Анафема

— Я стал молить: «Лишь ты мне можешь Вернуть свободу, острый меч; Ты, вероломный яд, поможешь Мое бессилие пресечь!» Но оба дружно: «Будь покоен! — С презреньем отвечали мне. — Ты сам свободы недостоин, Ты раб по собственной вине!»

Ад оказался не таким, каким его обычно изображают. Не было ни кипящих котлов, ни чертей с вилами и плетями, ни адского пекла с лавой и огнём. Ничего такого. Ад был тёмным каменным помещением, за стенами которого шумел тёмный океан с одной стороны и мрачный лес с другой. Выход из этого помещения был, Серёжа точно знал, но не мог до него добраться. Как только он шёл на лунный свет, подающий на порог, свет отдалялся и дойти до него становилось невозможно. Иногда появлялся он. Олег. Личный дьявол Сергея. Тот, чьего появления Безруков, поначалу, боялся больше всего. Он приходил часто. Не бил, не пытал, ничего не делал из того, что должны делать демоны с душами грешников. Просто садился рядом и смотрел. Любовался Серёжей. И иногда трогал. Проводил осторожно кончиками пальцев по ранам и ссадинам на теле и лице Сергея. И целовал исполосованные, кровоточащие предплечья. Раны в Аду не заживали, это Безруков заметил сразу. Но поцелуи и прикосновения демона будто бы притупляли, успокаивали боль. А ещё он заметил, что его дьявол красив. Очень. Это была какая-то поистине демоническая красота. Густые, блестящие чёрные волосы, зачёсанные назад. Бледная, словно отражающая тот самый свет, кожа. Колдовские чёрные глаза, обрамленные опахалами ресниц. Горящие инфернальным, адским, огнём. И голос. Негромкий, с какими-то странными модуляциями, он обволакивал, словно заворачивал в багровый шёлк, и заставлял вслушиваться в смысл произнесенных слов. Серёже было тошно на него смотреть. Но он был единственным спасением. Спасением от бесконечных страха и одиночества. Он давно понял, что допустил ошибку тогда, когда решился на это. И страдал теперь от того, что не мог выбраться. Он пытался, но только все руки разодрал о неровный камень. Потом пытался разбить преграду, но только ссадины на лице остались. В моменты одиночества часто накатывали воспоминания о последнем годе жизни. О том, как наступил кризис в его связанной с искусством работе. О том, как стали частыми ссоры с женой. Как Ира несколько раз на эмоциях твердила ему, что разведется с ним и любит совершенно другого. Как все друзья лишь делали вид, что им не наплевать на его проблемы, думая на самом деле только о своих собственных. И о том, как дошёл до края. Как остывала вода в той ванне, в которой он лежал. Со вскрытыми венами и вытекающей из них жизнью. Ему тогда нисколько не было жаль себя, да и вообще никого. Он просто хотел освободиться. Хотел, чтобы больше не было больно, чтобы больше не мучиться. Ошибся.

