Звёзды на потолке и в твоих глазах

Пол третьего ночи, общежитие уже давно окунулось в темноту и глухую тишину, лишь приглушенный свет из танцевального зала и негромкий звук вновь и вновь повторяющейся песни разбавляют эту атмосферу. Прошедший день Бомгю с уверенностью может назвать едва ли не самым худшим в своей жизни. И нет, он не получил очередной выговор своей компании по поводу постоянных гулянок и безделия, которое он, собственно, вполне может аргументировать недавней неприятностью, а именно — постоянными ссорами с Енджуном. Виной всему старший Чхве, вот серьезно, эти постоянные придирки с его стороны уже порой настолько достают, что желания появляться в общежитии совершенно нет. Вот уже неделю они как облезлый кот с псиной сутулой сцепляются по поводу и без. То ему не понравится как младший на кухне убрался, то стирку неправильно развесил, то слишком громко ведет себя, то мешает. Бомгю чувствует себя так, словно совершил какое-то страшное преступление. Возле Чхве он едва ли не на цыпочках передвигается, лишь бы тот его не заметил и не было никаких ссор. Многие из группы также заметили странное поведение Енджуна к младшему, часто спрашивают об их взаимоотношениях, но, если бы он сам знал в чем дело. Из-за старшего, Гю уже долгое время пребывает в полуобморочном состоянии. Постоянные самокопания и гнусные мысли, затмившие его разум, не дают дышать полной грудью. «Что со мной не так?» — гимн его жизни сейчас. Больнее всего делают фанаты их пэйринга, они не стесняются по несколько сотен раз на день напоминать им друг о друге. Еще сложнее на совместных трансляциях, когда они должны по максимуму взаимодействовать друг с другом. Испытывать притворные заинтересованные взгляды, касания Енджуна на себе никогда не было так неловко как сейчас. Бомгю хочется, чтобы все было как раньше. Вернуться в то время, когда все считали их лучшими друзьями, когда они ни на минуту друг от друга не отлипали, ходили по магазинам, уютным кафе, где фанаты их не найдут, вместе репетировали хореографии до глубокой ночи. Но сейчас, снова обвешенный этими тяжелыми, словно гирями, мыслями, Чхве с грохотом оседает на паркет танцевального зала. Он чувствует, как кипят его мысли в голове и отдают гулом в ушах, словно голова его — пчелиный улей. Конечности дрожат от сильной физической нагрузки, пот, за несколько часов беспрерывной тренировки, уже полностью пропитал ткань растянутой футболки. Мокрые пряди светлых волос прилипли ко лбу и вискам, глаза щиплет то ли от пота, то ли от слез, подступающих тугим комом в горле. Он уже предвкушает, как будут болеть все мышцы на утро, как будет раскалываться голова из-за недосыпа, но снова поднимается на ноги и перематывает песню в самое начало, чтобы еще несколько раз пройтись по хореографии, пока не доведет свое мастерство до идеала. — Чертов Чхве Енджун! — бубнил под нос Гю, смотря на свое измотанное тело в отражении зеркала. Вчера их репетиция танца к заглавной песне нового альбома прошла не то, что на повышенных тонах, младший думал, что вот еще чуть-чуть и Чхве ударит его. Откуда такая внезапная ненависть, читающаяся в его взгляде? Ни на этот, ни на предыдущие вопросы у Гю ответа не было. Снова одни и те же движения, снова легкие касания к своему телу, плавные толчки бедрами, резкие выпады. Бомгю знал этот танец наизусть, кажется, включи эту песню ему посреди ночи, и он начнет танцевать без промедлений. Он отточил этот танец до идеала, но ноющая боль во всех мышцах заставляет ноги путаться, движения не поспевают за музыкой, льющейся из телефона. Он снова и снова включает уже заслушанную до тошноты песню и все повторяется. Стрелки на часах в студии показывают без десяти пять утра. — Дерьмо, — выругался Гю и обессиленно упал на светлый паркет, распластавшись звездой.

