como el agua

Дырка появилась на прошлой неделе и сразу вызвала большой ажиотаж среди учеников — они тут же принялись обсуждать её, будто не было ничего интереснее. В первый день ребята по очереди — если не всей гурьбой — приходили в туалет погоготать, посмотреть друг на друга через отверстие, потыкать пальцами, побросаться мелочью — в общем, изгалялись, как могли. Кто-то даже пихнул туда член, но уже через секунду смущенно вытащил, будто дырка предназначалась для чего-то другого. Робин о дырке наслышался, но воочию увидел через три дня, когда заперся в кабинке, чтобы покурить в тишине. Вне контекста это была просто дыра, и она не произвела на него никакого впечатления, даже заставила скривиться. Какая тупость! В этой дырке имелся бы смысл, будь туалет общим. Тогда у ребят была бы мотивация подбивать на секс девчонок, и какая-нибудь второгодница с кашей вместо мозгов обязательно бы согласилась. Но проделывать дыру в мужском туалете... Тот, кто проделал это отверстие явно не понимал, в чем суть. Или понимал её слишком хорошо. Так или иначе, внимание к дырке снизилось к выходным, а в следующий четверг о ней никто уже и не вспоминал. Это было обыкновенное местячковое событие, которое легко стиралось из памяти после того, как случалось что-то ещё вроде бейсбольного матча или смачной драки в школьном дворе. Робин об этой дырке не узнал бы вовсе или не обратил бы внимание, если бы одноклассники не обсуждали её так рьяно — своих дел хватало. Шумиха началась с самого утра, когда полусонный Робин услышал тихое хихиканье на задней парте. Начали кидать записки, потом ржать во весь голос, отвлекая учителя, затем все, как один, стали клянчить пропуск, чтобы выйти. Встретившись взглядом со своим другом Хосе, Робин вопросительно поднял брови. Приятель покачал головой. Он ничего не видел и не слышал — так же, как и Робин, тихо спал, уронив голову на парту, а когда проснулся, оказался в неведении. Это даже нервировало, но Робин не показывал вида. У него по-прежнему был статус самого сильного парня в школе, и он не мог бегать, как дурак, пытаясь выяснить, из-за чего переполох. – Descubrí todo, – сказал Хосе, появившись, когда перерыв почти подошел к концу, и Робин уже не надеялся, что его приятель что-то выяснит. – Базз загнал кого-то в кабинку, и он там через дырку отсасывает всем желающим по-очереди. То, что Базз — больной ублюдок, сомнений никогда не вызывало, но докатиться до подобного? От отвращения свело желудок, но Робин не дернул даже бровью. Номинально происходящее не имело к нему никакого отношения. Подумаешь, опустили какого-то педика? С высоты своей репутации следовало фыркнуть и пройти мимо. Но фактически... фактически... – Cabron, – цокнул языком Робин, презрительно нахмурившись. – Пидорас сраный. Кто там хоть? – Не знаю, – пожал плечами Хосе. – Но Базз и Мэтт хохочут так, будто нет ничего смешнее. Девственники, – пренебрежительно фыркнул он, как будто сам девственником не был. Робин скрестил руки на груди, хмуро провожая взглядом проходящих мимо одноклассников. Неприятное чувство так и продолжало подсасывать изнутри. Он не видел Финна со вчерашнего дня. На душе всегда скребли кошки, если он не видел его хотя бы издалека. «И почему у меня такое чувство, будто это может быть Финн, – подумал Робин, незаметно для себя кусая губы. Желудок подсасывало с такой силой, что хотелось согнуться пополам. – Нет, конечно, это не он. Все знают, что мы друзья. Его бы никто не тронул, по крайней мере, пока я в школе». Но так ли это было на самом деле? Школьные хулиганы давно не жаловали Финна. А когда он перестал скрывать свою ориентацию и вовсе сорвались с цепи. Робин тоже чуть не сорвался, когда понял, что может протянуть руку, коснуться и не получить за это по лицу. И он сорвался бы обязательно, не возникни в голове первый