Передовые техники реабилитации

Тусклый моргающий свет настольной лампы вяло размазывался по стенам смотровой. Контакты в проводе отошли ещё неделю назад, первое время руки никак не доходили заменить, а теперь уж с ним стало как-то привычно. Пусть мигает, лишь бы не замкнуло. Склонившийся над письменным столом академик Сеченов переводил взгляд от пачки мелко исписанных бумаг, сжатой в подрагивающих руках, на полупрозрачное зеркало в стене прямо перед ним. Свежие результаты электроэнцефалографии мозга показывали положительное влияние процедуры на физиологическое и психическое состояние испытуемого. Электромиограмма тоже радовала. Новые импланты конечностей успешно срастались с нервной системой, становясь полноценной частью организма. Синтезированное мышечное волокно не только стало прекрасной заменой настоящего, но даже превосходило его по многим параметрам. Жизнь победила, восстановление тела теперь лишь вопрос времени. Профессор черкнул короткую, понятную ему одному заметку на полях распечатанных результатов. Ещё раз окинул отчёты намётанным взглядом, позволив самодовольной улыбке расползтись по губам. Отличная работа. Очередной научный прорыв, раньше бы такое назвали чудом, почти воскрешением. Он мог гордиться собой, даже позволить взять отпуск эдак на недельку. Выспаться за все ночи, проведанные за операционным столом, прогуляться на свежем воздухе, набросать скелет постепенно оформляющейся научно-исследовательской работы. Хотя бы пару дней не видеть эти абсолютно пустые незаинтересованные лица лаборантов, единственным стремлением которых было занять место в очереди за обедом вперёд коллег. Нет уж. Академик потёр переносицу, отгоняя соблазнительную мысль о выходных куда подальше. Нельзя доверить этим растяпам плод его многомесячных трудов. Всё испортят. А так, глядишь, через пару недель интенсивной восстанавливающей терапии они смогут поехать куда-то вместе. Только вдвоём. Может даже на море, южный климат вполне сойдёт за предлог, как часть реабилитационного процесса. Взгляд снова метнулся к затемненному стеклу, открывавшему вид на залитую светом манипуляционную. Там среди белых стен и медицинской аппаратуры выгибался его любимый пациент, надёжно зафиксированный на кресле-кушетке. Волнующее зрелище. Настолько, что академик предпочитал не искушать судьбу, и не оставаться с ним один на один. Сегодня что-то пошло не так. Профессор поднялся и крадучись, словно остерегаясь случайных свидетелей, приблизился к стеклу, заворожено разглядывая то, что обычно перематывал на записи долгими вечерами в своей спальне. Он никогда не замечал за собой пристрастия к мужчинам, да, честно признаться, ко всем людям в целом, мимолётное любопытство, не более. Ещё с детства его единственной одержимостью была наука. П-3 был особенным. Он пробуждал в академике некую страсть, до сих пор ему неизвестную, пугающе дикую, распаляющую азарт. Может поэтому сам не осознавая того, он выбрал исследовать на нём именно этот способ реабилитации. Человек по ту сторону стекла явно срывал голос, но звукоизоляция полностью подавляла весь шум. Можно было отключить её, но тогда несдержанные стоны, граничащие с криком, мгновенно наполняли смотровую, заставляя краснеть и отворачиваться самых невозмутимых сотрудников. Так что было принято негласное совместное решение ориентироваться только на визуальную картину происходящего, по максимуму не отягчая эту жутко неловкую ситуацию. Однако стоило бросить неосторожный взгляд в процедурный кабинет, и воображение успешно дорисовывало все смущающие подробности. Его мальчик дрожал, стянутый стальными фиксаторами по груди, животу, рукам и ногами, увешанный всевозможными датчиками. Бёдра были приподняты и разведены не очень широко, чтоб не перенапрячь поясницу, но прижаты крепко, без всякой возможности для маневров. Слегка изогнутый фаллоимитатор среднего размера, прикрепленный к двигательному механизму, ритмично погружался в тело, выходя лишь на половину. Смазка подавалась непосредственно из самой насадки, когда искусно написанной программе секс-аппарата казалось, что её недостаточно. Ещё одно гениальное изобретение профессора Сеченова, о котором он, пожалуй, умолчит в квартальном отчете. В этом деле лучше перебрать, чем не доложить, поэтому подогретый прозрачный