Жизнь после жизни

Он сущий чертенок, я знаю, но ведь он, бедняжка, сын моей покойной сестры, у меня как-то духу не хватает наказывать его.

Марк Твен

      С памятного «бунта племянника» в доме номер 4 по Тисовой улице прошло около полугода. Ангелина постучалась в комнату к Дадли:       — Можно?       — Канеш.       Лина заглянула в комнату.       — Ты идешь или как?       — Ага, сейчас! — Дадли старательно запихивался в черную футболку.       — Отлично. Да, одолжи тетрадь и ручку, пожалуйста.       — В столе возьми.       — Спасибо, — кивнула она, доставая первую попавшуюся тетрадку.       Всего за полгода девочка расположила к себе «брата», перечеркнув восемь лет, которые его родители настраивали его против Гарри Поттера. Сам Поттер тем временем стал для Дадли авторитетом, не прилагая для этого особых усилий. Гарри консультировал Лину в дворовой жизни Литтл-Уингинга и подтягивал ее английский, который, как он сам сказал, «слушать просто невозможно».       Тетрадь Лине нужна была по одной простой причине: общаться с собственной головой, выдавая себя за другого человека перед реальными людьми, было затруднительно, и девочка чувствовала, что скоро свихнется. А она где-то читала, что от безумия помогает ведение дневника. 23 декабря. Попросила у Дадли тетрадь. Посмотрим, способна ли я на ведение дневника хоть в каком-то теле. Все попытки в ведение дневника ранее (или позднее, не знаю как сказать) заканчивались провалом на следующий же день.       Дальше Лина нарисовала след кошачьей лапки.       — Теперь ты заснул? — Дадли хлопнул «брата» по плечу. Ангелина поморщилась.       — Пошли, у нас еще двор не закошмаренный.       — Тебе, я смотрю, скучно? — хмыкнул Гарри.       — Всегда мечтала почувствовать себя Томом Сойером, - саркастично отозвалась она.       — Я про дневник.       — И Анной Франк.       Прогулки ради «закошмаривания двора» Дадли предпринимал и раньше, но с тех пор, как к нему присоединилась Ангелина с ее начитанностью и шилом в одном месте, результаты резко улучшились. Дадли Дурсль теперь считался не просто здоровяком с жестокими играми и весьма скудным воображением — теперь для ближайших улиц, где его знали, он был «той еще сволочью, но зато с ним интересно». Гарри Поттер же из забитого очкарика стал сущим кошмаром для всех, кроме своего брата, кто смел оскорбить его хоть чем-то — за малейший косой взгляд мог заехать по лицу так, что доходило до сломанного носа, или высмеять абсолютно незначительную деталь. Обычно они появлялись вместе, причем Гарри всегда держался на полшага впереди, и было ясно, что главным брат считает именно его.       Из дома Ангелина сразу скользнула в ближайшую тень, возмущенно шипя на свою привычку надевать зимой светлую одежду, чтобы труднее было заметить на фоне снега. В том-то и была проблема: снег в Литл-Уингинге был редкостью, чем изрядно бесил девочку. Светлая одежда во время пробежек по лужам, крышам и чужим клумбам совершенно бессовестно пачкалась, и отстирать ее было непросто, а своих камуфляжных обязанностей совершенно не выполняла.       Дадли проводил взглядом силуэт брата, хмыкнул и пошел вверх по улице. Захочет — сам придет, они друг друга везде находят.       Сегодняшняя прогулка обогатила обоих на пакетик тыквенных семечек и булочку с маком. Семечки Лина стащила с чьего-то подоконника, проходя мимо, а булку Дадли честно отвоевал у какого-то пятилетки. Трофеи были съедены дома под «Кикбоксера», а потом тетя Петунья попросила Ангелину приготовить ужин.       Девочка вообще-то не знала, что хорошо готовит, но первое время ее новой жизни тетя пыталась вывести из племянника характер работой. Готовку поручали особенно часто, и Лина постоянно старалась ее запороть: то пересолить, то недосолить, то передержать, то недодержать, то сыпануть перца чили туда, где нужна куркума, то влить «немного» больше воды, чем нужно. Самым странным было то, что, как она ни косячила, блюда получались, и были не просто съедобными, а очень даже вкусными. Так и открылся талант юного повара, после чего тетя делегировала Ангелине обязанности по кухне и на этом отстала.       