и единственный разговор с дядей, произошедший лет десять назад, когда Робин был таким маленьким, что не умел метать нож и водить машину. Тогда он сказал: «Знаешь, почему среди мексиканцев нет пидоров?». Робин наивно покачал головой. «Потому что мы их убиваем своими руками, не вынося сор за порог. Нам не важно, сыновья это или братья — в тот момент, когда мужчина делает выбор сношаться с себе подобным, он перестает быть мужчиной, перестает быть человеком, перестает быть сыном и братом. Можно долго прятаться, но конец всегда один, – дядя многозначительно повел тупой стороной ножа по горлу и внимательно посмотрел племяннику в глаза. – Ты всё понял, сынок?». Робин молча кивнул. Дядя потянулся за банкой пива и ободряюще улыбнулся, Робин улыбнулся в ответ, но внутри ему было совсем не весело. На самом деле от страха он не мог пошевелиться. – Хочешь пойти посмотреть? – поинтересовался Хосе. – Me vale madre, – ответил Робин, поморщившись. – Сейчас придет Рикетт и их разгонит. Не хочу оказаться там в этом время — у меня и так два выговора за поведение. Он разбираться не будет, запрет меня после уроков вместе с остальными. – Maldito racista, – Хосе сплюнул под ноги, выражая крайнюю степень презрения. Но мистер Рикетт никого не разогнал, несмотря на то, что был дежурным учителем и обычно бдительно следил за всем, что происходило в коридоре. То ли учителям никто не донес, то ли им даже не было дела, что там происходит в мужском туалете, но во время второго перерыва ребята так и продолжали гурьбой толпиться около кабинок. Кто-то приходил посмеяться, кому-то хотелось потыкать членом в дырку. Ареллано презирал и тех, и других. Перед обедом Робина уже трясло. Он не курил целых три часа, и ему необходимо было сделать хотя бы пару затяжек. Нигде, кроме как в туалете, сделать это было невозможно, но сталкиваться с гурьбой недоумков совершенно не хотелось. Робин не переносил на дух практически всех, с кем учился. Как бы он ни работал над своей репутацией, для всех Робин Ареллано оставался сраным мексикашкой, только очень-очень борзым. Лишь Финни Блэйк всегда относился к нему иначе. Вовсе не потому что Робин защищал его — Финн не испытывал ненависти ни к кому, даже к Лосю, который изрядно попортил ему жизнь. Он был добрым — это принимали за слабость. Он был умным — за это его презирали. Он был безбожно красивым... но, скорее всего, так считал только Робин. Натянув на лицо маску полнейшего безразличия, Робин вошел в мужской туалет, откуда доносился неприятный гогот. Самое интересное происходило за закрытыми дверями кабинок, но вокруг них толпилось человек семь, кричащих и подначивающих тех, кто был внутри. Заметив Робина, они немедленно притихли и выпрямились. Во взгляде Базза появилась тревога. Он бросил вороватый взгляд в сторону кабинки и снова посмотрел на Робина, не решаясь произнести хоть слово. «Там точно Финн», – осознал Робин, сжимая пачку сигарет в кармане, и сделал шаг, чтобы разогнать стайку шакалов. Влажные звуки, доносящиеся из-за хлипкой двери, долбили по ушам. Робин ощутил, как краска стыда и волнения приливает к щекам. Больше минуты они пялились друг на друга — Базз беспомощно открыл рот, и в этот момент дверь в кабинку отворилась. Наружу вывалился парень, которого Робин не знал по имени, но часто видел на площадке. Увидев Ареллано, он нерешительно замер. Но взгляд Робина приковали торчащие из под второй кабинки худые ноги в синих джинсах. «Это он. Это Финн. Это Финн. Это...». Разжав кулаки, Робин тяжело выдохнул, медленно оттеснил столпившихся ребят плечом, вошел в освободившуюся кабинку и закрыл дверь. Снаружи послышались полу-удивленные вздохи, слившиеся в единый звук. Он ещё мог остановиться. Он ещё мог открыть дверь и сломать стоящим снаружи ребятам руки и ноги. Он мог свернуть их шеи, мог заставить их