гель щедро выплескивался в кишки эксперементуемого, затем абсолютно неприлично вытекая наружу одновременно с толчками вибратора. Наверняка, всё происходящее сопровождалось не менее любопытными звуками, заставляющими П-3 подгибать пальцы ног, и напрягать мышцы в безуспешных попытках сдвинуть бедра. Академик с похотливой гордостью создателя следил за этим непотребством, отчего-то не в силах отвести взгляда. Может только поднять чуть выше. Образцовый, как, собственно, и весь пациент, член П-3 находился в плену вакуумной помпы. Индивидуальная разработка, сделан с учётом параметров конкретного пользователя. Несколько режимов, система анализа данных и самообучения прямо по ходу процесса. Между прочим, исключительно полезная в быту вещь. Хм. Надо бы организовать производство через дочерние предприятия и начать выпускать на продажу. Судя по количеству всасываемого материала, его мальчику более чем нравилось. Всегда такой чувствительный, течёт от наспех сделанных игрушек, пробуждает садистское желание доставлять ему удовольствие вечность. Это определённо стоило бессонных ночей в мастерской. Профессор усмехнулся мгновенно активизировавшийся фантазии. Ему ещё много есть чем удивить своего самого благодарного безотказного клиента. Ну, а что? Талантливый человек во всём талантлив. Взгляд полз выше по хаотично сокращающимся мышцам живота к вздымающейся груди, электродам-прищепкам на сосках, отчаянно дергающемуся кадыку, к глазам… Печальным небесным глазам. Сеченов вздрогнул, невольно шарахаясь от стекла. П-3 смотрел прямо на него. Нет, конечно, это было никак невозможно, и его красивый мальчик любовался собственным отражением, но эта секундная мысль о том, что Серёжа видит его, перекинула профессора на совершенно новый уровень возбуждения. Распахнуть бы дверцу, войти, ничего не объясняя, вцепиться зубами в такую беззащитную сейчас шею, оставить шрамы, метки, чтоб знал, чтоб всегда помнил, кому принадлежит его жизнь. До боли в висках хотелось ощутить металически-соленый привкус на языке, сполна насладиться глухими вскриками распятой жертвы. Чёрт бы побрал профессиональную этику. Сеченов шагнул вперёд, касаясь пальцами холодного стекла. Серёжа медленно моргнул и облизал пересохшие губы. Взгляд умоляющий, как у псины, выпрашивающей колбасу со стола. Ненасытный. Рука хирурга двинулась вниз по стеклу, обводя контур молодого прекрасного тела, словно поглаживая. Безумно хотелось коснуться тёплой, мокрой от пота кожи, ощутить кончиками пальцев частый пульс, дрожь от напряжения, но у него была лишь гладкая поверхность окна и мониторов. Какая досада. Аккуратно подстриженные ногти раздраженно поскребли по стеклу. П-3 простонал пару слов, дернулся от прошибающей волны возбуждения, подался бедрами навстречу механизмам, не отводя взгляда. Развратный мальчик. Профессору нравилось думать, что его пациент активно разглядывает себя во время экспериментальной, кхм, реабилитационной терапии. Проведя серию расчетов, приборы увеличили скорость, подталкивая достаточно возбужденного Серёжу к очередному оргазму. Нечаев страдальчески свёл брови, рванулся в креплениях, пытаясь отстраниться, одновременно с этим выдавая поразительно длинное для его состояния высказывание, наверняка полностью состоящее из отборного мата. Бедный мальчик. Не так уж много вещей в мире могли развлечь гениального учёного. Придётся потерпеть. Пару раз взбрыкнувшись для успокоения нервов, Серёжа принял свою судьбу, понемногу расслабляя скованные напряжением мышцы. Только тяжелое дыхание выдавало его перевозбужденное состояние. Таким он профессору тоже весьма нравился: с прикрытыми глазами, неуспевающими подсохнуть дорожками слёз, капающей с губ слюной. А смотрел как — трогательно, жалостливо. Так и просился за ухом почесать. Бормотал что-то нечитаемое, сбивчивое, словно в полубреду повторял молитву. Академик потянулся к незаметной чёрной кнопке в раме зеркала, в последнем отчаянии уповая на свою завидную силу воли. Вдавил вглубь послушный пластик, и поток звуков разной степени приличности обрушился на него, затопляя снаружи и изнутри. Божественно. Оглушенный чужим возбуждением Сеченов прикрыл глаза, но тут же распахнул вновь, не в силах остаться с этим один на один. Его мальчик издавал такие чудесные звуки, создавалось