***

— Хреново выглядишь, чувак, — потрепал сонного Бомгю по волосам Кай. — Не пробовал спать иногда? Ну так, по приколу, может поможет, — пытался шутить сосед по комнате. Он снова не спал. Какая это ночь по счету? Третья? До самого утра он вновь и вновь повторял уже ненавистный танец, но в конце все равно был горд собой. — Хреново шутишь, — зло кинул ему Гю. — Не пробовал заткнуться? Правда настроение было отнюдь не из лучших, он чувствовал, что еще немного и может сорваться, а что будет, если Енджун снова придерётся, жуть. И представлять не хочется, какой переполох будет в группе. Крепкий кофе немного бодрит тело, хотя мозг кричит требованиями вернуться обратно в постель и поспать свои законные восемь часов, но доказать, Чхве, что он не такой бездельник, каким он его считает — сейчас важнее всего. — Эта агрессивность передается воздушно-капельным? — вмешался Субин, подсаживаясь на диван к парням. — От Енджуна понабрался? — Вы можете просто пить свой ебаный кофе и оставить меня в покое? — едва не рычал Гю, поднимаясь с дивана. Нет, еще немного кофеина и недостатка сна, и он точно всех здесь изобьет. К тяжелым мыслям, боли в теле от переизбытка тренировок и постоянной нервотрепки со стороны друга прибавилась неприсущая ему раздражительность, а это никогда ничего хорошего не сулит. — Чего это с ним? — как ни в чем не бывало, подошел к ребятам Енджун. — Ты придурок? — серьезно спросил Субин, закатывая глаза.

***

— Нет! — выкрикнул Енджун, снова останавливая тренировку. — У тебя словно не две ноги, а одна и хвост! — подошел он к младшему Чхве. Бомгю стоял, тупо пялясь на него и тяжело дышал, опираясь руками о трясущиеся коленки. Ночная тренировка и отсутствие сна все-таки сказались на нем. Его движения были нечеткими, расплывчатыми, неосторожными, словно он впервые танцует. Младший и сам понимал, что тупит, но заново слушать эти упреки в свою сторону уже невыносимо. Он чувствовал, как злость мелкими мурашками ползала под кожей, пробиралась в глубины организма, пока обида подкрадывалась к горлу, дабы схватить его в свои тиски, не давая и слова сказать в свою защиту. — Не смотри на меня так, а соберись и танцуй, ты подставляешь всю группу, — напоследок бросил Чхве и вернулся на свою позицию. Другие участники группы недовольно зыркали на Енджуна, но сказать что-то в защиту Гю никто не спешил, каждый знал, что под горячую руку сейчас лучше никому не попадаться. Отработка хореографии продолжалась еще несколько утомительных часов, пока все не начали с ног валиться, а Джун — одобрительно кивать головой. Все из последних сил расползлись по углам, кто на лавочку, кто к кулеру, кто улегся на прохладный паркет, как и Бомгю. От усталости картинка перед глазами начала плыть, а глаза с каждым тяжелым выдохом открывались все медленнее. Ленивые разговоры участников сливались в единый шелест мишуры, едва слышный из-за громко пульсирующих сосудов и шума крови в них. Из-под приоткрытых век Гю заметил тень человека, стоящего над ним, и медленно повернулся в сторону него. — Долго еще бездельничать будешь? — строгим голосом проговорил Джун. — Долго еще доебываться ко мне будешь? — прохрипел в ответ Гю. Енджун присел на корточки возле младшего. — А ты не понимаешь почему? — выгнул бровь он. — Именно ты тянешь всю группу на дно. Именно ты замедляешь тренировки, — тыкал указательным пальцем в лоб младшего Чхве. — Именно из-за тебя мы по несколько часов здесь торчим. Все из-за тебя и твоего ребячества. Бомгю уже ничего не замечал вокруг, ярость и обида затмили рассудок и, вскочив на ноги, зарядил старшему звонкую пощечину. На этот звук все присутствующие резко затихли и обратили свое внимание на своих друзей. Каждый пребывал в шоке, но каждый именно этого и ожидал. — Как же я тебя ненавижу, — прошипел сквозь зубы Гю и, вытирая потными ладошками горячие слезы со щек, что внезапно сорвались от накопившейся обиды, выбежал из студии. — Какого хрена?! — выкрикнул Енджун, уже собравшийся идти за ним, но его остановила рука Субина. — Что? — спросил он. — Побежишь за ним и изобьешь? — начал