Отпускай

Хосок не то чтобы считает себя некрасивым, нет, ему всего-то комфортнее, когда на него никто не смотрит, когда его никто не видит. В маске всегда комфортно, она хорошо скрывает лицо, прячет за собой от взглядов, позволяя расслабиться и не думать, как он выглядит, да и шансов того, что лицо откроется жадным взглядам, гораздо меньше, чем в капюшоне, слетающем от каждого неловкого движения. Жаль, их везде нельзя носить, разве только какие-нибудь медицинские или им подобные, но они тоже вызывают много вопросов. Остается накидывать на голову глубокий капюшон, прятаться в больших толстовках и на последних рядах в аудиториях, с которых открывается вид на Сокджина, что позволяет бесстрашно разглядывать широкие плечи, думая о том, как легко за ними можно спрятаться; любоваться нежно фиолетовыми волосами с темными отросшими корнями; и с нежностью мечтать о том, чтобы сделать массаж для чуть ссутуленной спины. Они познакомились в клубе, когда Хосок во время выступления на дэнс-батле случайно сорвал маску неловким движением. Ему тогда пришлось делать вид, будто все так и задумано, хотя по сердцу ощутимо прошелся холодок от мысли: «Они смотрят», — но биться от паники и истерики ни в коем случае нельзя было, пришлось закрыть глаза и, бесконечно сбиваясь с ритма, вздрагивая от аплодисментов, танцевать; ждать, пока энергичная мелодия закончится, и можно будет сбежать подальше от любопытных глаз. Но, когда сбежать удалось, облегчение не пришло, потому что сразу же за ним из клуба вышел и Сокджин, он молча протянул маску с облетевшими стразами, наблюдал за тем, как Хосок трясущимися руками надевает ее, а потом приветливо улыбнулся, представился и, что удивительно, руку не стал протягивать, просто кивнул. Они тогда обменялись парочкой фраз, из которых половина была комплиментами танцу, и разошлись. Потом пересеклись в корпусе. Сокджин тогда даже подошел, чтобы завести неловкий разговор. Хосок робко отвечал на вопросы и осторожно разглядывал красивые черты лица напротив. Но после этого больше, чем приветливый кивок другу другу не дарили, и даже на редких совмещенных парах никогда вместе не сидели. В конечном итоге свел их Тэхен — та еще заноза в заднице. Он однажды создал компанию из семи человек, чтобы разок выпить вместе. Его даже не волновало, что они не общаются друг с другом, просто взял симпатичных ему людей, собрал в один круг, который с тех пор держится, тонкими нитями. Хосок, несмотря на то, что шестеро парней стали для него друзьями, общается с ними слабо. Ему удалось наладить контакт с угрюмым Юнги, наблюдающим за Чимином из-под ресниц и ворчащим на него из-за того, что тот пьет слишком много, совсем не закусывая; и с Намджуном, рассказывающим много интересного, не осуждающим за глупые мысли. С Сокджином сблизиться не удалось, тот в основном с Тэхеном да Чимином о чем-то разговаривает, иногда только перебрасывается шутками с Юнги. Но на Хосока он смотрит мельком, иногда только слабо приподнимает уголки полных губ в вежливой улыбке, от чего тому приходится скрывать смущенный взгляд, либо сам розовеет скулами в ответ на незаметную заботу и внимание к своей скромной персоне.

***

Тэхену неймется, его тянет найти приключения, поэтому он внезапно решает, будто отправиться на ночь к озеру — хорошая идея. Хосоку уже страшно. Есть в их компании два недоразумения, из-за которых у них всегда — абсолютно всегда — веселые посиделки. Последняя закончилась тем, что их выгнали из ресторана, потому что Чимин начал ругаться с Юнги, залипшем на официанте. Как раз в тот момент выяснилось, что все они (кроме Тэхена, что странно, учитывая, кто их всех собрал) нетрадиционной ориентации. А до этого Чимин едва не подрался в клубе, потому что его перепутали со спины с девушкой. В общем, если в городе они умудряются найти приключения, то в лесу им грозит еще больше неприятностей. Но Хосок слишком привязан ко всем, чтобы позволить голосу разума отдалить его от друзей. И сейчас, помогая Юнги с алкоголем и соком, он думает о том, что еще обязательно пожалеет о своем решении. Не могут они спокойно и без происшествий отдохнуть, не в их стиле это. Чтобы парочка Пак-Мин ничего не натворила? Быть такого не может! — Ты вообще не пьешь? — внезапно спрашивает Юнги и, пока Хосок задумчиво крутит в руках сок, незаметно берет вино. Хосок кивает, не отвлекаясь от стеллажа, и чуть поправляет маску, затруднявшую дыхание. — Почему? — Не люблю, когда моим телом управляет не я, а алкоголь. Юнги понимающе кивает и, косясь на якобы ничего не замечающего друга, смущенно краснея кладет вино в корзину, после чего тут же прикрывает ее соджу. Хосок давит усмешку, дабы не выдать себя. Что-то ему упорно подсказывает: именно эта бутылка будет распита двумя конкретными людьми. Наконец напитки выбраны и оплачены, осталось только уложить их в багажник машины Сокджина, пока тот совместно с Чимином закупается мясом и другими продуктами. Тэхен с Намджуном и Чонгуком все это время упорно разбираются с палатками, стульями, мангалом и посудой. Сборы завершаются только ближе к вечеру, и все бы разбрелись уже по машинам, но Тэхен внезапно замечает: — Где Юнги-хен и Чимин? И пока все вызванивают пропавших друзей, Хосок робко стоит рядом с Сокджином, от которого приятно и едва уловимо пахнет чем-то цитрусовым. Он глядит себе под ноги, но прислушивается к тому, что происходит возле него, поэтому замечает приход запыхавшихся и подозрительно красных Юнги и Чимина лишь по красноречивому «оу». — Да мы просто бежали, — неумело отшучивается Чимин, — да, хен? Тот только кивает, и Хосок не может не заметить грусти в его взгляде. Все догадываются, что они в отношениях, но те отрицают каждый аргумент, неумело скрывают свои чувства. И если Юнги в основном молчит или многозначительно пожимает плечами, то Чимин отрицает яро и упрямо настолько, что лучше бы молчал, не так заметно было бы.