***

Олег сидел на валуне рядом с каменной тюрьмой, в которой томился его пленник. Мысли о нём грели что-то внутри. Люди назвали бы это душой, но у демонов ведь её нет. Серёжа каким-то образом растопил его сердце. Засел в мыслях так прочно, словно с самого появления Олега был там. Такой хороший, светлый, тёплый. И ангельски красивый. Демон мог бы всю оставшуюся ему вечность любоваться им. Что он, собственно, и делал. Он наблюдал за поэтом ещё при жизни того. Радовался его успехам, переживал о неудачах, печалился потерям. И чувствовал, как сердце его чёрное на куски рвётся, когда кто-то причинял Серёже боль, а он сам никак не мог помочь, защитить своего солнечного мальчика. Признаться, в глубине несуществующей души Меньшиков был рад, когда Сергей решился свести счёты с жизнью. Это страшный грех, и за такое Безруков попадёт в Ад. К нему. Сложно было держать себя в руках, видя его предсмертные мучения, его агонию. Но он смог. И получил свое сокровище. Которое боится его до смерти и смотрит волком. Серёжа видит только его силуэт. И отходит дальше, спиной в холодный камень упираясь. И глаза его небесные горят тревожно. Прекрасный. Совершенно невозможный. Чего же ты боишься? Разве же твой дьявол делал тебе больно? Олег подходит почти вплотную, с нежностью глядя на своё чудо. Встрепанное, бледное, с красными воспалёнными глазами и тёмными синяками под ними. И лицо всё в ссадинах. Чуть зажили, но только тронь — закровоточат вновь. Демон протягивает руку и касается кончиками пальцев одной из ранок. Его прикосновения лечат, от них становится приятно-прохладно, но Серёжа отшатывается вновь. — Я подожду, — с нежностью произносит Меньшиков. — Хоть вечность. Я умею ждать. И ты обязательно меня полюбишь. И тогда мы будем счастливы. Ты — будешь. Ведь я уже счастлив. — Ты мне… неприятен, — подрагивающим шёпотом отвечает Безруков. Олег только улыбается, хотя всё его нутро будто пронзают раскалённой спицей, а потом рану солью присыпают. Такая плата за его любовь. Такое его счастье. И Меньшиков никогда бы от него не отказался. — Я знаю. Белый лунный свет падает на Серёжу. Он очень бледен — кажется, даже сильнее, чем прежде. Рубашка вся изодрана и перепачкана кровью — места живого нет. Горло исцарапано — видимо, не раз его несчастный, милый поэт начинал от страха и безысходности задыхаться и сам себе шею раздирал в кровь, пытаясь невидимую удавку сбросить. Демон оглаживает нежно скулу Сергея, пальцы пачкая кровью, что тут же исчезает и на самой ссадине запекается. Брюнет наклоняется и осторожно касается потрескавшихся и обескровленных губ. Обжигает их дыханием и целует так ласково, как только может. А внутри чёрной, дымной демоновой души что-то живо трепещет. — Снова выбраться пытался, — шепчет демон, чувствуя, как вздрагивает его прекрасный. — Упрямый мой… Ну зачем же ты? Я ведь тебе уже рассказывал, что от этого тебе только хуже будет. А я так не хочу, чтобы тебе было больно… У Сергея подгибаются ноги, он падает, и Олег обнимает его, израненного и измученного. Носом утыкается в растрепанные русые волосы и с болезненным наслаждением вдыхает их аромат. Теперь они пахнут кровью, а раньше, наверняка, их аромат был сладким и свежим. Яблоки с корицей, лимонный чай с бергамотом или сирень после дождя. И крепко прижимает к себе своего милого, хоть и чувствует, что что-то не так. Его вдруг начинает сильно жечь. Серёжа словно становится раскалённым и медленно обращается в пепел. — Нет, — шепчет сначала, а после и кричит демон. — Нет! На его глазах его любимый грешник развеивается пеплом. И на лице его облегченная улыбка и в глазах слёзы счастья. Он счастлив, что Ира его отмолила. Счастлив, что вырвался из ненавистной ловушки, освободился от пугающей, душащей его демоновой любви. Олег пытается удержать его, но только на каменный пол падает обессилено. И чувствует горячую влагу на щеках, хоть и не умеют демоны плакать. Он голову поднимает и зло смотрит сквозь слёзы. — Недостоин ты любви, адское отродье, — раздаётся божественный голос. — Недостоин счастья за грехи твои страшные. У демона его чёрное сердце разрывается от боли. От той, какую никто вынести не может. В горле ком душит изнутри и впору кровью