Карточный дом

      Есть на свете такое место, в общем-то, унылое. Побывать там иногда интересно, но местные цвета рано или поздно введут в небывалую тоску. Даже небо, так сильно хвалённое местными, имеет всего пару оттенков — голубое и меланхолично голубой. Впрочем, существование второго оттенка уточняется. А какие-же там думы, когда живёшь в таком месте всю жизнь и других красок не видал? Жуть!       А какое место, такие и местные, как ни странно. Улыбаться на улицах считается чем-то юродивым. Ходит слух, что кого-то даже побили за улыбку, но проверять я, конечно, не осмелился. Уныние и грусть — золотой (вернее, голубой?) стандарт для сего государства! Живут там, разумеется, либо грустные работяги, либо печальные артисты и их несчастные жёны. Жизнь тяжелая, в общем. И называется это место (вернее, государство) — З-пия. Думаешь о месте, невольно глубоко вздыхаешь. Хотя, наверное, так и нужно.       Вот и мой знакомый по имени Бацинет был погружён в свои думы. Уж и не знаю, когда он не был погружён в мысли. «Не мы такие, жизнь такая» — его любимая цитата. Утешение, конечно, нелепое, я думаю, но раз человеку нравится… Работёнка у него не пыльная, но муторная. Рутинная, как и всё в З-пии, впрочем. Обычный городской завод, без эпитетов. Что они производят я, к сожалению, не уточнял, но уверен, что нечто обычное. И конечно, Бацинет не владеет этим заводом, ведь тогда это было бы что-то интересное, а об этом и подумать страшно. Его роль в том, чтобы что-то перекладывать, что-то перебирать, считать, убирать или чинить. Слышали про небольшой винтик в механизме, без которого само устройство, несомненно, работать перестанет? Обычно говорят так различные владельцы и иные важные персоны, утешая своих несчастных работников. Так вот эту чепуху Бацинет сам придумал, сам всем говорит и, надеюсь, сам в это верит.       Но конечно, его основные думы о том, как скучна жизнь в З-пии. Даже мемуары какие-то об этом писал, публиковать пытался, но редакторы в наше время совсем разошлись, принимают только духовно-высокий бред. По правде, это ещё сам Бацинет бездарный писака, но он об этом старается не думать.       Даже интересно, как вы его себе в голове представили. Но о внешности тут мало что скажешь, круглые очки, небольшие густые темновато голубые усишки. Это всё что запоминается, в остальном… Не худой, не толстый, мускулатуры нет. Причёска средней длины, недостаточно длинная для артиста, недостаточно короткая для работяг. Носит, вроде, рубашку и жилетку с брюками, но я точно не запоминал, а если и запомнил — забыл. Хотя я знаю, что он когда-то решил носить модное пальто, синее, тёплое! Ему очень шло, а лицо его сияло, но однажды под ливнем в этом пальто он весь промок и болел потом две недели. Теперь в шкафу пыль собирает.       А как без церкви? Все в З-пии ходят в церковь! Дурной тон — не ходить в святое место, даже оскорбительный в некоторых обществах. Вот и в этот дождливый день на улице З-пийской, в доме номер 15, собирался на церковное собрание этот мужчина средних лет. Что-то приухаживался, приухаживался… Посмотрел в зеркало — заметил, что оно немного разбилось! Ох и думы у него в голове затевались про сто лет несчастья и горя! Потрогал царапину — оказалась нитка. Он даже расстроился, но расстраиваться у него уже в привычке. Бацинет взял в руки зонт. Немного покрутив его в закрытом состоянии, он убедился, что зонт в полном порядке, ни дырочки, ни царапины. Он надел тёмно-синюю шляпу, оглянулся на полупустую комнату, отдававшую серостью, и вышел из своей квартиры. Хотя странно называть это квартирой, конечно, две малюсенькие комнатушки! Церковь за парой углов находилась, по 21-му метру на квартал (он считал!).        Не был он сильно религиозным. Висел полузонт церковный дома, но такой у всех висел. Молитву знал худо, но в шуме хора оно хорошо читалось, конечно. Труды всякие, разумеется, не читал. В Зонтика верил (а как иначе? Правитель З-пии, Бог!), но чувствовал в нём некую жестокость. Как можно было создать такое печальное место? Как можно было наградить Бацинета такой скучной жизнью? Нечестно всё это, да и я с ним согласен.       