***

Вечер приятный. Костер потрескивает, его искры взлетают высоко к небу, и Хосок прослеживает взглядом каждую, зарываясь в толстовку глубже. Он ушел от шумной компании подальше, устал от смеха и глупых пьяных шуток. Да и неинтересно стало ровно в тот момент, когда все начали давить на Чимина и Юнги, заставляя их признаться, что они в отношениях. И так же очевидно, зачем заставлять говорить? Хотя, признаться стоит, неловкие оправдания Чимина могут повеселить. И тем не менее немного спокойствия не помешает, поэтому Хосок сидит здесь: в окружении тьмы, напротив теплого света, — вдыхает пряный дым глубже, и рассматривает мелкие звезды, пленительно поблескивающие сверху. Не сразу замечает, что стало тише, только удивленно оборачивается, когда слуха достигает: — Хен! Мимо быстрым шагом проходит взвинченный Юнги, даже не подумавший обернуться на зов. Хосок рассматривает его удаляющуюся спину, а когда темнота мешает что-то разглядеть возвращается ко всем. — Что случилось? — осторожно спрашивает, поглядывая на поникшего Чимина. — Кто-то просто границ не видит, когда очевидное отрицает, — проговаривает Чонгук, скрещивая руки на груди. От его взгляда по спине идут мурашки. — Чимин сказал, что никогда бы не стал встречаться с Юнги и предпочел бы больше Чонгука, — поясняет Сокджин. Хосок удивленно выгибает бровь, хмурится, но ничего не отвечает, лишь кивает. Намджун тоже молчит, только в дрожащие руки Чимина сует горячий чай. Остальные решают дать Юнги остыть, а потом отправить горе-любовников на разговор. Но прежнее веселье уже не возвращается. Все обеспокоенно вглядываются во тьму, в которой растворилась фигура Юнги. Первым не выдерживает через пару часов Чимин: — Нужно найти его, вдруг что-то случилось? — произносит резко подрываясь. — Конечно, случилось, от него парень отказался, — фыркает Чонгук. — Гук! — укоризненно восклицает Сокджин. — Чимин прав, его уже давно нет, нужно поискать, но кому-то лучше остаться здесь, на случай, если он вернется, — Намджун поднимается, отряхивает штаны, — двое могут остаться здесь, а остальные пойдут искать. — Я точно пойду, — уверенно произносит Чимин. — Хорошо, тогда мы с тобой пойдем. Еще Хо должен идти, он видел, куда пошел Юнги. Тэхен уже не в состоянии идти, Чонгук пусть тоже останется, пока он своими ядовитыми стрелами Чимина не убил. Ну и Сокджин — с нами. Хосок задумчиво смотрит в сторону, где скрылся Юнги, и молчаливо ведет всех за собой, но ведет недолго, ровно до того момента, где силуэт пропал. — Дальше его видно уже не было, — тихо говорит. Чимин прикусывает нижнюю губу, часто моргает, но через мгновение рвано выдыхает и кивает. — Значит нужно разделиться, — произносит уверенно, — Юнги, когда злится, часто на автомате все делает, поэтому, вероятно, пошел прямо, но лучше одним пойти прямо и направо, а другим прямо и налево. — Пойдем, направо, — соглашается Намджун, — а Джин с Соком налево, но, ребят, будьте осторожны, запоминайте, куда идете, следите за связью и скидывайте геолокацию, если потеряетесь, тут связь в большинстве мест ловит. Хосок испуганно замирает, понимая, что его оставляют с Сокджином наедине. А тот лишь с любопытством на него глядит, словно впервые видит, и улыбается едва заметно с неуловимой нежностью. — Идем? — спрашивает ласково. Ответом служит молчаливый кивок. На большее сил не хватает, смущение их ловко забирает себе. *** Чимин обеспокоенно зовет Юнги, но любимый хриплый голос не звучит в ответ, и чем дольше это длится, тем быстрее бьется сердце в груди, а ком в горле дерет его безжалостно, сглатывание вязкой слюны не помогает. Кажется, ночной холод проникает в самое сердце, помогает беспомощности и отчаянию расти. Намджун ничего не говорит, следует тихой тенью за ним, изредка вздыхает, словно пытается найти нужное слово, чтобы унять тоску и тревогу. — Хен, а если с ним что-то случилось? Я не прощу себя, — отчаянно говорит Чимин и старается позвать еще громче. — Все будет хорошо, мы найдем его. — Я такой идиот, зачем вообще это сказал? Взять бы и повернуть время вспять! Он злобно, словно шишка виновата в произошедшем, пинает ее и больше ничего не говорит, только зовет бесконечно Юнги, каждый раз получая в ответ убивающую тишину. Лунный свет льется на ветви сосен, отбрасывает кривые тени на землю, застланную иголками. Чимин среди них пытается найти хоть что-то, что помогло бы найти Юнги. Он не замечает выпирающий корень сосны, запинается о него, но успевает удержаться на ногах, только за дерево цепляется пальцами крепко, из-за чего умудряется заметить бутылку вина, которое они всегда пили с Юнги и которое тот даже с собой взял, чтобы они провели время вдвоем. В глазах мутнеет от слез, но Чимин упрямо их прогоняет, вместо этого берет в руки и переворачивает вверх дном, подставляя под руку. Пара капель скатываются на ладонь. — Если это наше, то Юнги должен быть где-то здесь, — бормочет Чимин, — это крепкое вино. Намджун хмыкает, фонариком водит по деревьям и земле вокруг, чтобы точно не просмотреть их пропажу. Чимин осторожно обходит большое дерево и уже оттуда матерится едва слышно, облегченно. — Твою мать, Мин Юнги. Я с ума схожу, а ты спишь! — восклицает возмущенно и присаживается на корточки рядом. Он с сожалением гладит Юнги по щеке, на которой сохранились не заметные во тьме следы слез, и потом уже осторожно поднимает его на руки, бережно прижимая к груди и улыбаясь нежно, когда до слуха долетает тихое: — Чимин~и. — Пойдем, хен, — шепчет Намджуну, — сбежавший найден. И тот старается игнорировать то, как трепетно Чимин глядит на Юнги, пока говорит это.