отчитывать его тот. — С чего ты так придирчив к нему? Бездельник? Ты хоть знаешь, сколько он здесь пашет, пока мы все спим? Знаешь, когда последний раз он спал? Нет, не знаешь. Он не спит, нормально не питается, заливает в себя один кофе, не пропустил ни одну тренировку. Все лишь бы тебе, придурку, угодить, чтобы ты похвалил, а не снова когти выпустил! Енджун молча выслушал нотации и ничего не ответив, вышел из студии, сухо бросив: «Тренировка закончена.» Он снова вышел на излюбленный балкон, чтобы скрыться от нежелательных взглядов и вытянул из карман спортивок местами помятую пачку сигарет. Выудил сигарету, поджег ее и неодобрительно шикнул сам на себя. Джун бросил, но во времена большого стресса вновь возвращается к пагубной привычке. Он и сам понимал, что ведет себя как скотина по отношению к младшему, но по-другому почему-то не получается. Бомгю, как сигареты, как самая назойливая привычка, от которой каждый раз хочется избавиться, но вновь и вновь возвращаешься к ней. Та, которая во снах является, как косяки, раскуренные на крыше заброшки в старшей школе. Сначала так легко, приятно и тепло, а потом словно ледяной водой обливают, особенно когда… Когда видишь, как тот, кого хочешь себе, пригреть в объятиях, спрятать и не позволять никому смотреть, сидит на чужих коленях, смеется, шутит, прижимает к себе. Но не его самого. Енджун ревновал, до сводящих челюстей ревновал. В тот день, когда они праздновали завершение работы над новым альбомом, он думал, что свихнется. Ему хватало своих невысказанных чувств, которые он проживал наедине с собой, мечась каждый раз между тем, чтобы рассказать о них и утонуть в них в одиночку. Но та картина перед глазами, каждый раз, когда видит младшего — выбивает землю из-под ног, добивает окончательно. Сизый дым успокаивает слегка дрожащие от злости руки, но мысли снова сплетаются друг с другом в голове, словно паутина, оккупируют мозг, сковывают движения, перекрывают воздух, не позволяя дышать полной грудью.

***

Да, плакать в общей душевой танцевальной студии, словно маленький котенок, забившийся в угол, было глупо для двадцатилетнего парня, но сил держать все это в себе, как и терпеть такое отношение уже не было. Енджун был единственным с кем Гю мог делиться самым сокровенным, он был тем, к кому можно было прибежать в слезах, уткнуться носом в шею, всегда пахнущей чем-то вишневым и утонуть в теплых объятиях. Но, кажется, все это уже в прошлом. И из-за чего? Внезапно раздался тихий стук в дверь, а затем, кто-то осторожно вошел, прикрыв ее за собой. — Прекращай, Гю, — тихо сказал Субин, присаживаясь рядом и гладя по спине. — Ты же понимаешь, что он не достоин того, чтобы из-за него плакать. — Ты не понимаешь, — всхлипывал Гю. — Я же… — запинался он. — Что я делаю не так? — Ты все делаешь так, просто ему что-то в голову взбрело, вот и все, — пытался успокоить друг. — Давай пойдем в общежитие, ты покушаешь, поспишь и завтра на свежую голову подумаешь, что с этим делать. В гостиной было тихо, все собрались за столом и в тишине поглощали пищу. Когда Субин с Бомгю вошли в комнату, все взгляды были обращены к ним. Все, кроме одного. Гю на это лишь тяжело выдохнул и повернул в сторону своей комнаты. — Поешь сначала, ты ведь ничего не ел с утра, — аккуратно обратился к нему Тэхен. Енджун бросил в него яростный взгляд. Да, Тэхен. Именно он был тем, на чьих коленях сидел радушный Гю. — С позавчера, — словно, между прочим, бросил Кай. — Еще предположения будут или я могу пойти? — устало закатил глаза Гю и, развернувшись, пошел в спальню. За столом снова образовалась натянутая тишина, хоть бери и ножом режь. Каждый тупился в свою тарелку, боясь и слово сказать, но Субин снова не сдержался, он должен был заступиться за друга, который чахнет на глазах с каждым днем все больше и больше. — Ты придурок, — начал он, обращаясь к Джуну. — Знаешь ведь это? — Знаю, — сухо сказал он, не удосужившись даже поднять взгляд на говорящего. — Что-то будешь с этим делать? — А должен? — вскинул бровью Енджун и поднявшись, направился в свою комнату.

