Проклятие Череватого

      Влад Череватый был не из робкого десятка, скорее, из чёртовой дюжины полоумных храбрецов. За годы практики он повидал не мало существ, которые простым смертным даже в кошмарах не снились. Тени кривили ему рожи в зеркалах, порой являлись и воочию: пугали, стращали, угрожали расправой. Но юный колдун не боялся, нет. Вновь и вновь он нарушал границы дозволенного и бродил дерзостно по пространствам тонкого мира. Ему нравилось провоцировать и рисковать, совершать поступки вопреки всем вселенским законам. Влад не задумывался о последствиях, считал, всё ему по плечу. Он верил, что карма — понятие, изобретенное занудами, и не пугала его неизбежность расплаты. Однако, когда дядя Коля упал замертво, заливая всё вокруг тёмной кровью, животный страх обуял сердце юноши, а по венам растеклась жуть. Она, как металл расплавленный, обжигала нутро замогильным холодом, сковывала, обездвиживала. Не дыша, парень, точно заворожённый, пялился на труп, что бездыханно валялся у гаражных ворот, и чувствовал лишь, как дрожат пальцы и губы.       Да, Николай Иванович не был святошей и праведником: пил, как чёрт, матерился ужасно, часто богохульничал. Но не сотворил он ничего такого, чтобы погибнуть столь страшной, при том дико нелепой смертью. Лишь в одном был повинен дядя Коля — что приютил мальца, который по собственной воле стал сиротой.       — А что у нас с лицами? — злорадствовал дух, от которого будто бы паром распространялась алая дымка. — Можно подумать эта пьянь, — покосился он брезгливо на убиенного, — чего-то стоила. Ни Богу свечка, ни чёрту кочерга.       Бесам, разумеется, было наплевать. Люди, в их понимании, пешки, а такие, как Иваныч — тем более. Тем не менее Влад и физически, и ментально чувствовал исходящую от наставников настороженность, даже волнение; нечто, похожее на страх, когда не знаешь, чего ожидать от непрошенного гостя. Или прошенного?       — Уходи, Бельфегор, — заговорил Главарь твёрдо, напряженный, точно тетива перед выстрелом. — Ты лишний здесь. Уходи!       Визитёр, прибывший из геенны огненной, нахмурил гротескно брови. Вздумалось ему разыграть спектакль, мол не видит, откуда доносится звук. Он начал по сторонам оглядываться, крутиться вокруг оси и, прочистив мизинцем ухо, спросил наконец издевательски:       — Кто это тявкает? — гость продолжал игнорировать отважного беса, что заслонял собой колдуна. — Похоже, галлюцинации. А, может, адская сера забила мне уши?       Обернувшись тенью, чёрт метнулся к неприятелю, остановившись в миллиметре от нагло ухмыляющегося лица:       — Я с тобой говорю! — завопил он невыносимо громко, отчего треснутое стекло в оконной раме посыпалось осколками наземь. — Убирайся! Вон отсюда!       Некто Бельфегор вздохнул устало и, одарив бесстрашную сущность взглядом умиляющимся, точно младенца, вдруг выдул из себя настоящий тайфун. И Главаря, и Воина с Гадюкой снесло непреодолимым порывом и, будто бы штырями, прибило к кирпичной стене. Влад, лишившийся какой-либо защиты, подавился воздухом, что кучковался в области кадыка. Песенка спета, показалось парню.       — Так вот ты какой, — заулыбался идеальной улыбкой Бельфегор. Смугловатая кожа, аспидно-чёрные волосы, благородные черты лица… Череватый и подумать боялся, насколько страшная морда кроется за этим приятным, интеллигентным образом. — Ну, здравствуй, малыш чернокнижник.       — Я не малыш, — огрызнулся Влад по привычке, да только вид его и осипший голос лишь насмешили собеседника, а не ужаснули, как предполагалось.       — Боюсь, боюсь. Ути-пути!       Демоническая тварь, затеявшая клоунаду, наслаждалась каждым мгновением и, вероятно, возомнила себя королём положения. Отчасти так и было: мальчонка, оставшись один на один с непредсказуемой нечистью, не знал, как противостоять и чем защищаться.       