***

Сокджин с Хосоком в это время идут молча, оба не сводят взгляда с земли и тихо ойкают, когда неловко сталкиваются пальцами свободных рук. Хосок изредка робко бросает взгляд на профиль Сокджина, поэтому от его глаз не ускальзывает то, как тот ежится от порывов ветра, поэтому, подумав немного, он все-таки снимает с плеч джинсовку, накинутую поверх толстовки, и отдает ее, неловко протягивая руку вбок: — Возьми, — бормочет стеснительно. — Спасибо, — Сокджин принимает ее, чуть задерживаюсь пальцами на пальцах, мимолетно гладит их. — У тебя такие красивые руки. Можно? Хосок краснеет, робко пожимает плечами, а Сокджин внезапно прикладывает их ладони друг к другу, сравнивает по длине и улыбается, обнаруживая, что его пальцы чуть длиннее. Хосок неуверенно переплетает их пальцы, заключая ладонь в свою. Из-за чего Сокджин вздрагивает и пораженно глядит на него, а тот лишь опускает голову ниже, но руки не отнимает, даже немного льнет плечом ближе, хотя тут же берет себя под контроль и не приближается. — Ты боишься меня? — тихо спрашивает Сокджин. Хосок удивленно поднимает взгляд, а столкнувшись с карими глазами, опускает его моментально. — Нет, — шепчет с той же громкостью, что и звук шелеста деревьев. Сокджин наклоняет голову. — Ладно, — кивает медленно, — тебе не кажется, что мы заблудились? Давай остановимся. Хосок кивает и ровно в тот же момент, ему звонит Намджун, чтобы сказать возвращаться. Сокджин отнимает у него телефон: — Тут такое дело… мы, кажется, заблудились, будем ждать вас на месте. — Что за день, — стонет Намджун, — хорошо, скоро найдем вас, скинь мне ваши координаты. *** Скоро затягивается на несколько часов. Ночная прохлада забирается под все слои одежды, пускает по коже мурашки, а по телу мелкую дрожь. Хосок, неловко обнимает себя за плечи, чтобы немного согреться, зарывается в капюшон поглубже и переминается с ноги на ногу, в то время, как Сокджин ходит взад-вперед перед ним. Он дышит на замерзшие ладони, растирает их, переминая пальцы, бурчит что-то себе под нос. И резко останавливается напротив Хосока, от неожиданности вздрогнувшего. — Сколько ты весишь? — спрашивает внезапно. — Шестьдесят, — робко отвечает тот и немного съеживается то ли от пронзительного взгляда, то ли от пронизывающего ветерка. — Угу, значит я тяжелее тебя, поэтому, — Сокджин садится на землю у большой сосны, упираясь спиной в шершавый столб, — ты садишься мне на колени, а не наоборот. — Что? — глаза Хосока комично расширяются, и он даже делает шаг назад. — Давай, так мы сможем согреться теплом друг друга. Но тот лишь переминается с ноги на ногу, не спешит закутаться в объятья и наконец согреться. Сокджин на него не давит, спокойно ждет ответа, стараясь в темноте разглядеть черты лица, скрытые в глубоком капюшоне. Он улыбается уголками губ, и Хосок млеет от его улыбки. «Терять нечего», — думает, перед тем как неловко садится на колени, а еще через одно мгновение плотно прижимается к груди. Становится тепло, расслабиться мешает только неловкость и бешено бьющееся сердце, от которого хочется выскочить из объятий и сорваться куда-нибудь подальше. Мысли сменяются быстро, смешиваются друг с другом и мечутся из крайности в крайность. Сначала накрывает страх от «я тяжелый», потом неловкость от «его дыхание прямо над моим ухом» и заканчивается все сладким жаром от «как же тепло». Сокджин пускает каждую фразу по второму кругу, утыкаясь лицом в плечо. Он прижимает к себе крепче и прячется в шее, скрытой капюшоном, носом. Хосок замирает, будто кролик в обхвате змеи, понимает, что погиб окончательно. Сердце бьется уже медленнее и встревоженность заменяется хрупким покоем. — От тебя пахнет чем-то вкусным, — бормочет Сокджин. — Не знаю, я не пользуюсь духами. — Я тебе хен? Мне 25. — Да. Сокджин кивает. — Согрелся хоть чуть-чуть? — спрашивает тихо и осторожно гладит по кругу подушечками пальцев живот. — Угу, — выдыхает Хосок. — Уже четыре утра, скоро рассвет, — шепчет на ухо Сокджин. — Про нас там не забыли? — Не знаю, телефон в заднем кармане, не могу достать. Хосок вздыхает. — Это могло быть свидание, — звучит хихиканье на ему ухо, — я, ты, рассвет в лесу. Красота. Ты бы пошел со мной на свидание? — Угу, — сквозь дрему кивает Хосок, прильнув к груди ближе. — Ловлю тебя на слове, — шепот на ухо звучит так интимно и тепло, что глаза сами прикрываются в приятной неге. — Как думаешь, у них все будет хорошо? Чимин в этот раз реально перегнул палку. — Они любят друг друга, — бормочет Хосок. Его всегда восхищало безумие любви в их паре. Терпение Юнги, спокойно ожидающего, когда ему позволят проявлять чувства нормально, а не по углам; нежность Чимина, стремящегося успокоить свой буйный нрав ради них — это так прекрасно и чутко, что не любоваться ими не выходит. — Странно у них как-то. Оба спокойно рассказали об ориентации, но не могут отношения раскрыть. Хотя, если Юнги сразу сказал, что гей, то Чимину, вероятно, по-сложнее со своей пансексуальностью. Я слышал, пансексуалы и би часто сомневаются в себе, до последнего отрицают все и вся. — Угу, — Хосок бездумно соглашается и сонно льнет ближе к теплу. Сокджин прижимает его к себе, укрывает руками плечи и грудь. Разглядывает плавные черты, открытые глазу, неуверенно приподнимая край капюшона, когда понимает, что одного из них сон укутал с свои объятья. — Красивый, — едва слышно выдыхает. *** Когда их находят, Хосок крепко спит, во сне доверительно жмется к груди, пытаясь согреться. Его не будит даже громкий крик Сокджина: «Мы здесь», — в ответ на зов Намджуна. Он только морщится недовольно, причмокивает губами и тянется к телу еще ближе. Чонгук хмыкает, замечая, в какой позе они находятся, но шутить не решается, вместо этого закидывает вопросами о самочувствии. Хосока будят, и он быстро разрывает теплые объятья, смущенно опуская взгляд. Неловко так, словно их застали за чем-то более непристойным нежели попытка согреться в ночи. Намджун помогает встать Сокджину, у которого ноги затекли до того сильно, что он их перестал чувствовать и теперь ему приходится их усиленно разминать, пощипывая онемевшие мышцы. — Как там Юнги с Чимином? — спрашивает между делом. — Спят. Один, потому что напился, а другой, потому что переволновался, — Чонгук накидывает на плечи подрагивающего Хосока плед и передает такой же Сокджину. — Тэхен тоже спит. Вы, кстати, не так далеко от нашей стоянки оказались, вы просто обошли ее, но нам это не сразу удалось понять. — Да уж, туристы из нас так себе. Один засыпает, напившись, под деревом, другие вокруг бродят. — Пойдемте домой, — устало произносит Намджун, — уже поздно. — Идем, — Сокджин пару раз встряхивает ногами, удовлетворенно отмечая то, что он теперь вполне на ходу. Они возвращаются к стоянке, и он тут же прощается со всеми залезает к себе в палатку, где во всю сопит Тэхен. И засыпает моментально, усыпленный тишиной, прерываемой тихими переговорами Хосока и Намджуна, обсуждавшими произошедшее и пытавшимися понять, как Юнги мог незаметно взять вино, когда на него смотрели все.

***

Чимин просыпается в палатке один. Он недовольно осматривает углы, будто давая Юнги шанс на безболезненное возвращение, но никого не находит. — Не дай бог, ты опять сбежал, найду, вот прибью же, — ворчит, поднимаясь со спальника и вылезает, попутно запутывая ногу в проеме палатки. Солнце уже давно встало и даже начало ощутимо припекать голову в местах, где ветви елей не закрывают небо. В лесу душно и пахнет иголками с шишками, которые ощутимо впиваются в ноги, стоит на них неосторожно наступить. Пение птиц едва слышное, оно только на рассвете звучит ярко и оглушающе. Чимин мог бы полюбоваться тем, как солнечные лучи играют с ветками сосен, но его привлекает одинокая фигура около массивной сосны. Юнги стоит, оперевшись спиной о ствол, курит медленно, смакуя каждую затяжку, и изредка кашляет в кулак, когда вдохнет неправильно. Впрочем, кашель может быть и из-за сна на холодной земле. Он замечает, что к нему подходят, и тут же бросает окурок на землю, словно школьник, замеченный за курением родителями, а не взрослый парень. Правда, сразу после этого ему приходится затаптывать небольшие искры. Смешок рядом вынуждает испугано замереть, хотя вид спокойного Чимина, тут же страх унимает. Бояться нужно злого Чимина, тогда от него лучше скрываться либо молчать рядом, дожидаться, пока эмоции спадут, чтобы потом уже выдохнуть спокойно. — А че в лес не сбежал? Вино закончилось? А нет, все-таки злится, видимо, кто-то решил действовать скрытно, помешать сбежать еще раз. Юнги выбирает молчание. Он просто тихо выслушает все упреки, и будет ему счастье. — Ты хоть представляешь, как нас напугал? Чем ты вообще думал?! А если бы с тобой случилось что-то? — злость медленно набирает обороты, и Чимин даже не успевает заметить, как выливает целую тираду, отчитывает, словно несмышленого мальчишку. — Сбежал неясно куда и неясно зачем, напился в одиночестве, ведешь себя, как ребенок! Юнги не отвечает, только кулаки сжимает плотно. — И ты обещал мне бросить курить, а теперь я вижу это, — Чимин жестом показывает на него и вновь бросается в пересказ претензий. Он говорит о том, как глупо было сбегать, как глупо было пить в лесу до состояния нестояния, повторяясь раз за разом, и замолкает, прервавшись от хриплого, отчаянного: — Так встречался бы с Чонгуком! — Причем тут он вообще?! — Ну раз я плохой такой, он-то гораздо серьезнее, точно не сбежит в лес и не курит! — взрывается тот и скрещивает руки на груди. — Что за бред ты несешь?! — А не ты ли… — Юнги не договаривает, закрывает лицо руками. Его плечи начинают дрожать. — Юнги?.. В ответ на растерянный зов только покачивание головой из стороны в сторону и едва заметный наклон телом вперед, словно неудачный поклон. Тихий всхлип рушит удивление, и Чимин нерешительно кладет ему на плечо руку, а когда тоскливые звуки учащаются, обнимает. — Ну все-все, — говорит негромко на ухо. — Я вернулся, думал, ты беспокоишься, а ты просто чай пил, — хрипит Юнги, — мне так больно стало, знаю, по-детски, ты не должен был в истерике биться, а в-все равно как-то, как-то не так. — Тише, мой хороший, прости меня. За все прости. Я люблю тебя, и никто мне тебя не заменит. Хочешь, прокричу на весь лес о том, что люблю тебя? Юнги отрицательно качает головой, отнимает руки от лица и тянется к пухлым губам, отдает соль со своих. Он позволяет прижать себя ближе, обвивает талию крепко, наконец успокаивается в теплых руках, а когда расслабляется окончательно, Чимин отстраняется. Его глаза подозрительно блестят озорным блеском, что пугает невероятно. От него ожидать можно любую глупость, любое безумие. Они познакомились-то, потому что он стоял с табличкой: «Сколько заплатите за свидание со мной?». — Я ЛЮБЛЮ МИН ЮН… — Дурак! — шипит, перебивая, Юнги и закрывает ему рот сначала рукой, а потом поцелуем.