***

Снова танцевальная студия, запах дерева и свежей краски из-за недавно покрашенных стен. Не смотря на ужасное состояние, голод и сонливость, непроходящую уже несколько дней, студия всегда была для него уютным местом. Да, именно здесь он больше всего впахивал и выматывал себя, но во время танца становилось легче, тяжелые мысли отпускали голову и тело отдавалось ритму мелодии. Снова та же песня и движения, Гю смотрит на свое отражение, что по привычке взмахивает руками, переставляет ноги, делает мягкую на удивление волну телом и кружит вокруг своей оси. Он натягивает свою дежурную улыбку, но мышцы будто не слушаются и уголки губ снова тянутся вниз. Под глазами уже давно засели глубокие серые мешки, а лицо поблекло. От обычно жизнерадостного Бомгю не осталось практически ничего. Часы настойчиво выстукивали три ночи. Еще одна бессонная ночь и он свихнется, но нужно продолжать. Вновь Гю поднимается на ноги, опираясь руками на колени, но ноги уже совершенно не держат, и он оседает на пол. Приглушенный свет в студии, размеренный стук настенных часов убаюкивают, а еще странный вишневый сок, оставленный кем-то на лавочке и благополучно выпитый Гю, словно расслаблял тело и заставлял побыстрее окунуться в сон. Бомгю и не заметил, как через несколько минут он уже лежал на приятно обволакивающем прохладой тело полу и дремал. Впервые за долгое время в его подсознании начали всплывать картинки. Вот он лежит в своей постели, его талию окольцовывают крепкие мужские руки, теплое, размеренное дыхание в шею ощущается почти что реально, в волосы вплетаются чужие пальцы рук и мягко массажируют кожу головы. Он чувствует себя так легко и комфортно, хочется остаться в этом сне навечно, оставить реальность позади и плыть в потоке этих чувств и ощущений. — Малыш, — слышит он сквозь сон, а может и во сне. Невольно разлепляет тяжелые веки, чувствуя на щеке нежный короткий поцелуй и, мыча от усталости, поворачивается в сторону источника голоса. Каково же было его удивление, когда понял, что все эти, казалось бы, фантомные касания оказались явью. Перед ним восстал никто иной как сам Енджун. — Какого черта? — вскрикнул Гю, пытаясь выбраться из крепких объятий старшего. Но не смог и шелохнуться, Джун притянул его еще ближе, хотя казалось, куда еще ближе, их и так разделяла дистанция в один выдох. — Прости меня, — прошептал старший в сами губы, своими дрожащими, словно вот-вот готов был заплакать. — Да что с тобой, — сам того не понимая, перешел на шепот Гю. — Я был так напуган, — говорил Джун содрогающимся голосом. — Я так боялся потерять тебя. Боялся, что больше не могу быть рядом, что задохнусь, смотря на тебя с другим. — О чем ты вообще? — возмутился младший, не понимая буквально ничего. Flashback — Какого черта ты ведешь себя как ублюдок?! — не выдержав, ворвался в комнату Джуна, Тэхен. Енджун, до этого бездумно лежавший на постели, смотря в белый потолок, обклеенный им и Бомгю, светящимися в темноте, наклейками-звездочками, даже не повернулся в сторону вошедшего. Он и так чувствовал себя последней скотиной, что не имеет права ни на чувства, ни на дружбу, а тем более на любовь. Еще некоторое время и он бы свыкся со своей однобокой любовью, но нет, надо же всем подряд рану ковырять. Тэхен. Нет, его он точно сейчас видеть не хочет. — Выйди, — в пол голоса говорит он. — Нет, не выйду пока ты не объяснишь, почему ты так относишься к Бомгю. — Вот иди и утешь его, у тебя это неплохо получается, — фыркнул Чхве. У Тэхена уже терпение на исходе было, а выдержка, висевшая до этого на волоске, оборвалась и упала с грохотом на