Взгляд карих глаз перекочевал с духа на замершее в неестественной позе тело, которое ещё пять минут назад дышало и строило планы на жизнь. Не отправься Влад на аудиенцию к Силе, дядя Коля и дальше бы жил свою скромную, заурядную жизнь. Но он пал жертвой чужого честолюбия. Его честолюбия, Влада.       — Серьёзно? — Бельфегор скривил рот, выгнув нелепо брови, тем самым состряпал мерзкую, сочувственно-насмехающуюся гримасу. — По алкашу загрустил? Вот умора! Ещё скажи, что скучать по этой требухе будешь.       Подлец заходил по гаражу, потягиваясь да разминая плечи. Будто костюм в ателье примерял или ботинки новые разнашивал.       — Удобненько, однако! — оценил он свой облик. — Обычно я девонькой прихожу, но для тебя решил напялить что-нибудь попредставительнее. Эта шкурка раньше депутатом была, знаешь ли. Не абы что! Да и, в конце концов, ты ещё ребёнок. Вдруг взбеленился бы, завидев женские прелести.       Нечистый захохотал замогильным басом, и морда его истинная наконец проявилась: покрытый жилистой, багряно-красной плотью без кожи, он, демон с огромными рогами и разинутой пастью, выглядел в миллион раз страшнее всех чертей, вместе взятых. От вида его кровь стыла в жилах, пропадал дар речи. Сердце затрепыхалось, выдавая сотни ударов в секунду.       — Ой, пардон! — опомнившись, Бельфегор вернул прежний облик. От человека его отличали лишь светящиеся кроваво-алые радужки и склеры цвета беспросветной мглы. — Постоянно забываю, насколько я великолепен.       — Уёбывай! — закричал Главарь во весь голос. Терпение его улетучивалось. Бесы, пойманные в бельфегоров капкан, злились, шипели, верещали, но не теряли надежду вырваться из дьявольских силков. — Проваливай, чужеяд колобродный!       — Опять дворняжка поскуливает, — вздохнул многострадально демон. Правда, пассатижи и гаечные ключи, разбросанные на старой тумбе, заботили его куда больше разгневанных чертей. — Эта приблуда для плотских утех, что ли? А, малыш чернокнижник?       Владу надоели игрища. Бенефис мракобесия, решил парнишка, затянулся по всем мыслимым и немыслимым меркам.       — Что тебе нужно? — спросил он, собравшись с силами. Голос на сей раз прозвучал вполне себе мужественно.       — Мне?! — лукавый Бельфегор выпучил глаза. — Если я ничего не путаю, а я никогда и ничего не путаю, — важно помахал он отвёрткой, — это ты взывал к милости архи-демонов, дорогуша.       Дыхание спёрло. Череватый почувствовал, как кровь отливает от головы, как мозг начинает страдать от нехватки кислорода. Не показывать виду, только не показывать виду!..       — Что… что это значит?       — О, Люцифер, утренняя звезда, осветившая мне истинный путь! — скороговоркой взмолился язвительный демон. — И как только вы его терпите, ребята?       Обращался он к чёртовой троице, распластавшейся кляксами по стене. Бесы всё ещё пытались выбраться из ловушки. Противились, боролись с нерушимыми чарами дьявольского посланца, но с места не сдвинулись ни на дюйм.       — М-да. Жалкое зрелище, — фыркнул Бельфегор уничижительно. — Неудивительно, что ты прозябаешь в этом захолустье.       Фраза, брошенная демоном как бы невзначай, слишком живо отозвалась в сознании юного спесивца. А ведь и впрямь, это они, бестолковые, дурацкие черти, виноваты в однообразии его жизни. Им достаточно той чернухи, что творит колдун на погосте, накладывая на односельчан хворь или порчу. Им не хочется развития. Они готовы вечность вечную бултыхаться в этом болоте и его тоже отпускать не желают.       Не понимал Череватый, с кем связался. Не понимал, на какую тропинку сворачивает вслед за хитрым Бельфегором.       — А я ведь тоже, — плут продолжал нащупывать болевые точки, — тоже, как и ты, хотел большего. Был себе обычным, среднестатистическим ангелом, а теперь посмотри! — гость заважничал, выпятив грудь колесом: — Не побоялся и стал одним из семи принцев Ада!       Бельфегор забыл упомянуть, что цель его существования — соблазнять людей на богатую, праздную жизнь и превращать их в ленивых, алчных эгоистов. Он веками напролёт бездельничал, нежась в роскоши поднебесья, но однажды, от скуки, честно говоря, решил примкнуть к мятежникам и предал всех, кого называл братом и сестрой.       — Мне казалось, тебе нужна моя помощь. Но раз уж я ошибся дверью, — павший ангел пожал плечами, якобы потеряв какой-либо интерес к сотрудничеству, — отправлюсь к тем, кто готов властвовать на троне. А не восседать годами на деревенском сортире.       Бельфегор зашагал к воротам, вспыхнувшим алым свечением, отсчитывая по пути шепотком «три, два…», и на «один» услышал заветное:       — Погоди!       Подавив довольную ухмылку, демон оглянулся из-за плеча:       — М? Хочешь что-то сказать на прощание?       Парнишка все губы искусал, раздумывая, как реагировать на дьявольский финт. Влад понимал, что такие контракты, как правило, подписываются кровью, а невыполнение сулит кару по всей строгости законов бытия. Собравшись наконец с мыслями, он выдал тоном уверенным и серьёзным:       — Мне не десять лет. Я тебе не глупенький Гензель, которого можно так запросто заманить в клетку.       Надув губы, Бельфегор развернулся весь к чернокнижнику. Мягко говоря, довольным демон не был. Щёлкнув пальцами, он заставил адские врата погаснуть и в ожидании сложил на груди руки. Декорация не пригодилась. Спектакль не удался.       — Давай откровенно? Чего ты хочешь?       Лукавый вскинул взор к потолку, скрутил задумчивую, деловитую морду. Влад заранее знал ответ. Но до последнего надеялся, что Бельфегор обозначит несколько иную цену.       — Род людской с незапамятных времён лишь одной валютой владеет, — ухмыльнулся алоглазый. — Душу хочу, конечно же.       — Я пресмыкаться не собираюсь. Тем более перед бесятиной.       — Малыш! Думаешь, у этих, — презрительно покосился Бельфегор в сторону чертей, — ты за бесплатно учился? Каждый хапнул от тебя будь здоров! Отщепили, как на пиру княжеском.       Влад взглянул бегло на наставников, которые старались выпутаться из капкана, но супротив чар архи-демона были бессильны. Главарь, перехватив взор ученика, остервенело замотал головой. Но юноша, смотревший в ответ пренебрежительно и даже разочарованно, отвернулся, не произнеся ни слова.       А Бельфегор тем временем прохаживался по гаражу, разглагольствуя:       — …сотрудничество, симбиоз, синергизм, коллаборация — называй, как угодно. Но знай, что работа со мной тебе дороговато обойдётся. Зато выхлоп будет… м-м-м, белиссимо!       Васька разорался по ту сторону ворот. Кот мяукал громко, будто кот-баюн из старых сказок, и неустанно скрёбся когтями о металлические двери.       — Ну так что? — красноокий, затаив дыхание, ждал согласия. — По рукам?       Влад сомневался. Амбиции хором вопили безрассудное «да», разум твердил ультимативное «нет». Колдун, как на канате, маневрировал, склоняясь под давлением то влево, то вправо.       — Ну же! — поторапливал архи-демон. — Решайся, малыш.       Когда рука его, ухмыляющегося сверх неприятно, потянулась к колдуну, Гадюка закричала отчаянно:       — Не трожь его!       С воинственным кличем демоница вырвалась из ловушки хитрого Бельфегора и свирепой тенью понеслась на врага. Приблизившись вплотную к его преспокойному лицу, Гадюка вдруг замерла, словно перед ней забор из колов осиновых вырос. Демон, натянув отвратительную, фальшиво снисходительную улыбку, щёлкнул пальцами. И тень, издав полный страдания крик, рассыпалась в пепел.       