впечатление будто он нарочно вытягивает стоны ради невидимой публики совершенно не стесняясь. Понятно почему аудио-сопровождение всегда выключено. Под такой аккомпанемент дважды два не сложишь, что уж говорить об ответственной работе. Замереть и впитывать. Протяжные стоны П-3 постепенно перетекли в частые вскрики, прерывающиеся бессвязным монологом. Сеченов мысленно пообещал к следующему разу прикрепить микрофон у изголовья кресла, чтоб после разобрать слова на записи. По накачанному телу прокатилась крупная дрожь, сопровождающаяся тихим поскуливанием и выгибанием пальцев. Давай, сделай это, хороший мальчик. Серёжа мотнул головой, упираясь взглядом ровно в глаза академику. — А-а…ах-аха, Дмитрий Сергеевич!.. Сеченов отдернул руку от кнопки, словно та ударила его током. Прикусил фаланги пальца, не в силах совладать с чувствами, глуша категорически неприемлемое для человека его статуса животное рычание. До сумасшествия хотелось оказаться на месте собственных изобретений, взять бессовестного Нечаева так, как ему хотелось. Как хотелось им обоим. Тишина, вокруг снова не было ни звука, но в голове, ушах, сердце, везде эхом разливался так жалобно зовущий его голос. Мутным взглядом Сеченов наблюдал как замедлились и остановили движение механизмы, наконец оставив растёкшегося по кушетке пациента в покое. Дивно проницательные голубые глаза спрятались за веками, освободив из своего плена ведущего учёного страны. Наваждение. — Проводите внеплановый смотр-досмотр, товарищ доктор? Сеченов обернулся, густо покраснев за долю секунды. Он был уверен, что запирал дверь своей картой с альфа-доступом, чтоб никто из заблудших лаборантов случайно не застал его в приступе маленькой слабости. Значит это мог быть только… — Зараза, Тош! Перепугал до смерти, — прикрикнул Дима севшим голосом. Возраст уже не тот для шуток, так и самому слечь в отделение недолго. — Ну извиняйте, — ухмыльнулся профессор Захаров без капли раскаяния в голосе, прикрывая за собой тяжеленную дверь. — Беспокоился за ваше здравие. Решил, что у тебя должна быть крайне весомая причина прогулять наше традиционное вечернее свидание в столовой, так что по пути в морг завернул проверить сюда. Академик с удрученным стоном проверил время на наручных часах. Его правда, уже почти девять. — Так и быть, зла не держу. Вижу, что ситуация исключительно любопытная, такое сложно оставить без внимания. — Перестань, хватит всё так выворачивать, — проворчал Сеченов, пристыженно хмурясь. Совестно было не столько за нарушения профессиональных норм, сколько от вынужденного принятия собственной слабости. Как бы ни стремилась к великому душа, низменные желания всегда преследуют тело, напоминая об истинной природе. Обидно. Академик Сеченов, конечно, не считал себя лучше всех, однако предпочитал не получать прямых доказательств этому. Ситуация правда приключилась безвыходная. Пытаться скрыть чувства от Харитона всё равно, что прятаться от рентгеновских лучей за марлей. Старый друг никогда не стеснялся тыкать в самое больное, при этом по обыкновению читая лекцию с перечислением всех мест, где, по его экспертному мнению, господин Сеченов был неправ. — То есть, мой бесцеремонный приход не прервал пускание слюней на товарища Нечаева, которого очень кстати трахают твои секс-машины? Нейроны в гениальном мозге профессора Сеченова растерянно развели отростками, с сожалением заключая, что их работа тут окончена. Пойман с поличным. — Я вовсе не… Мне жаль, что я пропустил наш ужин, — в глазах Сеченова мелькнули хитрые искры, частенько вспыхивающие при заключении сделок. — Завтра все виды пирожков за мой счёт. Наконец-то сможешь ни в чем себе не отказывать. — Ловлю на слове. Кстати, не мне одному моральную компенсацию будешь должен, — Захаров улыбался с совершенно подлым видом, предвещавшим череду проблем. — О чем ты? — Ты не читал записку в рабочем журнале от Петрова? Сегодня весь день шли сбои в подаче питания, у некоторых приборов настройки полетели. В том числе функция непрозрачности у смотровых окон в лабораториях. — Ч-чего? — кровь отхлынула от лица Димы, делая его на мгновение одного цвета со стенами в манипуляторской. — До встречи на утреннем обходе, ах, Дмитрий Сергеевич! — махнув на прощание рукой, Захаров поспешно скрылся за дверью.