***

Хосок накидывает на плечи Сокджину плед. Они стараются игнорировать крики парочки Пак-Мин, следят за костром и ухой. Уезжать уже сегодня, поэтому остальные разбирают палатки и собирают вещи, изредка посматривая на ругающийся дуэт, потрепавший им нервы уже изрядно. Костер трещит, но его звуки перебивают тихие маты Чонгука, смех Тэхена и напевание какой-то мелодии Намджуна. Сокджин чихает звонко, и Хосок с сожалением глядит на него, протягивает горячий чай в термосе и быстро касается лба ладонью. Температуры нет, но все равно усталость в опущенных уголках глаз настораживают. За руль лучше не пускать, хотя тот навряд ли позволит кому-то сесть на водительское сидение своей машины. И его можно понять. Хосок тоже никому из друзей не доверил бы вождение. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает осторожно. — Нормально, чай попью и буду живее всех живых, — он слабо улыбается уголками губ, пару мгновений смотрит в глаза, за которые Хосок успевает покраснеть, и укутывается в плед плотнее. Утро выдалось холодным. Солнце светит ярко, но либо его тепло не достает через кроны деревьев, либо оно просто не греет. Греет только неожиданный крик: — Я ЛЮБЛЮ МИН… Вызвавший смех Тэхена, цоканье Чонгука и яркие улыбки Хосока с Сокджином. Намджун меланхолично продолжил напевать мелодию, хотя и его уголки губ дернулись, потянувшись вверх.

***

Он едва успевает зайти в квартиру, разобрать вещи после отдыха в лесу, после которого по-хорошему нужен еще один отдых, когда ему приходит уведомление. Незнакомый номер вызывает недоумение. Не то чтобы раньше часто писал кто-то простыми сообщениями, а не в социальных сетях, это вызывает недоумение. Хосок удивленно рассматривает текст на экране, нерешительно открывает диалог. Привет, это Сокджин. Не хочешь сходить со мной на свидание? Теряется окончательно, но потом все же берет себя в руки и неуверенно набирает ответ.

Привет, хен.

Но дальше не решается продолжать, соглашаться страшно, отказываться не хочется. Кино посмотрим. Хосок соглашается, сломленный симпатией к хену и заманенный перспективой тихо сидеть рядом.

Хорошо, когда?

Завтра, в семь. Нормально? Он старается дышать глубже и убрать мечтательную улыбку. Все не может быть так хорошо и просто. Что-то тут не так. *** Но, вопреки сомнениям, на свидании Сокджин ведет себя необычайно мягко и вежливо, даже не касается, не задает глупых вопросов, хотя Хосок боялся просьбы снять капюшон. В его внешности нет ничего ужасного и некрасивого, он не обезображен шрамами или ожогами; лицо вполне нормальное и обыкновенное. Ему всего-то не нравятся взгляды на себе, от них в голове тут же появляется противное прозвище «лошадь» и чужой холодный смех. От воспоминаний по коже идут мурашки, и тянет поежиться. Еще и на экране показывают сцену травли в школе. Хосок зажмуривается и вздрагивает от смеха с экрана, дышит глубоко, пытаясь прогнать образы с глаз. Сжатую в кулак руку внезапно накрывает теплая ладонь, и он распахивает глаза, устремляя взгляд на Сокджина, трепетно оглаживающего его пальцы. — Может уйдем? — спрашивает одними губами. Хосок неуверенно кивает и благодарно улыбается, когда его осторожно выводят из темного зала. Только на улице, на него обрушивается осознание. Он умудрился испортить им свидание. Но сбивчивые извинения внезапно прерываются поцелуем. Сокджин обхватывает его лицо ладонями, притягивает его и тычется в губы, мямлящие что-то напоминающее «извини», после чего тут же опускает руки. Хосок испуганно дергается, замирает и даже зажмуривается, не решаясь ответить, пусть полные губы и ощущаются на своих так хорошо и нежно. Он даже руки нелепо поднимает вверх, чтобы то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Сокджин его не обнимает и, когда отстраняется, дает право уйти, но стоит им пересечься взглядами, Хосок сам перемещает руки на талию, целует еще раз только теперь глубже и увереннее. Он пьяно выдыхает, носом обводя линию челюсти, и Сокджин прикрывает веки, позволяет владеть собой, словно куклой, не решаясь впутать кончики пальцев в густой волос. — Ты не можешь что-то испортить, — тихо говорит. — Слишком идеален для этого. — Разве? — хмыкает он и отстраняется, чтобы было удобно рассматривать плавные черты лица: мягкие щеки, небольшие круглые глаза с теплым сиянием на дне, высокий лоб. И его тянет улыбаться от того, как от прямого взгляда уверенный вид заменяет смущение. — Да, — выдыхает Сокджин, глядя в глаза. — Но нам нужно это проверить, поэтому я приглашаю тебя на еще одно свидание. Хосок краснеет и кивает. Он неловко укладывает руки на полюбившиеся широкие плечи, но провести по ним не решается, стоит и смотрит в красивые темные глаза, глупо и влюблено моргая.

***

Последующие встречи проходят все также мило и тепло. Хосок зовет Сокджина к себе в гости, и тот счастливо улыбается от его инициативы, а потом зацеловывает все лицо, когда видит, что он дома ходит в футболке, а не в толстовке с капюшоном. И пусть ему изначально казалось логичным, что дома Хосок не будет скрываться, но все же открытое лицо приводит в поистине щенячий восторг, от чего тот стеснительно хихикает. Они пьют чай в уютной обстановке, когда Сокджин решается задать вопрос: — Почему ты скрываешь лицо? Хосок задумывается, тянет с ответом, но после вздоха, все же отвечает: — Меня травили в школе, с тех пор не люблю взгляды на себе. Кажется, будто все будут смеяться надо мной. Я уже не считаю себя некрасивым и все такое, просто мне не по себе. Сокджин долго молчит после, а потом огорошивает, загораясь идеей: — Давай сейчас погуляем без капюшона? Я буду рядом, тебе ничего не грозит. Хосок отказывается, отнекивается, сопротивляется отчаянно, поэтому идею приходится отложить. Только через пару свиданий, когда ветер на улице поднимается страшный и срывает постоянно капюшон, а Сокджин молчаливо одевает на него маску, которую везде таскает для него на всякий случай, Хосок краснеет и млеет от заботы, впервые задумываясь: может быть стоит отпустить страх, мешающий жить спокойно и дышать всей грудью? — А ты? — бормочет под нос, отмахиваясь от назойливых мыслей и безумных идей. Это он сейчас смелый, а без защитной маски будет уже совсем другой разговор. Сокджин не отвечает, лишь плечами пожимает и улыбается слабо.