пол, разбиваясь вдребезги. Он подскочил на ноги и за ткань футболки вытянул Джуна из постели, припечатывая к стене. — Что сказал? — прорычал Тэхен. — Что слышал, — выплюнул в лицо тому, Джун. — Выдел я как на вечеринке вы обжимались, давай вернись к нему, утешь. Может членом попробуй, — растянул в ехидном оскале губы он. Собственные слова больно кололи сердце, кулаки до побелевших костяшек сжимались, а сердце желало тут же выскочить из груди и прочь из окна десятого этажа камнем вниз. В этот момент он не руководил своими действиями, сжатая в кулак рука, бездумно поднялась и прошлась по чужому лицу. В комнате уже давно стемнело, ни света, ни шума, лишь два парня чьи взгляды устремлены вверх на мутно жёлтые звездочки разных размеров. Каждый думал о своем, но больше не было того напряжения, что двумя часами ранее. — Ты думал, между нами, что-то есть? — который раз за вечер спросил Тэхен. — Ты думал я просто так личико твое решил разрисовать? — закатил глаза Енджун. End of flashback Парни сидели друг напротив друга, сцепив руки в замок, младший пребывал в шоке от рассказа Джуна. Он все это время ломал голову, ища причину такого отношения к себе, а оказалось все так просто, вернее, сложнее в стократ чем казалось. Енджун смотрел на него с такой теплотой и заботой, в его блестящем взгляде словно отражались те наклейки-звезды по скидке с круглосуточного магазинчика на углу улицы, которые они вместе клеили на украденный у Субина скотч. В этом взгляде, словно океаны звезд, хотелось тонуть и утопать, уходить на дно с каждым вдохом, умирать, но быть самым счастливым в эти доли секунд остатка жизни. Сам не поняв того, но Бомгю первым потянулся к старшему, прильнув к его таким манящим и теплым губам. Они слегка шершавые и в мелких трещинках, на вкус как вишневые конфетки с привкусом металла. Енджун окольцевал одной рукой талию парня, а другой, придерживая за затылок, положил его на пол. Их поцелуй, такой невинный, нежный и аккуратный в начале, сейчас больше напоминал бурю невысказанных чувств и скрытых ранее эмоций. Языки сплетались, изучали чужую полость рта, губы посасывали чужие, зубы кусали, оттягивали и по новой. Руки блуждали по телам напротив, бесстыдно пробирались под одежду, изучая рельефы друг друга, касаниями оставляли ожоги, которые несколько дней позже будут ощущаться фантомной истомой. Оба тяжело дышали, задыхаясь друг другом, но также как и задыхались, так и жаждали. Енджун мелкими поцелуями-бабочками покрывал щеки парня под собой, скулы, нос, щеки, влажными поцелуями спускался к чувствительной коже шеи, моментами несильно всасывая и покусывая ее, чтобы следов не осталось. Хотя, по правде говоря, ему так хотелось оставить несколько своих ярких меток на парне, чтобы видели все, чтобы все вокруг знали, чьих это губ дело. Руки Бомгю ловко стащили футболку старшего, отбрасывая ее куда-то в сторону, тут же ловя на себе пристальный, игривый взгляд. Енджун не хотел церемониться, он и так слишком долго ждал, слишком много думал и желал. С Гю хотелось медленно, до тошноты нежно, пальцами и губами исследовать каждый изгиб тела, в поцелуе душить каждый стон и вздох, зацеловывать каждую родинку и впечатать их расположение в памяти, слаживая в карту созвездий. С Гю хотелось быстро, до закатанных глаз и судорог в теле грубо, впечатывать в прохладный паркет, чтобы тот под ними стал мокрым. Впиваться зубами в бледноватую кожу, всасывать ее, оставляя пестрить багровыми пятнами, вторгаться в хрупкое тело, вызывая не то стоны, не то крик и мольбы. Оба обнаженные, меж ними повисла дивная аура возбуждения и