С предвкушающей ухмылкой маньяка Лина вытащила из холодильника цельную курицу, достала тесак для мяса и со всем присущим данному занятию изяществом расчленила и выпотрошила тушку, плеснула в ближайшую сковородку масла, посолила куроконечности и закинула их туда, а после отправила сковородку на огонь. Хребет курицы отправился в кастрюлю с холодной водой — решение приготовить рамен было спонтанным и возникло при виде этого самого хребта. Филе грудки было нарезано мелким кубиком, залито майонезом и заброшено в холодильник мариноваться на ночь. По окончании этих манипуляций Лина снова занялась ножками и крылышками — обжарила и запихнула в духовку.       — Что бы такого сделать на гарнир…       — Ты умеешь делать что-то, кроме мяса? — удивился Гарри. — Честно, сложно поверить. Особенно учитывая то, как ты с курицей управилась за три минуты.       — Ты все равно есть не будешь, молчи. А не пожарить ли нам кабачков?..       — Тетя, у нас есть кабачки? — заорала она, не дождавшись ответа от друга. Впрочем, не то, чтобы ей было так уж важно, что он скажет — будут ей тут всякие голоса в голове советы по готовке давать!       Ужин прошел без расспросов о прогулке (и слава богу, ибо тетя не одобряла Лининой любви к воровству), в атмосфере покоя и легкого веселья — дяде Вернону удалось заключить контракт с одной фирмой, изготавливающей станки. Сразу после еды Ангелина улизнула в свою комнату — бывшую игровую Дадли, которую ей не так давно выделили. Там она сразу же достала тетрадку-дневник. Под следом лапки поставила точку и задумалась.       — Да я тут скорее «Онегина» напишу, чем дневник нормальный, — негромко заключила девочка после получаса раздумий о том, как перенести сегодняшний день в виде букв на бумагу. Посмотрев на страницу еще раз, она увидела, что лапок на ней стало больше. Теперь почти вся страничка была в них.       — Что ж, буду делать, как умею.       В каждой лапке Лина нарисовала по одному своему лицу, и каждое выражало свою эмоцию. Ногтем девочка провела по ним ломаную линию, хмыкнула и захлопнула тетрадь. Затем убрала ее под подушку, погасила свет и свернулась на кровати клубочком.       Проснулась Лина от ощущения того что рядом с ней кто-то есть. Девочка резко распахнула глаза и села на кровати. Рядом с ней сидел и смотрел на нее серебристо-зелеными немигающими глазами дикий кот — манул. Ангелина в ужасе замерла, а затем… проснулась по-настоящему.       — Как мне все это нравится, — фыркнула она, пытаясь найти глазами часы или хотя бы успокоить бешеное сердцебиение.       Полтретьего ночи. Лина тихонько застонала. Спать не хотелось, хотелось есть, но тетя проснется и будет недовольна. Хотя… а вдруг повезет?       Ангелину Смертникову звали Любимицей фортуны в прошлой жизни. Ее никогда не палили за списыванием или маленькими шалостями вроде подброшенной в сумку одноклассника игрушечной змеи, равно как и за ночными перекусами. Правда, родители спали не так чутко, как тетя, но ведь везение не может распространяться только на тело, верно? И что, что она выглядит иначе, душа-то осталась.       Лина бесшумно вынырнула из комнаты, пробежала по лестнице на цыпочках и очень медленно открыла ручку кухонной двери. Только она зашла, как об ее ноги что-то потерлось. Тот же самый манул.       — Поттер, у вас тут в вашей Британии манулы водятся?       — Нет, ни разу не видел.       — А ЭТО ТОГДА ЧТО?!       — Ну, очевидно, это твой.       — Ну охренеть теперь. Я точно не сплю?       — Да вроде бы. Общаемся — значит, скорее всего не спишь.       Манул уселся на Линин стул и снова уставился на нее с тем же любопытным выражением наглой пушистой морды, что и в комнате.       — Ну и что мне с тобой делать, шапка меховая? — почти ласково — все же какой-никакой, а котик — поинтересовалась Лина. «Шапка» моргнула, подошла к девочке, ткнулась носом ей в ногу и посмотрела уже жалобно. Ангелина не выдержала этого взгляда и выдала кошаку кусок холодной курицы. Он низко и явно радостно мяукнул и умял мясо в пару укусов, хрустнув куриным хрящом. Потом снова потерся о ноги девочки и бесшумно выскользнул в окно.       — Пора завязывать с чтением, — Лину передернуло. Есть уже не хотелось, и всю оставшуюся ночь девочка провела, сидя на подоконнике и любуясь звездами.