нахлебаться воды из унитаза. Он мог бы... «Señor, ten piedad, что я делаю?» – беспомощно подумал Робин и мучительно зажмурился, расстегивая ширинку и просовывая член в отверстие. Он хотел и не хотел, чтобы это оказался Финн. Больше хотел, чем не хотел. Чужой рот оказался приятно-теплым, и Робин стиснул зубы, чтобы не издать ни единого звука. В первое мгновение его член едва стоял, но уже через секунду всё изменилось. Влажный язык двигался жадно, почти остервенело. До такой степени проворно, что Робин ощутил, как подгибаются колени, и задрал руки, чтобы вцепиться в перегородку. Хотелось загнать член глубже, но мешала стенка. И слава богу. «Dios me perdone, – подумал Робин. Ноги по инерции поднимались на цыпочки, он наваливался на стенку всем телом, желая втиснуться дальше. Чувство вины долбило по конечностям — удовольствие тоже. Всё перемешалось в голове, а язык исследовал его, увлажнял и дразнил, запутывая ещё больше. – Es tan bueno». Хлюпанье за перегородкой с ума сводило. Он отчетливо узнавал голос мычащего за стенкой Финна, и это никак не помогало примириться с происходящим. Прекрасно и отвратительно. Больше отвратительно, но его тело взмокло и молило о разрядке, потому что Финн был настойчив и нежен. Мышцы напряглись сильнее, чем в спортивном зале, икры болезненно свело. Зачем Финн это делал? Почему не откусил его член к чертовой матери? Мысль никуда не привела — просто растворилась, когда Финн втянул его в себя, вынуждая кончить быстро и сильно, стискивая зубы до боли в челюсти. Дыша тяжело и громко. Прекрасно зная, что снаружи его ждут любопытные взгляды стаи гиен, от которых он ничем не отличался. Его мягко поцеловали в конец, а потом — очевидно — отстранились. От стыда хотелось разбить кулак о стену, зарычать или завыть. Больше завыть, потому что Финн не издал больше ни звука. Всё закончилось, и стало совсем тихо. Несколько раз глубоко вздохнув и выдохнув, Робин заправил член в штаны и вышел за дверь. Он надеялся, что его лицо не отражает эмоции, в которых невозможно было разобраться. Бросив равнодушный взгляд на Базза и компанию, Робин медленно двинулся к выходу, стараясь не прислушиваться к шепоту за своей спиной. Напрочь забыл покурить. Вернувшись в класс, Робин так и сидел, уронив голову на руки, до конца занятий. В его голове не было никаких мыслей. Тело тяжело тянуло вниз. Он встретил Финна после занятий, когда практически все ученики разошлись по домам, и школа была настолько пустой, что каждый звук отдавался эхом в коридоре. Финн невозмутимо рассматривал себя в зеркало, медленно поправлял кудри. Робин всегда хотел их потрогать и ни разу не рискнул попросить об этом. Его губы были красные, немного воспаленные. Потрескавшиеся. Если бы Ареллано не знал, что случилось, то, наверное, догадался бы. Робин достал сигарету и поджег, медленно затянулся, пытаясь собраться с мыслями. После того, что случилось днем, это было ещё сложнее. Голова всё ещё казалась ватной. – Понравилось? – поинтересовался Финн, взглянув на него в зеркало. – Это ведь ты заходил во время большой перемены? Я тебя ещё чмокнул напоследок, так? Едва не подавившись дымом, Робин швырнул сигарету на пол и затоптал. Посмотреть в глаза Финну было невозможно. – Ты меня узнал? – пробормотал он, закладывая руки в карманы. – Тебя трудно не узнать, – пожал плечами Финн. Каждый раз, когда Финн делал так, Робин хотел спросить: «Что это, черт возьми, значит?». И никогда не спрашивал, потому что очень боялся услышать ответ. На языке крутилось только одно. – Прости, я должен был их разогнать, и... Финн улыбнулся углом губ. – Они могли затолкать меня в туалет и запереть хоть на весь день, я не стал бы отсасывать, если бы не захотел, – ответил он, зарываясь пальцами в свои кудри, и красиво убрал их назад. – В этом плане всё, что про меня