Без шансов

Страх. Ещё не почувствовав в полной мере физического последствия удара, всеми силами держась за уплывающее сознание, она нутром ощущала, как по её телу разливался липкий неконтролируемый страх. Видя, как расплывающийся перед глазами пол становится всё ближе, чувствуя потерю равновесия в ногах, зная, чем сейчас это может обернуться для неё, понимая, что теперь он точно всё узнает... Страшно. Боль. Острая, пронзающая, беспощадная, отрезающая все остальные чувства и ощущения. Разбегается по венам будто ток, сковывает движения, наливает связки свинцом так, что даже полный отчаянья крик не может вырваться из её горла, превращаясь в какой-то раненный животный хрип. Она захлебывается воздухом, пока спину жжёт огнём, а на губах чувствуется вкус горькой густой крови. Такая удивительно тёплая. Хорошо, что он не здесь и не увидит... Больно. Темнота. *** Он бежит по коридорам отделения будто вслепую и по инерции, не видя стен, дверей, людей, которые неуместными преградами возникают на его пути и пытаются что-то сказать. Пронзивший тишину квартиры звонок до сих пор наббатом бьётся у него в ушах, заглушая все остальные звуки, вырывая его из внешнего мира. Упала... Состояние тяжёлое... МРТ... Глупые, бессмысленные, жестокие, пустые слова. Не о ней. Не теперь. Не после всего. И он бы сдох, просто сдох на том же месте в ту же секунду, если бы не единственная осознанная мысль, пульсирующая в его голове и позволяющая ему дышать, идти, бежать сюда. За которую он отчаянно держался и не отпускал, затыкая своё воображение. Она ждёт его. Он нужен ей. Он никогда не подведёт её, больше никогда. Врывается в закрытые двери реанимации и все его жилы сворачиваются тугим испуганным узлом. Внутренний демон заскулил где-то под кадыком от её вида на больничной койке, распятого капельницами, чужого, незнакомого. Родное, до боли любимое лицо с треснутой губой и наливающимся на скуле кровоподтеком, было обращено к нему. Бледное. Осунувшееся. Будто лишившиеся всех жизненных сил. Рваный вдох вырвался из его груди. В ушах стоит раздражающий гул и не даёт сфокусироваться на том, что говорят люди. Какие-то люди, которые тоже находятся здесь, в этой комнате, но он не видит их, потому что весь его мир сейчас сосредоточился на этой грёбаной койке, на которой лежит весь смысл его пустой жизни и смотрит на него своими чистыми зелёными глазами. Такими любимыми, нежными, необходимыми. Дающими силы держаться за жизнь и просыпаться каждый день. Такими просто убивающими сейчас, потому что в них столько всего, что он просто тонет в этом озере боли, страха и... Вины? Посылает импульс непослушному упрямому телу, подходит ближе и берёт её за руку. Тонкую, прозрачную, холодную, почти безжизненную. До будто погруженного в лёд мозга постепенно доходит информация, которую пытаются донести бестелесные голоса в комнате. Соображает медленно, неторопливо. Разжевывая каждую деталь и раскладывая по полкам в своей голове. Воспринимает с удивительным спокойствием и отрешенностью, ведь это не с ними, не про них. Это потом, будто впрыснутая по венам, клокочущая жгучая ярость будет обращать в пепел его внутренности, потом он будет хотеть разорвать, уничтожить, стереть в порошок. Раздавить ползучего гада и смотреть, как он дохнет, захлебываясь своими кишками. Потом. Сейчас все остатки его здравомыслия концентрируются на главном. Чужие слова с удивительной настойчивостью пытаются пробиться к его барабанным перепонкам, хотя все звуки продолжают ощущаться так, будто он нырнул под воду. Обрывки фраз, медицинские термины, вспышки снимков, мелькающих перед глазами. Непонимание. Не может быть так. Не должно. Невозможно. Только если... Переводит взгляд на неё и просто задыхается от нахлынувшего осознания. И эта бесконечная вина в её глазах, которая давит ещё сильнее. — Почему? - ком в трахее разрастался и не позволял нормально говорить, выжимая из горла лишь сдавленный шёпот. — Прости... Вихрь мыслей, закружившихся в голове, отупляет и уничтожает, воспоминания сбивают с ног и каждое обрушивается на него новым смертельным ударом. Каждый раз, когда ему казалось, будто она поморщилась от боли, каждый раз, когда замирала посреди движения, каждый раз, когда чуть дольше задерживалась в ванной, с упрямством уверяя, что всё в порядке, каждый чертов раз... Хочется