Толпы вокруг не было, но что люди направлялись в церковь чувствовалось. Какой-то хитрый барыга задвигал разную утварь прямо у поворота к церкви. И ведь люди торопились, бежали, да всё равно делали остановку, чтобы купить ещё что-нибудь «Зонтиковское» в лавочке! И вот среди них неторопливо шагал Бацинет. Видит барыгу, тоже подошёл. Оглядел глазами утварь, почесал нос, да и пошёл себе дальше, а торгаш его и не заметил как-то. И вот — церковь. На самом деле, церкви были выполнены интереснее всего. Бацинет даже какую-то конспирологию по этому поводу писал, что людей так привлекают и разбавляют архитектурой церкви скучную жизнь, а потом сам придумал, что его сейчас чёрные папахи за эту заметку под ручку уведут. Целую неделю дома сидел, да дрожал! Конспирологию он эту никуда не публиковал, но трясся так, как будто самому Алебарду (важный человек!) прислал.       В церкви уже были слышны различные звучания, которые обычно в святых местах играют. Талантливые музыканты там играют, этого не отнять! Присел на скамейку, священник ещё не вышел, но народу уже было полно. Правильно было молчать в такой момент, но, конечно, шепотки гуляли по зданию.       А Бацинет, в привычной ему манере, сидит и думает, да оглядывает окружающих. Во время его высоких дум слева начало что-то толкаться. Он оглянулся, слева его подталкивал локтём худощавый молодой человек. Причёска у него была артистичная, длинная, заброшенная назад, хотя пару локонов чёлки вылезало на лоб. Выглядел он лет на 20, одет был в полумокрое пальто. На лице его виднелись веснушки, выражение же его лица выражало неподдельную, искреннюю заинтересованность. — Ну-с? — Бацинет поправил очки. Он привык говорить «-с» в конце слов, ему кажется, что он так прибавляет некий вес к своей персоне. Хотя обычно он теряется и забывает про свою привычку. — Здарова, брат! — полушёпотом подвинулся худой паренёк, — или ты сестра?! Ай, нет, не бывает у сестёр таких усов! Бацинет сразу помянул, что пьянство в церкви — грех. Помянул не вслух, конечно. Мужчина вообще, честно говоря, растерялся. — Правильно «усей»… — немного дрожащим голосом ответил на слова Бацинет. На самом деле, эта поправка — просто первое о чём подумал. Он-то думал о себе как об образованном человеке, хотя правильно говорить «усов», конечно. — Ну буду знать! — выкинул парень, — а тебя как зовут-то, брат? Меня Горже зовут! Это Зонтик раньше так Зонтопию хотел назвать, прикинь! Бацинет набрал воздуха в грудь и успокоился. — Бацинет меня зовут-с, — мужчина прищурил глаза, — так почему-с не назвал, раз хотел? Звучит интересно-с, но неправдоподобно-с! — Ыхых, словоерсы в конце, прикольно… — тихо пробросил Горже, — а там долгая история, давай начну с начала…       Словесное недержание прервал церковнослужитель, вышедший из конца здания. Все мигом затихли, как будто и не было никакого шёпота и разговоров. Служитель медленно прошёл мимо скамеек напрямую к алтарю для проповеди. Бацинет оглянулся на парня, но всё внимание Горже будто испарилось, он уже был сконцентрирован на священнослужителе, а по его лицу и не было видно, что он всего пару секунд назад активно тороторил.       