***

Вечер приятный. Солнце ласково касается горизонта, и смех подростков недалеко вызывает улыбку. Все прекрасно ровно до того момента, пока к ним не присоединяется парочка Пак-Мин со своим приторным флиртом. Хосок лишь глаза закатывает, да капюшон поправляет, когда слышит сладкие комплименты. Сокджин посмеивается над ним, а потом, когда от них отворачиваются шепотом предлагает сбежать. В конце концов это их свидание, в которое вторгся неугомонный дуэт безумия, явившийся в парк в одинаковой одежде, чтобы все видели: они пара (на удивление, идея была не Чимина). Конечно, конечно же, Хосок соглашается, кивает с улыбкой и сам хватает за руку, тянет за собой к пруду. Они срываются на бег, смеются громко от: «Эй!», — выкрикнутого Чимином, но даже не думают остановиться. На них оборачиваются некоторые люди, и Хосок от этого немного сжимается, стискивает крепче тонкие чуть кривоватые пальцы в своей ладони, но заставляет себя добежать до того момента, когда их скроют деревья за крутыми поворотами. Останавливается только, когда замечает компанию вдалеке. На них смотрят с недоумением, а Сокджин не убирает улыбку с губ, пытается отдышаться и продолжает посмеиваться. Он пару секунд любуется тем, как ветер играет темным волосом Хосока, подсвеченным закатными лучами, просит подождать немного, достает телефон и быстро, чтобы ему не успели возразить, делает пару снимков, только после этого с тихим вздохом подходит ближе и надевает упавший капюшон. Хосок удивленно следит за его действиями. Сколько же времени люди видели его открытым? *** — Я бы хотел показать тебя всему миру, — шепчет Сокджин, играя прядкой волос на макушке, пока Хосок дремлет у него на груди. — Твою красоту. — Я похож на лошадь, — бормочет тот, а потом спохватывается, — это не хорошо и не плохо, не думаю, что это делает меня безобразным, просто, просто так, как есть. Сокджин раздраженно поджимает уголки губ. — Что за бред? — сердито спрашивает и не дает ответить, обхватывает ладонями лицо. — У тебя чувственные губы, — обводит их подушечкой пальца. — Прекрасные скулы, яркие глаза, безупречный нос, аристократичный лоб. Ты похож на самое великолепное чудо. Выкинь эту дурь из головы. Хосок краснеет, а потом говорит то, над чем думал вот уже несколько встреч. — Я хочу… хочу попробовать выйти без капюшона и маски куда-нибудь, только иди со мной, пожалуйста. — Конечно, — улыбается ярко, — я так горжусь тобой. Сокджин подается к нему, но словно одергивает себя и лишь неловко чешет заднюю часть шеи.

***

День выбирают выходной, чтобы людей было меньше. И хотя в городе в любое время много тех, кто гуляет, все равно есть часы мимолетного затишья, когда жаворонки еще не встали, а совы только легли. На часах четыре утра, в одной руке стаканчик горячего кофе, в другой — теплая ладонь. Хосок оглядывается по сторонам, перед тем как снять робко капюшон и рвано выдыхает, плечом прильнув к сильному телу и сжав пальцы крепче. Как только он увидел Сокджина, сразу же схватил его за руку и не отпускает ни на секунду. Сердце в груди бьется невероятно быстро, пульс едва ли не в висках. Кажется, парень проходящий мимо едва заметно приподнимает в насмешке губы, а девушка смеется на ним, прикрывая ухо телефоном. — Все хорошо, — шепчет Сокджин, — ты молодец, я так горжусь тобой. Хосок растягивает губы в вымученной улыбке и придвигается ближе, вздрагивая от мимолетного взгляда от проходящего человека. — Хен, — зовет неуверенно, — она надо мной смеется, да? — спрашивает, заглядывая в глаза и заглушая порыв спрятаться в объятьях. — Нет, солнце, разговаривает с кем-то и над ним смеется. Видишь, на тебя никто не смотрит. Все заняты только собой, Сок~и, почти все. Хосок сжимается, ничего не говорит, только озирается, пытаясь найти того, кто может следить за ним и, возможно, смеется сейчас, сравнивая с фотографиями лошадиной морды. — Не там ищешь, — на ухо говорит Сокджин, беззлобно посмеиваясь. Хосок поворачивается к нему и теряется от того, насколько нежно и ласково на него глядят. В животе тут же принимаются порхать бабочки, щекотать приятным волнением. Вороватый взгляд по сторонам. И легкий чмок в пухлые губы согревает душу.

