Salut d’amour

      — Я могу вам чем-то помочь, мисс?       Гермиона в замешательстве взглянула на молодого человека, разглядывавшего ее, пожалуй, излишне внимательным взглядом и напрочь позабывшего о своем остывающем ужине и помятой газете, которую он до тех пор читал.       — Нет, сэр, не думаю.       Она провела кончиками пальцев по влажным после дождя волосам и осмотрелась, выискивая взглядом свободный столик. Но в ресторане было не протолкнуться. Теплота, которой Гермиона поначалу искренне обрадовалась, уже очень скоро заставила ладони покрыться липким потом, совершенно неприятным и вызывающим желание снова окунуться под холодные струи дождя.       — Я мог бы составить вам компанию, если не возражаете, — снова подал голос мужчина, и от его ломаного английского Гермионе стало не по себе, точно это лишний раз служило напоминанием, что здесь, во Франции, она была совершенно чужой, и тот, кто был ее родственной душой, тем, кого она горячо любила, сейчас, возможно, находился в сотнях миль от нее.       — О, это излишне, поверьте… — тихо прошептала она, почувствовав, что пауза затянулась дольше положенного.       Избавиться от надоедливого собеседника теперь оказалось куда значимее, чем даже утолить голод. Казалось, его крошечные черные крысиные глазки способны были зацепиться за нее в любом уголке этого зала. Словно он выжидал здесь ее появления, а теперь пытался напустить свои тусклые, безжизненные чары, на которые, пожалуй, не купилась бы даже самая последняя идиотка.       Гермиона скорее побрела в противоположную сторону ресторана, где все еще надеялась высмотреть свободное место. Тем не менее все ее поиски были тщетны — в зале было ничтожно мало места, и складывалось ощущение, что весь город решил укрыться от дождя в одном заведении.       Несмотря на духоту и шум, Гермиона была даже рада слиться с толпой. Среди всех этих людей, тепло улыбающихся друг другу, медленно покачивающихся в такт музыке, смеющихся или обнимающихся, ей и самой хотелось улыбаться. Словно то, зачем она здесь была, вдруг оказалось так близко, почти у нее в руках, что в груди невольно поселился страх, как бы это счастливое мгновение не упорхнуло от нее так же стремительно, как и появилось. И чем дальше она пробиралась к центру зала, тем больший трепет охватывал ее каждый раз, стоило только расслышать сквозь гул толпы тихо льющуюся мелодию.       Гермиона вспоминала эту музыку с тех самых пор, как перестала слышать ее по вечерам, как нередко вспоминала и холодную осень и тихое звучание пианино, вторившее дождю. Когда пальцы Малфоя бережно касались клавиш и когда она садилась рядом, часами наблюдая за ним. Но чем дольше он играл, тем сильнейшее желание ее охватывало — обхватить ладонями его лицо и целовать так же исступленно, как целовал он сам, прежде чем всей душой уйти в музыку.       Надежда, поселившаяся в ее груди много месяцев назад, заставила внезапно вспыхнуть от предвкушения. Гермиона не знала точно, что ей принесет эта встреча, но чем ближе она оказывалась к источнику звука, тем все более опьяняющей становилась для нее музыка.       Она помнила каждый его жест, каждую эмоцию во время игры. Полгода назад он точно так же облегченно выдыхал, так же сильно прикусывал губу и хмурился и так же трепетно играл для нее.       Для нее одной на всем свете.       Ей не терпелось увидеть его. Увидеть тот же блеск в его глазах, который она видела прежде, когда холодными вечерами наблюдала за его игрой. Когда он играл для нее «Приветствие любви» Элгара.       Слабая дрожь охватила все ее тело, и Гермиона с усилием удержалась на ногах, была ли в том вина выпитого ранее шампанского или захлестнувших ее с головой чувств. Весь посторонний шум исчез в мгновение ока. Существовала только она, бессильно вбирающая ртом воздух, словно откинутая на берег рыба, музыка, окутывающая теплом и воспоминаниями, до боли стискивающими сердце, и точеная фигура Драко Малфоя, восседающего за роялем, подобно ледяной статуе.       Его пальцы, быстро бегавшие по клавишам. Сосредоточенный взгляд и знакомая мелодия, из-за которой ее сердце металось в невероятной агонии, билось так же часто, как его пальцы касались инструмента.       Чуть наклонив голову, она наблюдала за ним, и счастливая улыбка не сходила с ее лица. В этот раз она не могла дождаться того момента, когда бы он закончил играть и обратил на нее внимание. Точно зачарованная, Гермиона оказалась совсем близко и едва ощутимо коснулась его ладони, внезапно замеревшей над клавишей.       