Безумный профессор

Нужно думать прежде чем сделать что-то. Так всегда говорили мне родители. Но я, кажется, решила забыть об этом в тот момент, когда написала Грейнджер. Сама не понимаю, почему я сделала это, ведь было достаточно тех слов благодарности, которые я сказала ей в парке. Но кто-то будто заставил меня сделать это: взять телефон и написать какую-то глупость про Дори и ее счастье от бесконечных аттракционов. Я не знала, спит ли моя студентка или нет, но мне почему-то хотелось, чтобы она прочитала и написала что-нибудь в ответ. Пусть это будет даже простое формальное пожалуйста или не за что, но мне так хотелось, чтобы она ответила. А еще мне вдруг до жути захотелось услышать ее голос. В какой-то момент я думала над тем, чтобы позвонить ей, но это явно было бы лишним. Поэтому я ограничилась нашей недолгой перепиской. Хотя мне хотелось ее продолжить, но Грейнджер, пожелав спокойной ночи, дала понять, что на этом нужно заканчивать. *** Беллатриса, зайди к декану, она ищет тебя с самого утра. Слова этой мерзкой Амбридж все крутились в моей голове. И не только из-за того, что я думала, чего такого я могла вытворить, но и из-за того, что ее голос меня безумно раздражал. У нас с самого начала ничего не срослось, а потом наша обоюдная неприязнь все росла и росла с каждым днем. У нее не было причины, просто у нас были разные позиции в жизни. Если я не была ангелом и не скрывала этого: все вокруг знали, кто я и что могу сделать, то Амбридж строила из себя невинную овечку, несмотря на то, что все давно поняли, кем она является. И это бесило меня. А ее видимо бесила моя открытость. Я уже подошла к кабинету декана и постучалась. Не дожидаясь ответа, шагнула внутрь. — Беллатриса, я не сомневалась, что это ты. Только ты могла зайти, постучав только для приличия, не дожидаясь ответа. Я улыбнулась ей. Знала, что говорит она не с целью каким-то образом осадить или упрекнуть меня. Мы были подругами с Минервой. Она, казалось, принимала меня такой, какая я есть. И думалось мне, что кроме нее и моей сестры этого никто не сделает. — У меня к тебе просьба, — продолжила она, — нужно будет представить доклад на конференции на тему иностранных языков. Конференция через месяц. Ты можешь взять себе в помощь студента, и вы должны вместе защитить свою работу. Прости, что нагружаю тебя, но больше некому этого сделать, да и тебе не помешает сменить род деятельности. — Минерва, что за чертовщина, я же говорила тебе, что ненавижу делать всякие доклады и тому подобное. И кого из студентов я могу выбрать, они все ненавидят меня, да и кто захочет в свое свободное время работать над докладом? — Ну допустим, я знаю кого тебе выбрать в качестве своего помощника. Гермиона Грейнджер. Очень хорошая девочка, учится на отлично, видно, что учеба ей нравится, думаю, для нее не будет проблем поработать над докладом с тобой. — Господи, Минерва, ты просто невыносима, — я достала пачку сигарет, вытянула одну и затянулась. Декан посмотрела на меня осуждающе, но говорить ничего не стала. Мне нужно было выпустить напряжение, которое, к слову, вызвала именно она, и это был неплохой способ. После этого мы поговорили еще немного, и я пошла к себе в кабинет. Как раз сейчас пара с группой, в которой учится эта Грейнджер, после занятия нужно будет поговорить с ней. Я не думала, что она согласится. Вообще-то по ее глазам и выражению лица можно было сразу сказать, что ей совсем не нравится такая перспектива развития событий. Я только не понимала ужаса на ее лице, вроде должно быть только раздражение или грусть, но вместо них все пространство заполнил страх. И чего только боялась эта девчонка. Что на этой конференции ее укусят чтоли? А может она и правда боялась публичных выступлений? Но она поспешно скрыла все свои эмоции и согласилась, а остальное неважно. Первое занятие после пар с Грейнджер прошло хорошо, и как же я надеялась, что и все остальные пройдут также. Но моим мечтам не суждено было сбыться. На третьем занятии мне позвонила няня Дори и сообщила, что больше не может выдержать такого непослушного ребенка и что кто-то должен приехать и посмотреть за девочкой. Дори нельзя было назвать проблемной, но иногда она бывала полной задницей, если ей что-то не нравилось. Она еще до прихода няни говорила мне о том, что ей хотелось бы побольше времени проводить со мной, но я не только не взяла выходной, но и сказала, что приду попозже из-за подготовки доклада. Видимо малышка расстроилась и решила сделать все по своему, пусть и специфичным образом, то есть выводя няню из себя своими проказами. Мне было неловко говорить об этой новости Грейнджер, но выбора у меня, собственно говоря, не было. Я думала, что она откажется от такого заманчивого предложения. Я видела ее удивление и шок, несмотря на которые она согласилась. Вот так вот просто, без всяких расспросов, просто поехала со мной в мой дом. По дороге домой я думала о том, что нервничаю. Какого черта, ты нервничаешь, Блэк? Вы всего лишь едете заниматься докладом на конференцию, она не станет осуждать твой дом и образ жизни, да и Дори ей понравилась, она не станет испытывать неприязнь к девочке. Просто успокойся. Я постаралась расслабиться, и, к тому времени, когда мы доехали до дома, к меня, кажется, получилось сделать это. Я была шокирована от того, что Дори, девочка крайне недоверчивая и не сильно открытая к новым знакомствам, побежала обниматься к своей новой знакомой. Это было чем-то новым для меня. Мы продолжали штудировать книги до тех пор, пока маленькой непоседе не стало скучно. Мы играли с Дори до самого ужина по ее просьбе, а потом малышка упросила Грейнджер остаться на ужин. Я как обычно приготовила еду, и мы втроем сели за стол. Грейнджер ела с таким аппетитом, будто не пробовала ничего вкуснее в своей жизни. Почему-то на меня вдруг накатила волна облегчения и радости от того, что ей понравилось то, что я приготовила. Такого раньше не было, я всегда знала, что отлично готовлю, многие хвалили мои умения, но никогда раньше я не ожидала слов оценки моих блюд так, как сейчас. Мне почему то нужно было знать, что она думает о моих творениях и что ей они нравятся. Тут Дори решила влезть в разговор, раскрыв то, что Гермионе понравилось то, как я готовлю. Боже, и как же мне понравилось то, что я услышала. Она весь остаток ужина просидела с глазами, опущенными вниз. Она разглядывала скатерть и тарелки так, будто это самое интересное в ее жизни. И… она была смущена. А я вдруг поймала себя на мысли, что мне это нравится, что я хотела бы заставить ее краснеть и смущаться. Это было неприемлемо. Я ее преподаватель и не могу думать о таких вещах, не могу думать о том, что я могла бы сделать с ее телом, чтобы заставить ее щеки покрыться еще большим румянцем. Поэтому я была если и не рада окончанию ужину, то хотя бы испытала от этого какое-никакое облегчение.