***

На следующее свидание он идет уже без капюшона, только маску в кармане сжимает крепко. Сокджин мягко просит дать ему руку и сжимает мокрые пальцы в своих, нежно улыбаясь. Он покупает им мороженое, не отпуская ладони из своей. Пока они гуляют, Хосок смотрит только себе под ноги, изредка посмеивается над шутками и старается всеми силами поддерживать натянутый, как нить, разговор. Сокджин хвалит и рассказывает забавные случаи, когда он выходил в магазин в домашних тапках, а это даже никто не заметил, те, кто замечали, просто отводили взгляд либо беззлобно улыбались. Его смех ненадолго унимает тревогу, напоминает, что все хорошо. Хосок неуверенно расслабляется, поднимает взгляд, устремляя его в любимые глаза, и кивает также неуверенно в ответ на предложение сделать фото. На снимке он бледный, но с теплой улыбкой уголками губ, Сокджин умудрился нажать на кнопку в тот момент, когда взгляд направлен на него. Сам он корчит какую-то странную рожицу, надувает губы и выглядит донельзя забавно и очаровательно. Когда Хосок вечером получает в сообщениях снимки с прогулки, он долго рассматривает каждый. Сначала всматривается в свои черты, ищет в них изъяны, находит, от чего горько усмехается, а потом разглядывает Сокджина. Тот в жизни куда красивее, но почему-то фотографии с ним носят красоту не в прямом значении, не эстетическую, другую. Красоту момента. *** Эйфория первых выходов, когда все идет, как нельзя, хорошо, совсем скоро заменяется неудачей, становится тяжело и страшно, особенно, когда в корпусе несколько человек смотрят на него с любопытством, а парочка из них удивленно воскликивает: — Ты снял капюшон? Становится неловко, и желание спрятаться жжет грудь тревогой. Сокджин куда-то пропал и не отвечает на сообщения, без него становится совсем тоскливо и страшно. Смех какой-то компании режет слух, от него просыпается желание сбежать туда, где нет никого. Хосок дергается от обращения к нему. Тэхен зовет его, шутит что-то глупое про «спарился» и ерошит волосы, растрепывая пряди в разные стороны. Совсем безобидный жест отшвыривает его в прошлое, в момент, когда ему все поголовно говорили: — Тебе нужен ирокез, и будешь один в один с лошадью! Каждый во время этих слов обязательно тянул волосы вверх, смеясь весело и задорно над остроумной шуткой. Хосок сжимается, отходит на пару шагов назад, едва не врезаясь в стул поясницей. — Я пойду, — хрипит едва слышно и срывается с места, быстрым шагом выходит из аудитории. По коридору идет быстро, давит в себе желание позорно бежать, но выход к лестнице занят компанией, и Хосок меняет свое направление к туалету. В нем он пытается отдышаться, инстинктивно тянется за спину, но спасение в виде капюшона не находится. Специально надел кофту без него, чтобы не было соблазна спрятаться в зону комфорта. Выходить страшно. Из коридора доносится смех и чужие холодные голоса, кажется, они вот-вот зайдут сюда, начнут дразнить совсем, как когда-то. Хосок кусает губы, жмется к стене спиной ближе, пытаясь унять дрожь и холод в груди, но те только усиливаются, доходят до апогея, когда дыхание начинает спирать. Надежда спрятаться полагается только на Сокджина. У него всегда были маски с собой, а кофты он покупает только с капюшоном. Он может помочь. И Хосок неуверенно звонит ему, дожидается нежного: — Да, солнце? Выплескивает все: что ему страшно, что все на него смотрят и смеются, что ему очень холодно, что он вновь ощущает себя самым уродливым, что он очень хочет сейчас видеть Сокджина рядом. — Где ты? — спрашивает тот. — Третий этаж, туалет. Сокджин прибегает быстро, обнимает порывисто и привычным жестом берет в руки лицо, будто надеясь увидеть нечто новое в нем. Хосока потряхивает, и он робко бросает взгляды на толстовку Сокджина, что тот не сразу замечает, а когда все же понимает это, кусает в неуверенности губы. — Сок~и, — тянет ласково, — давай попробуем пойти домой без капюшона и маски? Хосок испуганно раскрывает глаза шире. — Хен, — его глаза наполняются солью, — я не могу. — Я рядом, Сок~и, докажу тебе, что никто даже слово в твою сторону не скажет. Поверь мне, пожалуйста, мы так далеко зашли, не позволяй себе вновь спрятаться. Хосок жмурится, беспомощно утыкается лицом в плечо и вдыхает жадно парфюм. Он прижимается ближе, когда чувствует осторожные объятья. Сокджин всегда робко касается, старается только едва ощутимые поцелуи на лице разбрасывать, но дальше не заходил ни разу, даже объятья всегда неловкие, и Хосок почему-то уверен, что тут скрывается какая-то мутная история. Сокджин, в принципе, никого без весомой причины не трогает. Можно было бы сказать, что ему не нравятся прикосновения, но Хосок-то видит, как он льнет, стоит прижать к себе ближе, как останавливает себя, уже поднося руку к руке, и как выдыхает, когда губы нежно касаются шеи или когда ночью его удается обнять со спины, окружить теплом. Слишком уж отзывчив для нетактильного человека. И так тянет разнежить до состояния нестояния, чтобы увидеть податливость и беззащитность. Тянет узнать, откуда появилась несвойственная уверенности робость, прогнать которую удается лишь в минуты, когда нужна поддержка. Да и то, когда поддержка нужна не ему. Еще ни разу не удавалось увидеть в нем слабость, обнять в момент его усталости и боли, а не в свой. Сокджин мягко касается губами лба и кивает на дверь: — Идем? — Идем, — обреченно выдыхает тот, чем вызывает тихое хихиканье. Хосок вцепляется в ладонь, зажмуривается, когда шум коридора становится громче. Чей-то громкий разговор, вынуждает вжаться собой в теплое плечо. Он едва не плачет от тревоги, каждый мимолетный взгляд обжигает вниманием. И с губ уже срывается беспомощное: «Я не могу», — когда Сокджин говорит едва слышно, но различимо: «Думай только обо мне», — и его слова вызывают слабую улыбку. Хосок думает. Вспоминает пухлые щеки, маленькие глаза, полные губы и вдыхает цитрусовый парфюм глубже. Он перебирает кривоватые пальцы в своих, на ощупь обводит костяшки и ногти, сосредотачивается на том, какая мягкая кожа, а не на презрительных улыбках, отправленных им вслед. *** Путь домой проходит будто в забытьи, Хосок ничего не запоминает, только в памяти застревает тихое и уверенное: — Посмотри на них, они дальше своего носа не видят. Помнит и то, что впервые вглядывался в лица прохожих, смущая и себя и их пытливым взглядом, а девушку на скамье вынудил густо покраснеть и расплыться в застенчивой улыбке. Никто из мимопроходящих не глядел на него, а если глядел, то лишь потому что он рассматривал глаза, надеясь понять, куда направлен взгляд. Сокджин молча шел рядом, но тепло его бока согревало не тело — душу. Хосок вернулся домой восторженным, пригласил к себе на чай и тараторил: — Хен, они не смотрят! Хен, им плевать! Я думал, каждый засмеется, но, хен, никто даже не посмотрел на меня! Ему ответом служила только слабая улыбка уголками губ. — Ты же тоже не смотришь на других, думаешь лишь о себе, почему другие должны вести себя иначе? — Не знаю, но, — Хосок сел за стол, оставив чай на столешнице у чайника, — но в школе все ведь все замечают и… — Сок~и, — Сокджин подносит руку к его пальцам, но внезапно переносит ее чуть дальше, и тот сам накрывает ладонью костяшки, — Сок~и, нет никого несправедливее и агрессивнее детей. Школа, к сожалению, много травм приносит, но если ее отпустить, то станет понятно, насколько в жизни все проще. Хосок слушает внимательно, зачарованно рассматривая красные скулы и безуспешно пытаясь перехватить бегающий из стороны в сторону взгляд. — Отпускай, — продолжает Сокджин, — чужие голоса, из памяти слова, которые нельзя никому сказать. Пусть все останется в прошлом, Сок~и. Ты должен быть счастливым. — Хен, — он ждет, пока темные карие сияющие глаза посмотрят на него, прежде чем продолжить, — спасибо тебе. Сокджин скромно улыбается, смущенно отпуская взгляд, тушуется и начинает лепетать о том, что ничего не делал, лишь поддерживал и был рядом, а Хосоку внезапно так сильно захотелось его поцеловать, остановить поток бессмысленных слов. И он не останавливает свое желание, тянется к губам через стол, касается сначала простым чмоком, а потом уверенно приникает в нежном поцелуе, ласково обводит языком небо и медленно сплетает языки. Сокджин глухо стонет, укладывает на шею ладонь, чуть подается вперед. Хосок переплетает пальцы их рук, лежащих на столе, прикрывает глаза, и второй рукой обводит ласково пухлую щеку. Отрываются друг от друга только, когда в груди начинает печь, но ладоней не убирают. Один обводит каждый сантиметр лица подушечками, а другой зарывается пальцами в копну волос на затылке. — Знаешь, что больше всего подкрепляет мою самооценку? — шепчет Хосок. Отрицательное покачивание головой, вызывает довольную улыбку. — То, что меня любит самый красивый парень. — Я красивый? — прищуривается Сокджин, но Хосок на глупую попытку смутить, лишь кивает уверенно. — Безумно красивый, напоминаешь мне принца. Высокий, стройный, с аккуратными чертами лица. Сказка, а не парень. Сокджин опускает голову и закрывает ладонями лицо, над чем бессовестно смеются. — Мой принц смущен? — издевается Хосок. — Отстань, Сок~а. Тот лишь хихикает и оставляет поцелуй на костяшках, за которыми скрываются румяные скулы. *** Ходить без капюшона и маски становится практически привычным делом, только, когда людей вокруг огромное количество, становится страшно и неуютно, а если кто-то рассмеется в этот момент, голову совсем сносит страхом и тревогой. Но Сокджин всегда рядом и всегда поддерживает ласковой улыбкой и тихим голосом. Правда сейчас Хосок идет без него по улице, немного сжимается от того, что кто-то проходит совсем близко с ним, но в целом вполне контролирует страх и беспорядочные мысли. Он должен добраться до кафе, где подрабатывает Сокджин, чтобы передать ему обед. Хосок вдыхает воздух полной грудью и открывает дверь, потом правда теряет свой запал идет уже не так спокойно и уверенно, а быстро, шустро ныряет за свободный столик. Теребит какое-то время салфетку в пальцах, покусывает губы, а когда подходит официант, тушуется, робко просит принести черный чай без ничего. Неуверенно поднимает взгляд и с удивлением для себя отмечает, что на него смотрят спокойно, без насмешливой улыбки или отвращения. Он настолько оказывается шокированным этим фактом, что начинает смущать парня пытливым взглядом. — Что-то… что-то не так? — спрашивает тот, растерянно оглядываясь по сторонам. И правда, что не так? Хосок искренне не понимает, почему на него смотрят, как на обычного человека, а не как на какого-то фрика. Мир постепенно рушится, стены падают и дышать становится легче. — Нет, ничего, простите, — медленно проговаривает, а когда от него уже хотят уйти, резко спохватывается, — скажите, вы можете позвать Ким Сокджина? — Да, наверное. Хосок кивает все также не спуская глаз с бедного официанта. Только улыбается уголками губ, стоит тому развернуться и уйти. Сокджин замучено плетется к нему, сначала даже не замечает, кто стоит за столиком, натянуто улыбается и уже готовится выслушать упрек за какое-нибудь прегрешение кухни или официантов. Табличка «администратор» на груди прикреплена вверх ногами, и Хосока тянет хихикать, но вместо смеха, он дарит ласковую улыбку и тянет за руку к себе ближе. — Хен, тебе нужно поесть, а еще лучше отпроситься домой, — говорит осторожно и протягивает контейнер с лапшой. — Ты здесь? — удивленно поднимает брови тот. — Все хорошо? — Все хорошо. Было непривычно без тебя идти, но все в норме, поешь, пожалуйста. — Ладно, только мне тут нельзя, пойдем ко мне в кабинет. Хосок кивает. Ему не терпится оказаться один на один с любимым хеном. Да и находиться в обществе без капюшона все еще тяжело, хотя теперь скорее утомительно наблюдать за каждой эмоцией, нежели страшно получить лишнее внимание. Он осторожно бредет за Сокджином, тушуется от взгляда официанта, когда у него просят принести заказ в кабинет. Окно большое, и это то, что привлекает взгляд в первую очередь. В него видно тротуар и мельтешащих туда-сюда людей. Белые занавески чуть колышутся от небольшого сквозняка. Кондиционер не работает. Стол завален какими-то бумагами, а карандашница лежит перевернутой почему-то верх дном, а не на бок. Сокджин садится не на свое офисное кресло, а на простой стул, и у Хосока появляется возможность обнять его со спины, чем он с удовольствием пользуется, укладывает ладони на плечи и мягко зарывается в волосы носом. — Устали, мой принц? — спрашивает тихо. Сокджин лишь кивает, выдыхая от трепетного поглаживания шеи, льнет к рукам и подставляет под поцелуй щеку. Его смущенная улыбка рождает в груди ощущения сравнимые с воздушной пеной: нежно, легко и до трепета хрупко. Хосок зацеловывает его губы, и отстраняется лишь после стука в дверь.

