(Не)взаимный интерес

Шум прибоя отдавался в голове гудящей болью. Иногда Ацуши забывал о своей морской болезни, поэтому и сейчас с собой не оказалось таблеток от мигрени. Агентство и Мафия праздновали победу над Гильдией, и Ацуши (под чутким присмотром Куникиды) впервые за свои восемнадцать лет выпил бокал с шампанским, даже не детским, как успел остроумно подметить Акутагава. Вот только головная боль от этого стала только сильнее. Накаджима видел, как Рюноске держался, как принято в светском обществе, как грациозны были его движения, и по-глупому пялился. Безнадёжный романтик. Ацуши насчитал у себя все признаки влюблённости: ощущение тоски даже после минуты, как Акутагава уходил, бабочки в животе от любого взаимойдествия с мафиози, желание быть вечно рядом и заботиться о нём (даже если Рюноске гордо откажет ему в тактильности). И это малая часть. Да, поведение Акутагавы противоречило вообще всему, что Накаджима считал моральными нормами, но за пренебрежительностью и раздражительностью парень видел плачущего ребёнка, у которого нет и не было другого выбора. Держать эти чувства в себе невыносимо. Немного пьяное сознание решает, что молчать больше нельзя. Даже если Ацуши потом пожалеет. Пока детектив витал в своих амурных мыслях, Рюноске куда-то пропал. Зрачки Ацуши расширились. Куда он делся? Вряд ли сознание могло нарисовать такую яркую фантазию. Потому что Акутагава был для него идеалом, лучше любых мечтаний. Потеря быстро нашлась в коридоре на пути к выходу. —Вечно ты так, Рюноске! Совершенно не умеешь веселиться! — по осуждающему взгляду Ацуши понял, что сказал это вслух. Не лучшее начало диалога, где он планировал признаться в любви. —Ты, как я вижу, тоже, раз не нашёл ничего привлекательней шампанского, — холодный тон, выражающий высшую степень презрения. —Подожди! Прости, что я так резко, но. —Мне плевать, что ты там хотел сказать. Если это действительно что-то важное, я узнаю об этом от руководства. А теперь проваливай. Акутагава никогда не был сентиментальным человеком. Более того, его выводили из себя любые попытки вмешаться в его жизнь извне. И если сначала мафиози недоверчиво относился к новому напарнику, ожидая в его доброте подвох, то сейчас мог с уверенностью сказать: Накаджима идиот, совершенно не приспособленный ни к своей работе, ни ко взрослой жизни в принципе. Чересчур открытый и доверчивый, раздражающе убедительный и, что бесило больше всего, убёжденный в своих принципах несправедливо сильный эспер по счастливой случайности. Рюноске понимал, что из Ацуши выйдет неплохой друг, отличный партнёр — но всё это для кого-то такого же наивного. Пусть побудет героем, а Акутагаве и одному хорошо. Мальчишка не справится и непременно сбежит, если узнает мафиози хоть немного лучше, начнёт свои непутёвые раздражающие нравоучительные лекции. Даже мысли об этом действовали на нервы. Рюноске не завидует. Акутагава разворачивается. —Я.. люблю тебя, — голос Ацуши заметно дрожит. Рюноске распахивает глаза и с удивлением замечает крупинки слёз в уголках глаз. —Проваливай, — на этот раз грубости Акутагава не сдерживает. По полу слышен стук небольшого каблука. Ацуши один. Костюм к чертям промок. Руки зажимают гудящую голову.