говорят, правда. Ты же знаешь. Ты был первым, кому я открылся. И лучше бы он этого не делал, потому что с того дня каждый день Робина Ареллано превратился в бесконечное мучение. – Именно мне не стоило. – Так тебе не понравилось? – поинтересовался Финн, склонив голову в бок, и медленно приблизился. В его голосе хорошо читались сочувствие и насмешка. – Нет, я... Maldita sea, me gustó mucho, – пробормотал Робин, быстро скользнув взглядом по лицу Финна. Несколько секунд Финн смотрел на него с таким лицом, словно видел в первый раз. – Обожаю, когда ты так делаешь, – проговорил Финн то ли серьезно, то ли насмешливо — разобрать было невозможно — и легко, почти невесомо поцеловал Робина в щеку. Ареллано застыл. – Не понимаю ни слова, но очень люблю. – Всё ты понимаешь, – вздохнул Робин, чувствуя, что из него делают посмешище. Черт, конечно, он это заслужил — после того, что случилось днем, особенно. Но от этого было не менее больно. – В общих чертах, понимаю, но нюансы всегда ускользают, – Финн улыбнулся. Ну, почему он так любил эту улыбку? Почему ему всегда становилось так спокойно на душе, когда он просто видел Финна издалека и мельком ловил его взгляд? Это мог быть кто угодно, любой человек на свете, и любить его было бы честнее, чем своего друга. – Ты не боишься, что они расскажут? – спросил Робин. – Учителям, твоему отцу? – Они никак это не докажут, – равнодушно протянул Финн, и его рука снова красиво прошлась по волосам. Он словно знал, как сильно Робин хочет запустить в его кудри свои пальцы. – Но... будут же говорить, – пробормотал Робин, чувствуя себя глупо. Улыбка медленно исчезла с лица Финна. Он взял его за локоть, мягко и настойчиво одновременно, и медленно провел к первой кабинке. Внутри неё всегда пестрели надписи. Большая часть из них была сделана маркерами, но некоторые вырезали ножом. Робин и сам однажды оставил там свои инициалы. Не приглядываясь, Финн легко нашел одну и ткнул в неё пальцем. «Финни Блэйк сосет бесплатно». Робин уже видел её. – Она появилась, когда я учился в седьмом классе, – серьезно сказал Финн. – Я тогда не то что не сосал, но даже не знал, как это делается. Стены красят каждый год, и каждый год эта надпись появляется в одном и том же месте. В этом плане моей репутации уже не навредить, – добавил он, выскальзывая наружу. – Ты не должен делать это, только потому что так написано, – выходя следом за Финном, проговорил Робин. Финн искренне рассмеялся — Робин вновь ощутил неприятное жжение в желудке. – Ты такой смешной, Робин, – проговорил Финн, улыбаясь. – Я не делаю то, что мне не нравится. Уж ты должен это знать. Не волнуйся об этом, – вкрадчиво добавил Блэйк. – Справедливости ради, я почти не устал — только коленки ноют, но это мелочи. Эти парни кончают секунд за десять. А вот ты хорошо продержался, – шепнул Финн на ушко. Внутренности Робина сжались. – У меня когда-нибудь будет парень, такой как ты, – доверительно продолжил Финн, пробегаясь пальцами по его груди. – Такой же красивый и сильный. Он попытался утечь, как вода, но Робин схватил его за руку. – Te odio por lo que haces. Has estado jugando con mis sentimientos desde séptimo grado. Sólo cálmate. Y quédate conmigo. Para siempre. – Прекрати, если не хочешь, чтобы этот несчастный гей-мальчик в тебя влюбился, – сказал Финн, дернув руку. Робин не отпустил, чувствуя, как внутри всё вскипает. Финн посмотрел на него без тени улыбки. – Я серьезно, хватит. Вид у него был такой, словно Робин дал ему пощечину. Он не знал, насколько Ареллано был близок к этому. – Ты кусок говна, – серьезно сказал Робин. – От куска говна слышу, – ответил Финн и покачал головой. – Робин, отпусти мою руку. Пожалуйста, – попросил он, и в его глазах отразилась боль. – Боже, ты же знаешь, как я тебя люблю, зачем ты делаешь это? – Зачем я делаю это? Зачем ты