Акрил

– Мама, мама! Было бы здорово, если бы мы не умирали! – Что? Почему? – Ну.. Если бы я стал бессмертным, я бы сделал всë-всë на Земле! Да и мы бы все смогли жить счастливо! – А... Ну... Сыночек, это невозможно. Я думаю мы и так проживём счастливую жизнь. Может, от того она такая короткая. Не нужно нам это бессмертие.

***

Голубые глаза чуть приоткрылись. Ослабевшее солнце всë ещё немного ослепляло, приходилось щуриться. Арсений не смог сделать усилие и тяжело вздохнуть. Давно не мог. От боли особенно. Эта боль так давно исказилась. Когда-то она была горой с острой, терзавшей каждый орган, вершиной. Постепенно волны времени сгладили, притупили еë до равнины, поглаживая бесконечным штилем. И сейчас... что вообще есть сейчас? Вокруг почти ничего не осталось, да и считать время абсолютно бесполезное занятие. Попов сбился со счета после нескольких тысяч. По крайней мере, пока люди считали года, можно было отметить, мол, о, 2983... Смешно. Кажется смешным. Мужчина сидел на каком-то холме с одним деревом, серые листья которого опадали и исчезали в пустоту, не успевая приземлиться. Скоро и он так же осыпется, как всë вокруг. А до этого... Странно, почему людям перед смертью свойственно погружаться в воспоминания. Арсений коснулся ладонью места, где когда-то билось сердце и слабо улыбнулся. Осталось в нëм что-то человеческое, удивительно. Воспоминания, да? Почему-то в голове осталось так мало и так много. Особенно бесполезной информации. С одной стороны, по Арсению можно было написать историю с конца двадцатого века, а с другой, зачем ему это нужно? Да и кому тут рассказывать. Никого не осталось. Буквально. Никого. Только он и это несчастное дерево, вдвоём поддающиеся коррозии. Вокруг моря и океаны водопадами текли куда-то в бездну. Земля исчезала. Мир исчезал. Удивительно, что Солнце ещë держится. Ухмылка пробежала по лицу. Арс уже не уверен, что его эмоции в порядке, а он тут о Солнце задумывается. «Арс.» Мило звучит. Вот надо было так выдумать. Полным именем называть же тяжело.

***

– Арс, Арс, Арс! – Да ну как так-то, Арс? – Арс, зацени! – Нет, мы с Арсом сыграем, а ты... – Арс такой, да. – Надевай наушники, Арс. – Арс, просто... – Ну мне Арс объяснил.

***

Вот оно, да? Воспоминания. Так перед смертью он ностальгирует по самой первой жизни, по самым ярким годам? Вот оно как. Это же правда. По-другому и быть не может. Арсений поводил руками по травинкам на последнем куске земли, на котором он и сидел, они тоже серели и тоже рано или поздно исчезали в пространстве. Так печально и так радостно. Самое подходящее будет «тепло». До боли тепло. Тот длинный, что вечно смеётся так искренне и светло. Тот умный, что сарказмом заставит смеяться. И тот, тот, кто другом ближайшим являлся до смерти. Нет в памяти ни лиц, ни имён. Лишь маленький кусочек света, что грел Арсения в безумный сегодняшний день. Прожить всю их жизнь — вот, что было прекрасно. Наверное, тогда подозрения и забрались в голову, что с ним что-то не так. А потом, в какой-то момент, как, возможно и было предначертано, сердце издало последний стук. Но Попов не умер. Чëртовы детские мечты. Живым трупом он дальше продолжал своë существование. Поражая всех вокруг. Настолько, что пришлось уехать. Куда он там... Ах, ну да. Во Францию.

***

– Ah, tu es russe? Je t'ai vu quelque part. Probablement dans les vieux films russes... – Oui... probablement. Désolé, je suis pressé. – C'est toi! Tu as l'air tellement jeune. – Excusez-moi, je dois y aller.

***

В старых русских фильмах. Уже тогда они казались старыми. И покоя не было нигде. Но это было даже забавно. Менять жизни, играть роли кого только угодно, тем более люди менялись: одни умирали, другие рождались. Но сниматься становилось всë тяжелее. Странно, когда актёр, которому в 2023 вроде сорок, выглядит одинаково в 2098 году. Всë спихивали на долгожительство и компьютерную графику, поэтому ещё какое-то время съëмки приносили немалый доход. Было весело. Сквозь боль утраты стольких родных и близких, это приносило хоть какую-то разрядку. Давало толчок на дальнейшую жизнь. Пока в начале 22 века не умерла дочь. Можно пережить друзей, родственников, любых других сверстников. Но когда ни капли не изменившийся за годы с 2021 мужчина заходит в палату к старушке, которая называет его отцом, именно тут его настигла вся суть его собственного проклятия. Никаких болезней, никаких несчастных случаев. Естественная смерть на старости лет. Но так больно ему больше не было никогда. Тогда он упал перед своей девочкой на колени и рыдал до еë последнего вздоха. Ни один из еë детей или внуков не поддался таким же эмоциям. Они плакали по матери, по бабушке. Да и что они понимали в утрате детей. Вот бы и не понимали.