захлёбываться. Голос его громом гремит: — Будьте вы все прокляты! Он на осколках, на руинах своих чувств, единственной своей любви, мести жаждет. А Серёжа смотрит на него с огромной лестницы, источающей белоснежный свет. Все его раны исчезают на глазах. Он теперь ничем внешне не отличается от ненавидимых демоном святош. Мерзкие и лицемерные твари, которые из-за нимбов своих ослепли в конец. Но Серёженька хоть и выглядит, как один из них, всё равно отличается. И таким брюнет любит его ничуть не меньше. Он его таким и полюбил. Олега жгло, кажется, всё сильнее. Боль медленно заполняла все его тело, по венам вместо крови разливалась. Кости выкручивало с ужасающей силой, голова стала такой тяжёлой, как будто в неё свинец влили, и с губ демона сорвался громкий стон. Он опустил голову и сжал руки в кулаки, стараясь перебороть эту боль. Но у него не получалось. Белокрылые крысы каким-то образом забрали у него его силу. Олег хрипло рассмеялся. Так пекутся о чести, а сами ни черта честно сделать не могут. Лицемеры. — Что теперь с ним будет? — Серёжа перевел взгляд на того, кто забрал его сюда. В его душе начинала зарождаться тревога, не совсем ему понятная. — Мучения, — отозвался ангел невозмутимо. И так пугающе мягко. — И смерть. Он посмел тебя «полюбить». Надеялся, что так получит твою душу. Но проиграл. И теперь расплатится за все причиненные тебе страдания. — Но, — поэт вновь посмотрел на демона. — Он не мучил меня… Олег сильно, до хруста прогибается в спине. Его глаза вдруг начинает сильно жечь, как будто их пронзили раскалённым лезвием. По щекам течёт что-то горячее, с противным металлическим запахом, а образ милого Серёженьки стремительно меркнет перед глазами. Демон только стонет хрипло. На крик сил у него уже нет. У него ни на что больше нет сил. — Вырви око не соблазнившееся, но соблазняющее, — тем же голосом говорит ангел. — Не смейте! — восклицает Серёжа, смотря на белокрылое создание. — Ему ведь больно! — Он заслужил. Сергей отшатывается в ужасе. Нет, не нужна ему такая свобода. Не нужно ему счастье, построенное на боли и страданиях другого. Даже если этот другой — демон из Преисподней, злой и мятежный дух. Поэт бросается вниз, наплевав на всё. И на крики ангела за спиной, и на жар, что охватывает его с каждым новым шагом, и на то, что пути назад ему теперь не будет. Его душа теперь навечно будет гореть в адском пламени. Будь что будет. Серёжа падает рядом с Олегом на колени и протягивает к нему руки. Но замирает, так и не коснувшись. Боится. Боится причинить ещё больше боли. Боится, что дьявол в гневе бросится на него. И боится, что он не простит его за всю ту страшную боль. Смотреть на демона страшно. Он очень слаб, бледен и измучен. Всё его красивое лицо в крови, а вместо пронзительно-чёрных глаз две тёмных от крови бездны. Он…слеп. — Прости меня, — едва ли слышно шепчет поэт. Но Олег его слышит. И почувствовав его присутствие, тянется к нему. К его рукам. Неужели не думает, что ему станет ещё больнее? Он слепо тычется лбом в руку Серёжи. И Серёжа думает, что он похож сейчас на одомашненного волка. Он больше не видит, но чувствует тепло родных рук и тянется к ним за лаской. У ног его ложится, доверяя полностью, разрешая, что угодно с ним делать. А демон приникает к его пальцам губами. И целует так нежно, ласково, тепло, что у Сергея всё замирает внутри. Он ожидал чего угодно. Гнева, отторжения и даже мучительной смерти из его рук, но не этого. Солгал ангел, не фальшивая демонова любовь. — Ты ведь хотел свободы, — сжав зубы от боли, произносит демон и сильнее к родным рукам жмётся. И Серёжа не выдерживает. Он обхватывает осторожно ладонями лицо Олега и начинает покрывать его нежными поцелуями. Хочется хоть как-то облегчить его страдания. Хочется остаться с ним. И взаимностью ему ответить тоже очень хочется. Поэт и сам не замечает, как начинает плакать. Солёная влага скатывается по его щекам, на лицо демона стекает, смешиваясь с кровью. И постепенно смывает ангельское проклятье, возвращая жгучую ясность этим чёрным омутам и все раны залечивая. — Не нужна мне такая свобода, — шепчет Серёжа, собирая губами кровавые слёзы и нежно приникая к губам Олега. — Я хочу быть с тобой…