Влад отшатнулся, повалился на землю. Он буквально на физическом уровне ощутил те предсмертные муки, которые испытала смелая демоница. Сердце билось летучей мышкой в груди. Тело, охваченное паникой, не слушалось.       Лицо Бельфегора снова покрылось чёрными, пульсирующими венами. Прикрыв глаза, злодей ловил ртом последние частички погибшей тени, в то время как Воин бушевал, не желая видеть, как поедают прах его соратницы. Главарь молчал, пребывая в полном смятении. То ли внимание к себе привлекать боялся, то ли… скорбел по-своему?       — Вкусненько! — облизывал пальчики наглец Бельфегор, смакуя превосходство и эффект своего гадкого деяния. — Чую, дрянь Лилит выпишет мне астрономический штраф. Но оно того стоило.       Влад пытался совладать с мерзким чувством, от которого в душе стало хоть и на мизерную йоту, но холоднее. Он не мог поверить, что привязался к бесятине, что она к нему привязалась. Что пожертвовала собой, пытаясь спасти ведуна от роковой, опрометчивой сделки.       — Что ж, будем считать это взносом за первый семестр, — царевич Ада, неунывающий абсолютно, захлопал в ладоши. Вены наконец исчезли с его лица, зато глаза заполыхали особенно ярким свечением. — Что скажешь, малыш чернокнижник?       Череватый вперился затуманенным взглядом в лужу крови, где лежал дядя Коля; в воздухе продолжал парить пепел, как напоминание о геройском поступке Гадюки. Влад не мог их предать. Не мог предать тех, кто пал жертвой созданных им обстоятельств. Не мог…       Васька продолжал царапать плотно закрытые двери, стачивая в пыль коготки. Кот мяукал, звал встревоженно, не имея ни малейшего понятия, какая вакханалия творится там, за вратами. И вдруг алое свечение, видневшееся в щель меж землей и порожком, начало набирать силу. Ослепительно-яркое мерцание будто бы взорвало гараж изнутри, и в ушах возник вибрирующий звон, сотканный из стонов и криков.       Васька бросился наутёк. Спрятавшись под крыльцом, он мяукал, как котенок, оставшийся под дождем без мамы-кошки, и опасливо поглядывал в сторону купающегося в алом свечении гаража. Демонический хохот, внезапно раздавшийся на всю округу, заставил душонку его заклокотать в груди. Мгла ядовитым туманом поползла по Пропащинску.

***

      Знакомой дорожкой Влад возвращался домой, вышагивал шустро, пружинисто. Продуктивный ведь выдался денёк — четыре обряда сотворил и за раз аж шестерых попортил! Правду Воин говорит: на свежих захоронениях начитки мелодией льются, не то что на давних, Богом забытых.       — Тащится опять, — прорычала, будто пёс сторожевой, щупленькая старушка, что делила лавку и кулёк жареных семок с подругой-сплетницей. Прищурившись, следила она за топающим с погоста мальцом, который бродил туда-сюда на ежедневной основе. — Ходить и ходить… уже молва о нём пошла. А люди задаром брехать не будут.       — Кто? — вклинился в разговор глуховатый дедок, занятый выкорчевыванием сорняков в палисаднике.       — Зенки-то разуй, алкашина проклятая! — сквозь зубы процедила ему верная жена. — Этот прётся… злополучный который.       — Кто-кто? — ещё громче интересовался старик, в край окосевший с похмелья.       — Да ну тебя, — махнула рукой сварливая супружница. — Копай себе молча. Не лезь в дела бабьи, старый хрыч.       — Бормочешь что-то, Нюрка… Не разберу никак.       — Да пропади ты пропадом! — не выдержала старуха и от досады растолкала задремавшую подругу: — Серафимовна!       В ответ прозвучал полусонный хрюк.       — Вон, смотри! — шептала яро сплетница, не отрывая взор от ухаря с подозрительным рюкзачком. — Не кажется ли тебе странным, Серафимовна, что вокруг этого Череватого люди мрут, прямо как мухи?       — Угу… — закивала полусонная собеседница, похожая на старую, нахохлившуюся сову.       — Сначала младшенькая преставилась, потом родители погорели оба…       — Угу, угу…       — А теперь Иваныч запропал! — нарушила саспенс баба Нюра, от возмущения выплюнув шелуху прямо в лицо подруги. — Чую, скопытился. Чую я! А этот, — взгляд её вцепился во Владово горло, — ходит себе да по частям Кольку в озеро носит. Говорю тебе, Серафимовна! Чует сердце. Слышишь?       — Угу…       — Спишь, поди что? Голубка дряхлая.       Сопение и храп сдали Серафимовну с потрохами — спала непробудным сном.       — Карга старая, — разворчалась вздорная бабка, так и не снискав подходящие уши под свои злые речи.       Влад к тому времени поравнялся с домом Щербаковых. Пребывающий в приподнятом настроении юноша улыбнулся присутствующим лучезарно:       — Здрасьте, баб Ань! — помахал он, не сбавляя шаг, старой сплетнице. — Баб Люб, дядь Паш, и вам привет!       — Угу, — инстинктивно отозвалась спящая Серафимовна. Глуховатый дед, живущий который год в полном вакууме, не отрывался от бурьяна.       — Здоровеньки были, хлопчик, — лузгающая семечки старуха переменила вмиг лицо на приветливое.       — Как здоровьечко?       И что-то защемило в груди бабы Нюры; сердце прямо тисками сдавило. Показалось ей, что всё слышал Череватый, в чём она его обвиняла. Не зря ведь застыл на месте, скалясь не по-доброму.       — Да ноги проклятые замучили совсем, — пыталась разжалобить путника хитрая старуха. — Опять дождику завтра бывать, что ли. Болять нестерпимо!       — Хорошо, когда есть чему болеть. Ведь, обратно-таки, плохо, когда ничего не беспокоит, — Влад отнюдь недвусмысленно покосился в сторону погоста, и свистящий смех слетел с его ехидно кривящихся губ. — Пойду я, баб Ань. Доброго здоровьица.       Хохотнув напоследок, Череватый отправился вверх по размытой дороге. Старуха, ощутившая наяву, как отсыхает её поганый язык, перекрестилась быстро-быстро и локотком растолкала глубоко задремавшую подругу:       — Нечисть он! Я тебе говорила, Серафимовна!       — Угу…       — Кто?       — Ай, чтоб вас! — плюнула баба Нюра от негодования и, прихрамывая, ринулась в сени за святой водой.       Прибавив шаг, юноша топал домой. Плечи ссутулил, шею втянул, капюшон накинул. Мог бы и пакет мусорный на голову нацепил, ей Богу! Хотелось ему под землю провалиться, исчезнуть вовек. Исчезнуть и никогда больше в зловонный Пропащинск не возвращаться.       Знал Влад, о чём судачат старухи, о чём все судачат. Ведь сплетни по хутору распространялись хуже холеры. Казалось, и лежачие, и глухонемые, да даже душевнобольные умудрялись версии выдвигать, как и с чьей помощью пропал Иваныч. К сожалению для Череватого, хуторяне были солидарны в своём мнении — виновным его считали, Влада, ну или, как минимум, сопричастным.       Юный ведун сердиться хотел, хотел обижаться. Ну как смеет деревенщина обвинять его в том, в чём он повинен лишь косвенно? Он не приставлял дуло к голове дяди Коли, не нажимал на курок. Он не виноват! Правда же?..       Хорошего настроения как не бывало. Чернее тучи Череватый возвратился домой и хлобыстнул входной дверью так, что чуть крыша не обвалилась. Швырнув рюкзак в угол, отчего подпрыгнул придремавший на печи Васька, колдун рухнул на тахту с одним-единственным желанием — забыться и никогда больше не просыпаться. Но не тут-то было.       Приглушенно-красный свет озарил комнатушку. От стены отслоилась тень и взяла курс по направлению к Владу. Котяра, сломя голову, побежал в коридор.       — Чего тебе?       — Я тоже рад тебя видеть! — протянул обиженка Бельфегор. Прислонившись плечом к книжному шкафу, алоглазый прожигал в спине юноши дырки. — Не ценишь ты меня, малыш чернокнижник. А я на Земле, между прочим, нарасхват. Да у меня дел невпроворот, и чем я занят? Утираю сопли семнадцатилетней зверушке!       