***

– Папа, улыбнись пожалуйста. – Как я смею улыбаться теперь?! – Также, как ты всегда мне улыбался.

***

Нет, не старушка ему это говорила. Он слышал маленькую девочку и у него на руках умерла именно маленькая девочка. Его маленькая девочка. Он не стал заботиться о внуках, правнуках и так далее. Ему этой боли, подаренной любому бессмертному, хватило на всю оставшуюся жизнь до нынешнего момента. Арсений снова коснулся груди. Вот бы там внутри прошёлся по организму хоть ещё один стук. Мужчина заметил, как его пальцы стали прозрачнее обычного. Странная ждёт его смерть. Медленная, но безболезненная. Его просто понемногу стирают, чтобы ничего не осталось. Последний человек на земле. Если он вообще человек. Хоть фильм снимай. Какой тут фильм. Арс помотал головой и откинул еë назад, вновь зажмурившись. Вот бы он сейчас открыл глаза, а рядом ребята. Те самые. И ему снова 38, а не неизвестное людям число лет. Кстати, то, что он остановился именно в 38, не сам придумал. Конечно, «умер» он гораздо позже, но что-то почувствовал уже тогда. Просто не придал значения. На самом деле организм, не считая кровообращение, застыл именно в этом возрасте. Почему так? Неизвестно. Возможно, потому что это был какой-то особый расцвет. Арс это выяснил случайно веке в 35 у какой-то крутой гадалки. Единственная женщина, которая точно на тот момент угадала его возраст, описала в подробностях его детство и пояснила, что с ним случилось. Не поверить было трудно. При том, что есть на свете такая аномалия, как он, явно есть и такие крутые колдуньи. И всë-таки нет особых воспоминаний из какого-то там другого века. Когда он был в космосе, когда он посетил вообще весь мир, выучив все языки (предпочтение всë равно отдавал родному и изредка французскому). Нет. Когда его сердце билось, вот, что было самым нужным. То, что греет его сейчас, когда настал конец всему живому и даже ему самому. Если есть Бог, то он очень странный. Арсений приподнял уголки рта, но не смог рассмеяться. Вот всë сереет, падает в бездну. А он просто постепенно становится прозрачным, до тех пор, пока не исчезнет. Вот потеха. Да и зачем вообще было давать глупому мальчику, который ляпнул на ветер полную чушь, возможность дожить до самого конца. До конца существования мира. Если есть Бог, то он очень странный. Очень странный тип. Один из листиков приземлился на плечо Арсению, словно соглашаясь с ним, и рассыпался в никуда.

***

– Можно сфотографироваться? – Простите, а Вы не могли бы расписаться? – У меня завтра экзамен, благословите меня, пожалуйста! – Вот... Цветы... – Ох, Боже, мне так неловко... Можно фотографию? – Вы Арсений, да? Можно...

***

Вот он. Ещё один кусочек первой жизни, который невозможно пропустить. Было и потом, было и больше, но это было после великой актёрской карьеры. А тут... Тут миллионы глаз, в особенности девичьих, знали его как Арсения Попова — одного из четырёх импровизаторов. Не то гей, не то граф, не то актëр, не то любитель фотосессий, не то просто активный чуднóй комик с необычным чувством юмора. Он уже не особо помнит все города, в которых он побывал с родной командой, но знает, что они все вместе объездили что только можно, чтобы порадовать своего зрителя. А подарки, ох. От цветов до мягких игрушек, от писем до не всегда похожих рисунков. Удивительно, как всего несколько взрослых без сценария и подготовки, могут осчастливить толпы людей. Каждый концерт, каждые съёмки, как в тесном автобусе едешь с парнями. Не всë Арсений помнил, помнил только тепло. Его улыбка стала шире, а тело ещё прозрачнее. Удивительно, ничего не приходит в голову больше. Ни один из веков не радовал его так, как первые два в его жизни. А он прожил немало, можно ещё что-то вспомнить. Но не было там больше ничего хорошего. Одинаковые скитания, отказ от семьи. Казалось трусливым, но лучше так, чем бесконечно страдать от смерти тех, к кому привязался. Его иногда способны были удивлять только новые технологии, но он сам потом додумывался до некоторых вещей немного раньше, чем их открывали или создавали. О чëм ещё думать, кроме жизни, в которой он должен был умереть. Кто так жестоко с ним поступил? Для чего? Доказать маленькому пацану, что бессмертие это плохо? Гениально, конечно. Если верить всякой бредни детей, то каждому из них психику тогда надо ломать, а то что это они словами разбрасываются.