страсти, казалось, воздух накалился словно в духовке. Их уже знатно потрясывает от вожделения и томительности момента, в котором они вновь и вновь встречаются в жадном и мокром поцелуе. Енджун не выдерживает первым, хватает свою сумку, ранее отброшенную в сторону и, достав из нее небольшую баночку, снова возвращается к Гю. Тот выглядит прекрасно, чарующе, так, что поджилки трясутся, а руки так и тянуться что-нибудь сделать. Гю долго объяснять не нужно, он и сам понимает все и не меньше того хочет, гостеприимно раздвигает ноги под нависшим над ним парнем, поддерживая их под коленками. Старший уж больно медленно выливает вязкую жидкость на пальцы, не отводя от того взгляда, выдыхает на нее поток теплого воздуха, разогревая для более приятных ощущений. Он подносит пальцы к его дырочке, распределяя смазку и не медля, проталкивает первый палец внутрь. У Бомгю низ живота сворачивает в узел, понимание того, что пальцы твоего старшего, что был и коллегой, и другом, и наставником сейчас в нем, растягивают уже вовсю, не щадя и не теряя ни минуты времени — заставляет в душе на стену лезть, а мысли спутываться. Енджун не растягивает, он уже трахает того своими пальцами, нарочно не давя на уязвимую железу, чем вызывает хныканье младшего. — Пожалуйста, хм-м, быстрее, — не выдерживает Гю. Джун с громким хлюпаньем вытаскивает пальцы, снова выливая на них большое количество прозрачной жидкости с едва уловимым ароматом спелой вишни. Он увлажняет свой уже давно каменно стоявший член, остатки смазки вытирая об дырочку и промежность Гю. — Я вхожу, — предупредил дрожащим от вожделения голосом он. Член старшего плавно вошел сразу на половину, приятно давя на стеночки своей шириной, у Гю скулы свело от жажды получить больше, глубже, до разноцветных вспышек перед глазами. Он сильнее раздвигает ноги, желая побыстрее прочувствовать весь член Джуна в себе. И тот его понимает, одним толчком вторгается внутрь, заполнив его полностью. А Бомгю, словно малый ребенок, что наконец-то выпросил у родителей дорогую игрушку, расплывается в довольной улыбке, несильно сжимает его в себе и прокручивает бедрами, словно не может нарадоваться. — Хороший мальчик, умничка, — зеркалит его улыбку Джун и хлопает слегка влажной от смазки ладошкой того по щеке, большим пальцем проходясь по распухшим губам. — Мг-хмм, — стонет на приятную уху похвалу Гю, выгибаясь в спине от очередного толчка члена, проходящегося прямо по простате. Енджун закидывает голову назад, убирая перед собой образ выгибающегося навстречу Гю, который так сладостно закусывает губы и закатывает глаза, дабы не кончить раньше времени. Он больше не пытается себя сдержать, движется все быстрее и быстрее, каждый раз попадает по железе и слышит под собой яркие стоны. — Еще, прошу, — дышит тяжело Гю между стонами. — Думаешь, если не сможешь потом ходить нормально, я спущу это тебе с рук на танцевальной практике? — ухмыляется Чхве, выходя из младшего. — Эй, ну пожалуйста, — хнычет Гю, ощущая неприятную пустоту внутри себя. Взгляд Енджуна резко стал острее, а глаза словно темнее, он потянул младшего за собой, усаживаясь на паркет лицом к зеркалу. — Садись и хорошо поработай, малыш, — подозвал его Джун и тон голоса не предполагал возможного отказа. Бомгю и сам в глубине души желал оседлать эти тонкие на вид, но такие сильные бедра и вмиг перебросил ногу через них, усаживаясь лицом к старшему. — Нет, дорогой, наоборот, — кивнул в сторону зеркала перед ними. Гю тяжело сглотнул, ощущая смущенность, окрашивающую щеки в пунцовый цвет, но все же подчинился строгому взгляду старшего Чхве. Он