Череватый устал от дьявольского дурачества. Ему хотелось серьезности, должного уважения. Но получилось, как получилось.       — Что, малыш ты мой, не весел? Отчего ты нос повесил?       Фиглярство продолжалось. Один из семи принцев Ада, похоже, слишком вжился в роль придворного шута.       — Не о такой славе я мечтал, — буркнул Влад, не желая видеть холёную, ухмыляющуюся рожу. Хотелось сорваться с места и покрыть её пощечинами. — На меня даже псы косятся подозрительно. Я изгой. Персона нон грата.       — Уверен, ты утрируешь, — юлил демон, разглядывающий корешки книг о рыболовстве. Затесался среди них и сборник туалетных анекдотов, на обложке которого был изображен карикатурный Сатана. С рожками и копытцами. — И вообще, Лимб не сразу строился. Наберись терпения, мой мальчик.       Заключая контракт, Череватый надеялся, что жизнь его изменится в одночасье. Но провинциальные локации столичными не сменились, а вместо восхищения Влад ловил только лишь презрительные, осуждающие взгляды. Фанаты не скандировали его славное имя под окнами, не забрасывали роскошными букетами крыльцо. Наоборот — казалось, с минуты на минуту к нему заявится толпа с факелами и вилами и погонит прочь с хутора, словно чудовище.       — Не нравятся мне твои упаднические настроения. Даже куснуть нечего! — заскучавший Бельфегор листал журнал, доставшийся дяде Коле за баснословные деньги. Журнал эротического, кстати, наполнения. — Ух ты! Даже я бы до такого не додумался… Но да ладно, — демон, сверкнув азартно глазищами, пульнул журнал, не глядя, за спину. Попал в пушистую мишень, к слову. Точно в яблочко. — Есть у меня одна идейка…       — Твои идейки мне слишком дорого обходятся.       — А ну цыц! — посланник Лилит стукнул кулаком по стене яростно, из-за чего вместе со штукатуркой попадали на пол плакаты обнаженных девиц, вдохновляющие дядю Колю на бравые дела. Сохраняли, де-скать, порох в его пороховницах. — Я же хочу, как лучше.       — Твоя помощь мне боком вышла, — Влад продолжал изучать обои и не шелохнулся даже, несмотря на погром. Его куда больше беспокоили другие темы, сокрытые от ума древнего демона. — Мало того, что меня вот-вот четвертуют, как юродивого, ещё и бесятина разобиделась. Сегодня тоже не явились, — заключил колдун печально. — Как и вчера.       — Нашёл по кому убиваться. По кучке жулья, насвистевшего тебе в уши? — Бельфегору, кажется, надоело быть дружелюбным. Голос его срывался не нечто, извергающееся с самых низов ада. — Бесы — нижайшее сословие. Они постоянно врут, мстят, хитрят, путают. Да они же фанатики! Готовы под хвостом кому угодно вылизать, дабы выслужиться. Но Он не власть вовсе. Он Брат нам. Понятно тебе?       Влад не реагировал на подобные россказни. Беседы и склоки с потусторонним ему надоели. Парень понимал, что дьявольщина в очередной раз обвела его вокруг пальца, нагло попользовалась, подразнила приманкой. Он, тот, кто служить не собирался, чувствовал себя обычной шестеркой, наёмным рабочим. Марионеткой в руках могущественной силы и только.       — Уходи. Свою работу на сегодня я выполнил.       Бельфегор, закатив глаза, отпрянул от шкафа. Устал архи-демон от выкрутасов напыщенного мальца, который ленивой падалью разлёгся на подстилке.       — Грешен ты, малыш чернокнижник. Помимо гордыни и алчности, унынием от тебя попахивает.       — Сгинь.       Бельфегор покосился на хама пристально, и, ни слова не проронив, испарился в ало-чёрной дымке. Не видел Череватый, как лицо ушлого демона озарила напоследок ухмылка. Замышлял рогатый нечто такое, о чём ведун и догадываться бы побоялся.