань Хэна. Паточно. Медленно. Нежно. Их кисти переплетаются. Блэйд поглаживает чужие костяшки и смотрит своими глазами цветущей вишни прямо в душу. Дань Хэн думает, что в них пляшут сами плеяды и коллапсируют звёзды. Дань Хэн запрокидывает голову на мягкие подушки, обнажает свою оленью шею, подставляет её под короткие поцелуи покрытых трещинками губ. Блэйд чуть прикусывает прохладную кожу, под которой так беззащитно пульсирует сонная артерия. Из оголённой груди вырывает короткий судорожный вздох, когда мужчина поддаётся вперёд. Дань Хэн хватается за мятую простынь. Он неспокойно скользит своими длинными ногами по ней, словно пытаясь уйти. Юноша сжимается, тяжело дышит и бёдрами теснее льнёт к Блэйду. – Тише, – успокаивающе повторяет тот. Он замирает, наклоняется и вновь ласково целует лоб. Дань Хэн чуть расслабляется. Он поднимает к мужчине свои руки, крепко обнимает за плечи, покрытые россыпью заскорузлых шрамов. Дань Хэн тянет Блэйда на себя, заставляя лечь, тесно прижавшись к груди, и уткнуться в изгиб оленьей шеи. Мнимый ветер колышет лёгкую занавесь на окне, когда мужчина задумчиво курит кисэру. Родной Лофу Сяньчжоу спит крепким сном, как и Дань Хэн, что свернулся под боком Блэйда. Голова юноши мирно покоится на его бедре. Мужчина поправляет сползший с острых плеч ханьфу, исписанный драконом, и пропускает сквозь ладонь мягкие пряди. В тихом сне, не наполненном тревогой, Дань Хэн верит, что Блэйд не уйдёт. Он не растворится дивным образом в ночном воздухе. Юноша верит, что мужчина останется здесь, рядом. Надолго. На пару тысяч звёздных лет. Желательно – навсегда. Но Блэйд ведь не вековой клён, что рос под окнами и своими корнями наглухо уходил в землю. Он вольный ветер, несущий с собой зимние вьюги и грозы. Мужчина аккуратно освобождается из нежных объятий, ведёт напоследок по мягкой юношеской щеке. Он вновь поправляет ханьфу на обнажённом теле, по чьим плавным изгибам Блэйд будет скучать очень и очень долго. Примерно – всегда. Мужчина укрывает Дань Хэна, чтобы пока наивный мальчишка не мёрз и не простыл в своих холодных покоях. Уже сквозь полудрёму юноша замечает, как собирается Блэйд. Он видит, как скользит форма по чужому поджарому телу. Дань Хэн слышит лязг верного цзяня и стук подбитых офицерских сапог. Мужчина покидает спальню, когда Лофу Саньчжоу освещают первые лучи проплывающей мимо звезды. Лишь потом был сдвиг. Были буйные моря, зов преисподней и вспышка сверхновой, после которой мужчина пусто глядел в стену. Он гнался за Дань Хэном, в памяти о котором зияла чёрная дыра. Юношу надо было найти. Его надо было достать, настигнуть, заставить ответить и… Что? Впиться в ломкую оленью шею клыками? Да, можно и так. Но исчезнет ли от того чёрная дыра, в которой теперь не было места ни любви, ни жалости? Человек, у которого нет прошлого, но который сам мчится за ним. Человек так отчаянно старается его нагнать. Как забавно. В очередном своём кошмаре, где Дань Хэн видит Блэйда, последний опускает меч. Ржавая сталь цзяня с грохотом валится на стонущую землю. – Вернёмся ли мы домой? – спрашивает мужчина. Капли ледяного дождя стекают по лицу юноши, омывают рассечённую бровь. – Что? – юноша замирает. – Когда всё закончится, Дань Хэн? – Блэйд впервые зовёт его по имени. Так отчаянно и болезненно. Он прикрывает изуродованными ладонями своё лицо. Горькая слеза медленно катится по щеке, разъедая царапину от чужого копья. Дань Хэн с опаской подходит ближе. Он настороженно вглядывается в мужчину, но всё же протягивает свои дрожащие руки, обнимая, и произносит: – Тише. Юноша поглаживает чужие проступающие лопатки и шепчет пресловутое "тише", успокаивая. Дань Хэн обещает, что "всё будет хорошо". И это "всё" действительно когда-то будет, ведь жизнь в покинутом ими Сяньчжоу измиряется вечностью. Но на что она, если даже чёрные дыры когда-то умрут? – Тише, – повторяет Дань Хэн. Чтобы однажды, за пределами видений, склонится над возлюбленным. На груди Блэйда будут виднеться горячие лепестки ликорисов. Его внезапно потухшие глаза упрутся в небесный купол, где всё также лениво проплывут небесные киты. Вот тогда и наступит тишина. Вот тогда и будет "всё хорошо". Тогда Блэйд перестанет невыносимо скучать и тосковать. Тогда, когда найдёт конец этой вселенной в нежных объятиях Дань Хэна.