делаешь это? – Робин выдохнул и разжал пальцы — Финн кошкой отпрыгнул на два шага, глядя на него настороженно, почти с опаской. – Я отвезу тебя домой. До самого дома Финн смотрел в окно на проносящиеся мимо деревья, дорожные знаки, обочину, прохожих. Они ехали в полной тишине, даже без музыки, и, наверное, им следовало поговорить, но Робин просто не знал, что сказать, а Финн, если бы открыл рот, наверняка сказал бы что-то такое, что заставило бы Ареллано разбить машину о ближайший столб. Может, так было бы лучше. Финн так легко раздавал то, что было для Робина ценным. Поцелуи, прикосновения, всего себя. Он легко мог бы отдаться ему прямо в машине, но Робин не хотел так. Дом Блейка показался внезапно, но даже если бы дорога заняла час, вряд ли Робин нашел бы нужные слова. Их просто не было. Были лишь чувства, но Ареланно не мог найти для них название. Отстегнув ремень, Финн посмотрел Робину в глаза. – Я делаю тебе больно, потому что люблю тебя и хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Но иногда... иногда я люблю тебя сильнее, чем хочу, чтобы у тебя было всё хорошо, – серьезно сказал Финн и вышел из машины. Это была последняя вещь на свете, которую Робин хотел слышать. Он так старался сдерживать злость, когда речь шла о Финне, но больше не мог держаться. Блейк убивал его. Последовательно уничтожал последние несколько лет. Играючи. Будто не замечая этого. – Кто дал тебе право решать, что для меня хорошо? – крикнул Робин, выходя из автомобиля следом и захлопывая дверь. – Может, я не хочу, чтобы у меня в жизни всё было хорошо! Может, я хочу, чтобы у меня всё было плохо! – Не ори, у меня отец дома! – бросил Финн, обернувшись. – Тогда сам не ори! Финн остановился — его лицо было бледным, почти обескровленным. Робин заметил, что его руки беспомощно трясутся. – Хочешь пустить свою жизнь по пизде — пожалуйста! Я весь твой. – Спасибо за разрешение, – огрызнулся Робин, скрипнув зубами. – Pendejo. Мучительно выдохнув, Финн подошел ближе, быстро оглянулся по сторонам и бережно накрыл ладонь Робина своей. Его прикосновения всегда казались Робину изумительно теплыми. Он хранил в памяти каждое, даже мимолетное. Он воскрешал их по вечерам, вспоминая все детали. Запах Финна, выражение его лица, звук его голоса. – Я люблю тебя, – шепнул Финн ему на ухо, щекоча его кончиком носа. – Всегда любил и буду любить. Не делай вид, будто узнал об этом только сегодня. Он то ли снова смеялся, то ли в кои-то веки был серьезен. – Если это правда, тогда поцелуй меня, – мрачно сказал Робин. Его разрывало на части, потому что он был уверен — Финн не поцелует его. Но Блейк приблизил свое лицо и нежно прижался к его губам. Язык скользнул в его рту так быстро, что Робин едва успел его поймать. – Так опрометчиво, учитывая всё, что случилось сегодня, – тихо проговорил Финн. – Мне до такой степени плевать, ты представить себе не можешь, – ответил Робин, схватив Финна за затылок, чтобы прижать к своему лицу. Наконец, он мог зарыться пальцами в эти мягкие волосы. Наконец, он мог целовать губы, о которых грезил каждую ночь. Наконец, весь Финн был в его руках, не пытался вырываться, убежать или посмеяться над ним. – Ну, всё-всё, сладкий, – шепнул Финн в губы Робина и бережно заправил волосы за его уши, чуть приподнимая бандану. – Мне ещё жить в этом квартале. – Сладкий? – невольно фыркнул Робин, чувствуя, как приятно щекочет в груди. – Не представляешь, насколько сладкий, – проговорил Финн, выразительно облизывая губы, и в его глазах снова появилась знакомая задорная искорка. Он отпрыгнул раньше, чем Робин успел схватить его за загривок, и засмеялся. Но на этот раз его смех был легким и радостным. – В другой раз, – проговорил Финн, красиво улыбаясь, и ступил на дорожку, ведущую к дому. – Если захочешь, конечно. Как будто Робин мог не хотеть.