взять её голову обеими руками и заорать куда-то в рот, чтобы дошло до каждой клеточки её мозга, до её бездушного сердца, которое позволило поступить так с ним. Старый дурак. Надеялся, искренне верил, что весь этот ужас остался в прошлом, не замечал, не понимал... Не допускал даже мысли о том, что те страшные времена ещё не закончились. Хочется крушить мебель и ломать стены, хочется рычать от боли, хочется сделать хоть что-то, чтобы всё изменить, исправить, потому что в такой реальности он не сможет существовать. Не потому, что слаб. Потому что видя ее мучения он умирает каждый чертов раз и какой-то просто обязан стать последним. Не может больше выдерживать её взгляд, полный надежды и молящий о прощении громче любых слов. Не сейчас. Пока нет. Молча разворачивается и уходит в оцепенении, чтобы не убить её быстрее, чем... Господи. *** Она лежала прикрыв глаза, чувствуя, как слезы застряли где-то внутри, не имея возможности хлынуть очищающим водопадом, смывающим её боль. Знала, что так будет. Убеждала себя, что всё обойдётся, но в глубине души прекрасно всё понимала. На что надеялась? Выиграть несколько жалких месяцев счастья? Успеть насладиться такой выстраданной мечтой? Уберечь его от очередного совместного падения в пропасть? Получай. Теперь она остается один на один со всем этим дерьмом. Растоптанная. Сломленная. Униженная жестокостью судьбы, которая поставила ставку на то, что уничтожит её. И справляется с этим на отлично. Заслуженно, детка. И правильно. Пусть лучше так. Пусть не простит. Пусть уйдёт. Пусть оставит её справляться с этим в одиночку. Пусть живёт нормальной полноценной жизнью, дышит, смеётся, радуется каждому дню, а не горит вместе с ней. А хватит ли у неё сил выдержать, выстоять, продолжать бороться? Плевать. Теперь уже плевать. *** Он сидел в её кабинете, в её любимом кресле, за её столом, в помещении, насквозь пропитанным её запахом, смехом и ворохом совместных воспоминаний. И медленно умирал. Тяжелая лавина осознания непоправимости случившегося погребала его под собой, и он совершенно не сопротивлялся. Что-то чёрное и липкое разливалось внутри, отравляя его, душа, уничтожая клетку за клеткой, а подсознание услужливо подсовывало картину, которую он видел пару часов назад в реанимации и которую уже никогда не вытравит из памяти. Не мог понять почему. За что. Чем он провинился перед мирозданием, что оно так непримиримо пытается его уничтожить. Почему оно с таким завидным постоянством отнимает у него то единственное, любимое, сокровенное, что осталось в его жизни. Вспоминает слова, которыми, словно кинжалами, бросались в него коллеги. Имплант не приживается... Позвоночник сыпется... Возраст... Анамнез... Ранен. Без шансов... Убит. Сердце сжалось до размеров спичечного коробка. Он бы отдал всё на свете, чтобы забрать её боль себе. Чтобы забрать её болезнь, пожирающую, точущую ее изнутри, отравляющую кости, не позволяющую сделать шаг. Вырвал бы своё истерзанное сердце из груди и растоптал его грязными башмаками, если бы это дало хотя бы призрачную возможность на её спасение. Он готов умирать за каждый её вдох, убивать за каждую слезинку, он теперь просто не понимает, как это - без неё. Без неё не бывает. Без неё ничего нет. Она - это всё. Она, которая лежит сейчас там на больничной кровати и больше не имеет возможность двигаться. Она, у которой не осталось надежды, не осталось веры, не осталось ничего, кроме инвалидного кресла. Она, которая заменила ему весь мир, а он не смог вырвать её из цепких лап этой страшной затягивающей трясины. Что впереди? Мысли рвали его грудь, оставляя под рубашкой рубцующиеся следы. В прошлый раз у них был шанс. Сейчас у них не осталось ничего. Глаза нещадно режет и он больше не может сдерживаться. Плачет как ребёнок, как маленький ребёнок, стоящий перед лицом бездны и совершенно не понимающий, что дальше делать, как жить. Как сделать так, чтобы жила она. Как дать ей силу, веру, опору под ногами, как донести, что он рядом, что он заслуживает правды, что он не бросит, не уйдёт. Никогда. Ни за что. Быстро вытирает глаза, поднимается на ноги и идёт в сторону реанимации. Не спит. Смотрит в потолок пустыми безжизненными глазами. Он садится рядом и бережно обхватывает руками её тонкое запястье. Девочка моя... — Я люблю тебя. Я с тобой. Мы справимся.