***

Ужин доготавливается на плите, когда Сокджин звонит в домофон. Это точно он, больше некому. Они договаривались поужинать после его работы. Хосок спешит открыть, а когда впускает внутрь, не успевает обнять, мимо него проходят, не замечая легкого наклона ближе. Сокджин садится за стол, зевает, прикрываясь рукой, и трет красные глаза. От его вида просыпается желание окружить заботой и нежностью. Едят в тишине, Хосок рассказывает пару историй, приключившихся с ним за день, а потом решает, что лучше оставить уютную тишину. Так будет комфортнее. Он ласково улыбается и игриво задевает ногу Сокджина под столом, на что получает тихий смешок, а потом зовет в спальню. Лечь спать. Пару минут тот сопротивляется, отказывается, оправдываясь глупым: «Неудобно», — но вскоре оказывается сломленным. Он долго отмокает в душе, а когда приходит в спальню, удивленно выдыхает, оказавшись в трепетных объятьях. Хосок прижимает его к себе, тянет к кровати и заваливает на себя, хихикая задорно, когда их взгляды пересекаются, не позволяет встать с себя, стискивает сильнее в руках, пока не раздается тихий смех. Только после этого уходит в ванную, а когда возвращается нежно улыбается, вслушиваясь в сопение.

***

Его правда беспокоит робость Сокджина в плане касаний. Он чего-то боится? Ему некомфортно? Может быть, вообще противно? Остается в один спокойный вечер остановить фильм и напрямую спросить. — Почему ты не касаешься меня? — Я… — Сокджин удивленно глядит в глаза, — что? — Ну, большинство наших поцелуев или объятий только, когда мне нужна поддержка, либо по моей инициативе. Ты даже сейчас сел на другой конец дивана, хотя мог ко мне. Сокджин вздыхает, перебирает пальцы. Он не становится напуганным или беззащитным, как когда-то описывал Чимин Юнги и наоборот Юнги Чимина, рассказывая про их разговоры о проблемах. Нет, он остается уверенным и спокойным, только уходит глубоко в мысли. — Дело во мне? — спрашивает Хосок. И Сокджин морщится так, будто ему сказали что глупое. — Перестань, — говорит недовольно. И тишина после ответа затягивается, кажется вопросы останутся неотвеченными. Впервые рядом становится некомфортно и тянет спрятаться, чтобы не услышать что-то такое, от чего сердце сожмется в болезненный ком. Хосок не рискует брать за руку, хотя нервное верчение тонких ладоней требует сделать именно так: переплести пальцы, сжав их трепетно. — Потому что я не знаю, хочешь ли ты этого, — наконец отвечает Сокджин. — Но я всегда хочу тебя касаться. — Человек не может хотеть чего-то всегда. — Ты не можешь решать это за меня. Я в силах сказать, нравится мне то, что ты делаешь, или нет. — Ты спросил, почему, я ответил. Сейчас ты чего хочешь от меня? — говорит и резко поднимает темный взгляд. Но Хосоку внезапно совсем нестрашно, и он неожиданно понимает, о чем говорила парочка Пак-Мин. На него смотрит не разозленный, не опасный и совсем не спокойный, как казалось, человек, а напуганный и беззащитный ребенок, маленький ежик в окружении колючек. — Джин~и, — тянет Хосок нежно и накрывает беспокойные пальцы, — я от каждого твоего прикосновения с ума схожу, пожалуйста, помоги мне понять тебя. — Я просто боюсь, что тебе будет некомфортно, — тихо говорит тот, — бывший не любил прикосновения, но ничего не говорил, думал, если перетерпеть, все нормально будет, а потом высказал все. И выяснилось, что я та еще надоедливая муха. Горькая усмешка на конце разбивает Хосока, ему становится невыносимо больно. — Я… сначала мне казалось, у него плохой день просто, но потом каждый раз, когда мне хотелось обнять его, он отталкивал. Постепенно мне удалось взять себя в руки и не трогать его, насладиться прикосновениями получалось только во время секса, но в один момент он и тогда сказал что-то типа: «Господи, как ты достал уже, нельзя как-то побыстрее?». Ну и завершающим этапом был момент, когда я попросил обнять меня, он… — Сокджин опускает голову так низко, что кажется, будто его оставили совсем без сил, и теперь держать подбородок прямо не получается совсем, — он обнял, да, но это было буквально пара секунд, и я потянулся за ним… В общем, меня грубо отшили. Хосок заламывает брови в сожалении. — Обнять тебя? — спрашивает тихо и чуть-чуть пододвигается ближе в неконтролируемом желании согреть и успокоить. Сокджина хватает только на едва заметный кивок. Хосок сгребает его в объятья, прижимает к своей груди, позволяет сидеть в коконе рук, пока не надоест. Ему казалось, что футболка вот-вот намокнет, но нет, всхлипы не звучат, вместо них тихое дыхание. Сокджин будто теряет все силы, просто беспомощно лежит в объятьях, невесомо обнимает за талию и осторожно умещает голову на сгибе плеча с шеей. Он смотрит перед собой, медленно моргая, и боится, что сейчас хрупкая идиллия рухнет, как карточный домик, исчезнет, оставив призрачное воспоминание. — Не бойся, мой принц, — тихо шепчет Хосок, — я никогда тебя не оттолкну. Сокджин прикрывает глаза и неуверенно кивает, робко прижимается ближе.