***

– Да уж, мы везде закрылись, а Арс будто только с родного города приехал. – Не настолько, но в целом да, и не говори. – Да он же откуда, помните, века из 18. – Да-да, и всë такой же активный. – Ну да, куда тебе, старому, до него. А вы одного возраста между прочим. У нас тут только #### вместе с ним держится.

***

Арсений схватился за голову двумя руками. Не помнит. Ну почему он так мало помнит. Рядом рухнуло дерево и исчезло туда же, куда и всë в последнее время отправляется. Холм явно уменьшился и мужчине даже пришлось чуть отползти назад, чтобы сразу не грохнутся. Хотя он испарится точно раньше этого серого комка земли. Он уже плохо видел собственные конечности. Чуть фиолетовое, но при этом невероятное небо представало перед взором. Солнце теряло свой яркий белый свет, так что все слои атмосферы меньше и меньше походили на привычные человеческому глазу. Что вообще происходит? Ой, да ну. Будто непонятно. Может, Арсений и не жил со времён динозавров, но в этот раз наверняка произошло нечто похожее. Только масштабнее. Просто Вселенная перерождалась. С кем не бывает в конце концов. Один Арсений еë задерживает. Тяжело уничтожить того, кого прокляли на вечную жизнь. Именно прокляли. По-другому это не назовешь. Вот бы предстать перед этим мальчиком, поговорить. Объяснить, чтобы он отказался от этих слов раз и навсегда. Все были бы только в выигрыше. А он же и не раз об этом запинался. Особенно с мамой. Какая же ужасная мечта... Наверное, после разговора с отцом, маленький Арсюша наконец заткнулся. Но этого было достаточно, чтобы сейчас он сидел здесь.

***

– Пап, мама говорит, что нам не нужно жить вечно. – Верно говорит. – Но почему? Неужели люди не могут придумать способ жить и не умирать никогда?! – И что? Представь, какая анархия будет, когда люди только рождаются. Да мы так быстро заселим Вселенную, что она не выдержит и лопнет под нашим давлением. Я просто руководствуюсь логикой, Арсений. Не нужно нам таких сумасбродных идей. – А что, эта Вселенная не может расшириться?

***

Мужчина снова улыбнулся. Тогда отец хлопнул по столу и разговор был закончен. После этого мальчишка только думал о своей безумной идее, а потом она сбылась. О, как он пожалел. Как пожалел. Столько боли, столько несчастий. Да, взамен на это было столько же знаний и воспоминаний. Но в чем смысл этого всего, если он сейчас не может сделать ничего. Ни для кого. Если смысл существования любого аннулирован. Его в том числе. Арсений попытался вскочить на ноги, но не устоял и упал обратно. Слабость не давала покоя. По силам было только мыслить, да и сказать можно было что-нибудь. Но только немного, после этого он вряд ли сможет ещё раз моргнуть. Исчезнет. Рано или поздно точно, но тратить силы на речь... Он опустил голову и насильно сделал вдох. Куда там. Дышать давно было нечем. Впрочем, он этого и не почувствовал. Вскоре холм осыпался почти полностью, собственно, как и сам Арсений. И всë-таки ему захотелось что-то сказать. Да, в пустоту. Да, никто не услышит, не ответит. Да, он потратит на это последние доли и силы своего существования. Но так внезапно появилось желание. Не было такого. Столько лет ему ничего не хотелось. Всë приелось, всë казалось бессмысленным. Но сказать последние слова в старом мире, перед тем, как он переродится. Это ли не честь? В память обо всех, кого он знал, кого помнил. В память о мире, в котором он жил бесконечно долго. В память о смерти, что настигла Вселенную в преддверии чего-то нового. Встать он точно не сможет, но выдать несколько слов. Какие вот только? В голове пронеслось множество цитат, вырванных из контекста. Он даже не все помнил, откуда они и когда были им сказаны. На любых языках между прочим. Самое логично выбрать родной, русский. Но мечталось о чём-то красивом. Чтобы в пустоту улетели нежные, светлые слова на красивом языке. Его любимом языке. – L'amour de la vie ne s'en va pas avec le temps.