Прикосновение, отозвавшееся у нее множеством мурашек, для него было подобно удару током. Драко отдернул руку от пианино, и то, как резко оборвалась музыка, заставило затихнуть весь зал.       Он поднял на нее глаза — о Мерлин, все те же серые глаза, полыхающие огнем, которые она так сильно любила — и на мгновение растерянно оглянулся, словно убеждаясь, что это не чья-то злая шутка.       — Драко, — голос предательски дрогнул, и она так и не решилась продолжить, не имея ни малейшего понятия, о чем будет с ним говорить.       Заметив ее смятение, он, кажется, решил сгладить неловкое начало. Осторожно поднявшись со своего места, Малфой взглянул на нее с искренним удивлением. На мгновение его лицо будто просияло при виде нее, словно их встреча поразила его до глубины души, но вскоре к нему вернулось привычное бесстрастное выражение лица.       Никогда прежде он не выглядел для нее настолько чужим. В школьные годы она видела в его глазах одно только раздражение и мерзкое презрение. Но за прошедшие месяцы войны, когда они сражались бок о бок, они не могли смотреть друг на друга никак иначе без той нежности, которую берегли в глубине души лишь друг для друга.       — Хотите выпить? — неловко поинтересовался он, наблюдая за ней все с тем же замешательством.       Гермиона незамедлительно кивнула, уставившись на него так внимательно, словно он стал для нее единственным чудом света. Пусть он и счел бы ее в тот миг безумной, она улыбнулась так широко, как только могла, будучи не в силах совладать с переполняющей ее радостью.       Они заняли столик подальше от всех, наконец укрывшись от многочисленных любопытных взглядов. Опустившись в кресло, Гермиона машинально поправила платье, съезжающее вверх, и Драко в очередной раз окинул ее напряженным взглядом, прежде чем ослабить галстук и сесть напротив.       Прошло достаточно времени, когда они, покончив с ужином, медленно поглощали шампанское, так и не удосужившись заговорить о том, ради чего оба здесь оказались.       Малфой был сосредоточен исключительно на собственной персоне, а Гермионе со временем стало в тягость даже раздумывать о том, сколько различных способов существовало, чтобы вернуть ему память. Потому единственное, что слышалось в том дальнем уголке — это тихий скрежет металлических приборов, шипение пузырьков в бокале и изредка доносящиеся голоса.       Почти все гости разошлись. Близился час, когда должны были расстаться и они, но отчего-то ни Гермиона, увлеченная первым в ее жизни романтическим ужином, ни Драко, на чью долю прежде выпадали исключительно ужины в кругу высшего общества, продолжали растягивать встречу как можно дольше.       — Потанцуем? — услышав его голос, она не смогла не улыбнуться, но все же вежливо покачала головой, будто они и впрямь были незнакомцами.       Заметив ее смятенный вид, Драко поспешил загладить вину, наполнив ее бокал. Но и этот жест, как оказалось, не произвел на молчаливую незнакомку, так и не проронившую ни слова за весь вечер, ровно никакого впечатления.       — Вам не нравятся танцы? — предположил он, внимательно наблюдая за ее стремительно меняющимся выражением лица.       — О, конечно же нет, — она снова одарила его одной из тех вежливо-смущенных улыбок, которым он из раза в раз за этот вечер не мог найти никакого объяснения. — Я танцую не слишком часто. Предпочитаю наслаждаться музыкой и не более того.       Прежде чем отправиться во Францию, Гермиона точно знала, что пробудет в чужой стране столько, сколько потребуется и даже перевернет ее верх дном, если понадобится. Единственной ее целью был лишь он.       И вот теперь, после стольких усилий, тот, к кому она так долго стремилась, сидел перед ней без единой мысли о том, что никак не могло покинуть ее с самого появления в чужой стране. Сколько же времени они потеряли, вместо того чтобы объясниться куда раньше, уберечь друг друга от тех железных тисков боли и отчаяния, в которые их заключила война.       — Кажется я понимаю, о чем вы, — тихо заключил Малфой, вставая из-за стола.       Гермиона провожала его непонимающим взглядом, пока возвращался к роялю. В ее груди заныло от предвкушения. Она до боли закусила губу, пока в зале не раздались первые ноты.       Кажется, она готова была отдать все на свете, чтобы продлить те несколько минут, когда услышала ту же мелодию вновь. За инструментом Малфой держался как и прежде. И прекраснее зрелища Гермиона не видела слишком давно.       Вся холодность и безразличие в его движениях исчезли. Она наблюдала за его эмоциями во время игры, как наблюдала несколько месяцев назад, сидя в штабе Ордена.       