***

Хосок забывает о своей неуверенности, когда внимание сосредотачивает на неуверенности Сокджина. Тот после разговора старается больше давать себе воли: когда они идут рядом, берет за руку; когда их оставляют наедине, неуверенно укладывает голову на плечо. Ему трудно, каждое действие полно скованности и немого вопроса: «Я не навязываюсь?». Ответ на этот вопрос всегда такой же немой, но от того не менее красноречивый. Хосок сжимает крепче ладонь, не отпуская ее до тех пор, пока его не отпустят, целует в лоб и требовательно перекладывает ноги на свои бедра. Он гордится маленькими шажками, которые ради него и ради себя делает Сокджин, и чувствует себя невероятно сильным рядом, когда на него поднимают небольшие круглые карие глаза, отражающие всю уязвимость и весь страх. Но Хосоку, честно говоря, не терпится уже дождаться момента, когда Сокджин преодолеет страх, чтобы заняться с ним любовью. Ему не терпится познать жар от поцелуев и объятий, рассыпаться на части от касаний. И он даже думает уже поговорить об этом с Сокджином, но его вовремя останавливает все та же парочка Пак-Мин, умудрившаяся поссориться при нем и помириться через мгновение. У тех какой-то свой ураган страсти и безумия, щедро политый нежностью. Переругавшись из-за того, что Юнги забыл про Чимина и уехал без него, полагая что тот просто дремлет на заднем сидении, помирившись через череду поцелуев и небольшой подарок в виде клубничного шоколада, они сидят в обнимку. Хосок с Сокджином до этого находились чуть поодаль друг от другам, но чем больше было выпито алкоголя, тем ближе придвигались стулья, а потом Сокджин вовсе положил ему на плечо голову. Он слабо улыбнулся в ответ на мимолетный поцелуй в лоб и прикрыл веки. Через несколько минут его склонило в сон, и Хосоку пришлось будить его, чтобы уложить спать. Он вернулся к друзьям, и те смотрели на него как, на призрака. — Что такое? — спрашивает недоуменно. — Хен, же не любит прикосновения, — неуверенно начинает Чимин. — Он не любит их дарить без веской причины. — Ты знаешь, да? — спрашивает Юнги, а, получив кивок, продолжает. — Хорошо. Хосок кусает губы пару мгновений, перед тем как решиться задать вопрос: — Мы ни разу не занимались сексом, мне его подтолкнуть? — Я не думаю, что это хорошая идея. Хен, конечно, согласится, я уверен, но не думаю, что ему будем комфортно. Хосок кивает, принимая совет. — Просто дай ему время, пусть он отпустит страх.

***

Хосок честно пытается сосредоточиться на чертеже, вымеряет все с точностью, но деталь все равно выходит не такой, какая нужна для лабораторной. Сокджин сидит в телефоне рядом. Он пригласил к себе в гости на пару дней, и это стало личным адом для Хосока из-за постоянного возбуждения. Стоит ему ощутить объятья со спины или получить поцелуй в шею, стоит увидеть, как юркий язык приходится по пухлым губам, — как внизу тут же сладко стягивает. Но еще рано, Сокджин по-прежнему с трудом ластится. Он даже сейчас не рискует прижаться, хотя они сидят на одном диване. Хосок от этого с ума сходит, а когда понимает, что ему хочется оказаться в теплом коконе рук, убирает ноутбук, требовательно разворачивает ничего не понимающего Сокджина спиной к ручке дивана, сам поднимает его ноги на сидение и залезает сверху, выдыхая с наслаждением от тепла, тут же окутавшего со всех сторон. Через мгновение Сокджин зарывается ему в волосы пальцами, осторожно начинает перебирать пряди. — Хен, можно задать глупый вопрос? — Можно, Сок~и. — Почему ты в меня влюбился? — Разве на это можно ответить? — Ну, — тянет, — я вот, например, влюбился, потому что ты красивый, а потом Тэхен нас познакомил, и я понял, что ты красивый и внутри тоже. Сокджин вздохнул. — Наверное, потому что я увидел в тебе себя. У меня тоже раньше было много проблем с принятием своей внешности, мне хотелось помочь тебе, а потом ты открылся, как заботливый и добрый человек, поэтому к тебе потянуло. — То есть ты хотел меня спасти? — Скорее показать тебе твою красоту. Да и то я не решался заговорить с тобой, только наблюдал издалека, осознавал постепенно, что, кажется, ты мне нравишься. Ну, а потом: ссора Юнги с Чимином, лес, твоя забота и тепло. Я просто захотел попробовать, если бы ты не решился бороться со страхом, то я бы принял тебя и таким, потому что ты мне понравился своим теплом, а не уверенностью. Хосок улыбается довольно, быстро целует в губы. Он тянется выше и случайно задевает пахом пах, от чего выдыхает в губы сорвано. Сокджин пару секунд гипнотизирует взглядом, робко умещает ладонь на щеке. — Можно? — спрашивает тихо. — Можно. И тот осторожно касается губ поцелуем, ласкает едва ли не целомудренно и проникает внутрь языком, вылизывает десна и зубы, перемещается с губ на шею засасывает кожу, оставляя яркое пятно. Хосок ведет рукой по внутренней стороне его бедра, сжимает мягкую плоть и поднимается с груди, нависает сверху, умещая между ног свою, подается тазом вперед, подразнивая возбуждение своим, Сокджин выгибается в спине. Он сжимает в руках обивку дивана, роняет тихий стон. Хосок снимает с него растянутую домашнюю футболку, с наслаждением губами накрывает торчащий сосок, прикусывает его невесомо. Отстраняется, когда понимает: чего-то не хватает. Вид под ним безупречен: мягкие щеки раскраснелись, губы высохли от хриплого дыхания, кадык под тонкой кожей дергается от чистого сглатывания, волосы взъерошены, глаза неминуемо прикрываются от каждого касания, а руки вцепляются все крепче в обивку. — Джин~и, — зовет приторно нежно, а когда на него таки переводят пьяный взгляд просит, — потрогай меня, пожалуйста. Сокджин несколько мгновений медлит, перед тем как обнять за шею и притянуть для поцелуя. — Можно? И он жадно обводит спину, снимает футболку с Хосока, руками водит по горячей коже, пока его продолжают покрывать поцелуями. — Могу я?.. — хрипит на ухо. И снова кивок, позволивший податься вверх бедрами, чтобы немного уменьшить жар внизу. Хосок стонет ему в ключицы. Он поднимается к шее, терзает ее, а потом легко кусает щеку, тоже принимаясь толкаться пахом в пах. Сокджин шепчет ему на ухо какой-то вопрос, и у него хватает сил лишь на жалкий кивок, а потом с губ срывается стон от того, что мочку уха мягко целуют, а член через одежду сжимают длинные кривоватые пальцы. — Джин, — шепчет сорвано, — так хорошо. Он хнычет в шею, беспомощно уткнувшись в нее лицом. В ответ на его тихое поскуливание Сокджин лишь ускоряет движения бедрами, трется ими быстро, грубо и ненасытно. И с наслаждением принимает дрожь тела в руках, прижимает к себе крепко и в последний раз толкается бедрами в бедра, тоже сотрясаясь в оргазме. Белье мокрое, противно липнет к телу, но двигаться нет никакого желания. Хосок расслабленно лежит на груди, выводит пальцем круги и изредка тянется за поцелуями. Они лишь ласкали друг друга, это, наверное, и сексом-то назвать трудно, но голову уже снесло от чувств и наслаждения. Сокджин обнимает его за спину и поясницу, мягко водит пальцем по потной и до сих пор горячей коже, вздыхает в ответ на едва слышное: — Все хорошо? И отвечает смущенно: — Даже слишком… ты так невероятно красив. Хосок улыбается довольно и коротко целует в шею. — Мне тоже хорошо, — говорит нежно. — Спасибо тебе, — неожиданно шепчет в макушку Сокджин. Ответом служит тихий фырк. Мысленно Хосок повторяет слова, которые однажды услышал: Отпускай из памяти слова.