Началась стандартная проповедь, речи священника действительно могли внушить упокоение и единство в сердца народа. Но Бацинет всё думал, мог-ли Зонтик назвать З-пию «Горже»? А что ж не назвал? А откуда сам паренёк об этом знает? Да, для Бацинета были привычны его думы, но в этих думах было что-то совсем иное, нетипичное для мужчины. Как ему нравилась эта конкретная конспирология, он на ходу придумал несколько версий! Когда весь зал начал читать молитву, Бацинет даже впервые забыл про чтение на несколько секунд. Но потом очнулся, конечно, начал читать со всеми, но от дум не отвлекался. Мысли, мысли…       — Хей, хей! — Бацинета что-то снова начало толкать слева. Он повернулся, это вновь был локоть Горже. — Нууу-с? — поправляя очки, протянул мужчина. Он вдруг заметил, что все расходятся, молитва закончилась. — Так вот! — громко выкинул Горже, его глаза вновь горели, как до священника, — там он хотел, чтобы называлось красиво! Страна, всмысле… А вот он подумал, что это броско, но не ассоциа… короче, не похоже на имя его! А ты согласись, ну согласись, что когда ты правишь… — при рассуждении Горже стал чуть тише, — когда ты правишь, тебе всё-таки надо чтобы как-то государство с тобой похоже было… И названием тоже, получается. Ну он назвал З-пией, ну и нормальное название так-то.       Бацинет внимательно слушал. Честно говоря, его конспирология показалась ему как-то изобретательнее. — Занятно-с! Но я думал там всё посложнее. Например-с, вдруг Зонтика на самом деле зовут-с Горже? — ответил Бацинет, не подумав, что это звучит странно, учитывая имя собеседника. — Ну, не об этом нам в церкви говорить… — Горже подзатих, — давай на улице кое-что расскажу! Двое вышли из здания церкви. Барыга вдалеке всё продавал утварь, но лавка была уже почти пустая. — Слушаю-с! — строго бросил Бацинет, весь во внимании. — Так вот, Зонтик — это же наверняка псевдоним, а зовут его как-нибудь покрасивше… А может, наоборот плохо, а иначе зачем псевдоним брать, верно ж говорю? — с интересом рассказывал Горже. — Верно-верно! Тоже думал об этом-с… Но как же его звали-с? — А кто ж его знает-то? Я вот, давай лучше расскажу, как я жил в центре! — резко перескочил с темы Горже. — Ну-с, и как-же? — Бацинет заметил, что от центра они отдалялись, когда шли к его дому. Что они шли к его дому он тоже заметил только сейчас. — Ну вот я жил в центре, лет 10 назад… — 10 лет назад? Это ж вам сейчас сколько? — с искренним удивлением прервал рассказ Бацинет. — 31 мне… — с неким стыдом ответил Горже, отвернувшись, — но роли не играет! Я жил в центре, я там и появился! Вот, а в 21 год ко мне бандиты приехали, повязали, кричат «давай всё что есть!». А у меня, понимаешшшь, только дом и был! Ну пришлось отдавать. Ну так я потом одного из них нашёл, побил, говорю «отдавай дом мне мой!». Он ни в какую! Но отдал мне вот, на З-пийской домик… Не жалуюсь, конечно, но там получше было. Но тут поинтереснее даже бывает! Мужчины прошли мимо пару метров от дома Бацинета. Сам Бацинет во всю пытался не потеряться в рассказе Горже, внимательно слушая. А как этот словоблуд сложно вам рассказать, жуть! — Мы мой дом прошли-с… — пробормотал мужчина. — Ой, это твой? — тихо спросил худощавый, — а у меня, прикинь, точно такой же, но больше! — Верю-с… Но я всё же пойду-с… — усатый мужчина немного устал от разговоров, но всё же свой интерес к этой болтовне отрицать не мог. — Ну, свидимся! Уверен, свидимся! — крикнул Горже, убегая вглубь квартала. Всего за пару секунд он исчез на повороте.       Бацинет глубоко вздохнул, оглядев пустую улицу. Был уже вечер, он это только заметил. Бацинет медленно поднялся на свой второй этаж, оглядывая квартиры по пути. Он зашёл в свою коморку, которую забыл закрыть на ключ. Хотя, по секрету, он мне рассказывал, что всегда надеется что кто-то его обворует или что-то такое. И самому странно о таком думать, говорит, и стыдно. Но это между нами. И вами. Уставший Бацинет лёг на кровать, пропустив мимо своего взора остальную часть комнаты. Он что-то смотрел на серый потолок, где немного потрескалась штукатурка, думал, думал… Но как-то глупо ему начали казаться собственные думы, после всего-то услышанного. Мысли не плыли, как всегда… Они бегали, прыгали, скакали. Всё, кроме привычных размышлений. Он быстро устал от собственных мыслей, а идея о том, что завтра тяжёлый день на работе, окончательно добила мужчину.       Бацинет погрузился в сон. На него падал ночной свет Зонтопии, тёмно-синий, и от этого ему спалось как-то спокойнее.