Ноги сами несли ее к нему. На мгновение она словно снова оказалась в прекрасном прошлом. Вот только в том же прошлом она совершила ошибку, последствия которой теперь оказались необратимы.       Стерев ему память и отправив как можно дальше от войны, Гермиона знала, что никогда бы не смогла сражаться против него, никогда не пережила бы его смерть и уж точно не сумела бы смотреть на то, как враг узнал бы в его лице предателя.       Она подписала ему смертный приговор в тот самый день, когда допустила мысль, что он станет их двойным агентом. Его жизнь оказалась в руках Ордена, и ею распоряжались так, как считали нужным. Гермиона никогда им не препятствовала. И никогда бы не допустила подобной мысли, если бы чувства не одолели над ней верх.       Обливэйт навсегда стер ее из памяти Малфоя. Несмотря на огромную пустоту, поселившуюся в ее сердце с его уходом, Гермиона не сожалела о содеянном ни минуты.       Спустя долгие месяцы Драко жил так, как хотел жить всегда. Он исполнил свою мечту и был предельно счастлив здесь, во Франции, в сотнях миль от возлюбленной, лишившей его как всех воспоминаний о себе, так и всей боли, которую ему предстояло вынести на войне.       Он не застал финальной битвы, смерти родителей и даже малой части всех послевоенных перемен в родной стране. Драко Малфой больше не пытался жить как прежде, и все в его жизни обретало свой истинный смысл в том же медленном темпе, в каком мимо него кружились танцующие пары, пока он исполнял то самое произведение, принадлежавшее когда-то лишь ему и наблюдающей за ним гриффиндорке.       Наконец он закончил играть. Отсутствие музыки не мешало никому из присутствующих медленно покачиваться в объятиях друг друга, и Гермиона стояла среди них в полном одиночестве, чувствуя, как против воли слезы катились по ее щекам.       Чувства, как и прежде раскаленные до предела, болью обжигали грудную клетку и все нутро при виде него. Гермиона зажмурилась, сдерживая рвущийся наружу всхлип, разрывающий ее на части, когда почувствовала на талии теплое прикосновение. Она распахнула глаза, встречаясь встревоженным взглядом серых глаз.       — Позволь мне научить тебя, — тихо прошептал он ей на ухо, позволяя прижаться как можно ближе к себе.       «Как я когда-то научила тебя любить».       Дождавшись ее кивка, Драко повел ее в медленном танце, пробираясь сквозь огромную толпу.       — Ты так и не представилась.       Положив голову на его плечо, она окончательно расслабилась. Только его тихий голос и руки, едва сжимающие ее талию — большего ей не требовалась.       — Гермиона.       Он улыбнулся и все так же тихо повторил ее имя, растягивая гласные и невольно заставив ее затаить дыхание. Гермиона помнила его разгоряченные объятия и все тот же шепот под покровом ночи. Прежде чем поцеловать ее снова, он каждый раз произносил ее имя так же медленно и тихо, будто любуясь им, как и обнаженным телом обладательницы имени, извивающимся под ним на тонких простынях.       — Разве мы знакомы? — его голос будто вывел ее из транса.       Воспоминания рухнули наземь и тотчас разбились, и ее будто с головой окунули в ледяную воду, возвращая в реальность. Конечно, он не помнил, как горячо целовал ее. Не помнил, как она шептала его имя так же тихо, словно боясь быть застигнутой врасплох.       Ему больше не было никакого дела до тех воспоминаний, выжечь которые из его памяти оказалось так незатруднительно, но которые сама она всегда хранила в душе, как самое драгоценное, что было когда-то в жизни.       — Нет, — наконец ответила Гермиона. — Пожалуй, что нет… Это довольно долгая история.       Малфой закружил ее по залу, прежде чем его ладони снова легли на ее талию. Пытаясь унять сбившееся дыхание, Гермиона заправила прядь выбившихся волос за ухо.       — Времени у нас много, — услышав его тихий смех, она решилась взглянуть на него и подняла голову с его груди, тут же встретившись с веселым блеском в его глазах. — Верно, Грейнджер?       Из-под ног словно выбили почву. Гермиона не успела произнести ни слова, как он поцеловал ее — нежно и требовательно одновременно, словно в нем боролись два совершенно разных чувства.       Она обхватила ладонями его шею, наклоняя ближе к себе, и тревога в груди медленно рассеялась, когда она ощутила его сбившееся дыхание, и все ее чувства взорвались в груди подобно яркому фейрверку.       — Верно, — прошептала она ему в губы, когда он попытался отстраниться всего на мгновение, и в легких оказалось так мало кислорода, что ничтожный глоток воздуха стал для них спасением.