перекинул ноги через его бедра, выпучив и зазывающе покручивая задницей перед ним, стал тереться о его влажный и изнывающий член. Енджун, издав утробный рык, со звонким звуком шлепнул того по пухлой ягодице, оставляя след на ней алеть. — Ахм-м! — взвизгнул Гю, но лишь сильнее подался назад, пытаясь насадиться на столь желанную плоть. — Войди в меня уже, Енджун, черт тебя побери! — Как некрасиво ты говоришь со старшим, ай-ай-ай, — притворно рассердившись мотает головой со стороны в сторону Джун. Еще один звонкий шлепок по ягодице рассекает воздух, еще и еще, пока Джун в секунде не приставляет к зияющей, красной дырочке головку члена и толкается резко и на всю длину, из-за чего помещение наполняется звуками шлепком, чередующимися со вскриками. Енджун одной рукой перехватывает Гю за шею, слегка сжимает и заставляет смотреть прямо, прижимает его спину к своей груди и входит грубо, так как и хотел, до вскриков и мольб. — Смотри, — сильнее сжал тонкую шею парня, встречаясь с его помутневшим взглядом в зеркале. — Смотри какой ты хорошенький, так хорошо меня принимаешь, такой послушный мальчик, да малыш? Бомгю уже на исходе, он чувствует, что еще несколько движений толстого члена в нем по его разбухшей от постоянной стимуляции железе, несколько грязных фраз на ухо и он кончит прямо на это зеркало, поэтому просто машет головой, соглашаясь со словами старшего. О да, он хороший мальчик, всегда им был и будет, но только для Джуна, только для него он со шкуры вон лезть будет и только для него будет принимать его член до полуобморочного состояния. — Словами, малыш, не расстраивай меня и не заставляй забирать свои слова обратно. — Д-да, я послушный малыш только для своего хена, — прохрипел младший, сорванным от криков голосом. Енджун учащает толчки, приподнимает его за бедра и толкается вверх. Бомгю видит перед собой настоящее порно: член старшего быстро пропадает в его расстраханной дырочке, собственный член подпрыгивает от каждого толчка, а горло уже болит, но развратные звуки так и тянутся с него. Глаза каждый раз, когда член проходиться по простате закатываются и на противоположной стороне видят вспышки, но узел внизу живота, вот-вот порывающийся разорваться в клочья, и крепкая рука на шее, заставляют вновь устремить взгляд на их отражение в зеркале и не зря. Развратней картины даже самые известные режиссеры и актеры порно-фильмов не видели: собственный член выстреливает белесыми струями, пачкая паркет, несколько капель даже долетают и приземляются на зеркальную поверхность, а Енджун, через несколько секунд после него, излившись во внутрь, продолжает толчки из-за чего его сперма разбрызгивается по их бедрам. Оба обессилены, но настолько довольные, словно после загруженного графика в компании наконец-то отправились в долгожданный отдых. Бомгю лежит на старшем, чувствуя себя сейчас таким грязным, но таким счастливым, что все эти мелочи стираются в порошок. Сейчас важны лишь они, сердца, что бьются в такт друг другу, влюбленные взгляды, наполненные самыми искренними чувствами и нежные поцелуи-бабочки, дразнящие чувствительную кожу шеи и груди.

***

В гостиной общежития на удивление затишье, лишь звук столовых приборов в глухой тишине. Это не удивительно на самом деле, пять утра и все только проснулись, да и не все еще пришли. Дверь в гостиную отворяется и пропускает в себя еще сонных, но отчего-то довольных Бомгю и Енджуна, а позади них плетется словно не проснувшийся, а воскресший Тэхен со внушительных размеров синяком на скуле. — Позвольте поинтересоваться, — неловко начал Субин. — А кто отпиздил Тэхена?