Как сложно быть одному, когда ты влюблён.

Говорят, от ненависти до любви один шаг. Когда он впервые понял, что влюблён? Уж явно не когда ему сделали предложение, влепив звонкую пощёчину на глазах у всей родни и унизив его тем самым перед ними. Вольфрам ненавидел чужаков. Каждый раз, когда в Замке появлялся чужой, это в большинстве случаев означало либо шпиона, либо очередного сводного брата Вольфа. Бесконечные романы матери, изрядно потрепавшие всем нервы — одна из причин, почему Вольфрам был так замкнут в себе. Многие могли бы не согласиться, сказав, что он вырос избалованным, вспыльчивым и инфантильным «маменькиным сынком», но того, что творилось у него на душе, не знал никто. Один только Конрад мог догадываться о том, какая непроглядная тьма и хаос жили глубоко в недрах сердца юного герцога. Очень трудно быть младшим ребёнком в королевской семье, не имеющей своего Главы. Каждый в своей стороне, каждый сам за себя. Все вольны делать то, что им хочется, но при этом ему нельзя было ослушаться ни Изначального, ни своей матери, ни кого-либо из старших. Дурацкие глупые правила, которых Вольфрам терпеть не мог. Он хотел сражаться за свою страну, но Гвендаль не позволял ему даже выезжать за пределы дворца в одиночестве. Вольфрам учинял скандалы и закатывал истерики, пытаясь привлечь к себе внимание, но наталкивался лишь на холодное и чёрствое равнодушие. И только Конрад, как и прежде, был готов разделить с ним его нелёгкую ношу, но для Вольфрама это было всё равно, что признать себя нечистокровным. А ведь Конрад таковым и являлся — всего лишь человеком. Не мазоку. Вольфрам неоднократно жалел об этом в свои бессонные, полные тоски и одиночества, ночи, когда не мог уснуть и, глядя на звёзды, мечтал, что рано или поздно у него появится соратник. Настоящий друг. Намного ближе, чем кто-либо из братьев. Он так надеялся и верил в это, что совсем позабыл про то, что Изначальный Король всегда, по каким-то странным и известным только ему одному, соображениям благоволил желаниям Вольфрама, отчего многие во дворце были уверены, что младший герцог был рождён под счастливой звездой. Сам Вольфрам никогда так не думал, хоть и убеждал всё своё окружение в обратном. Появление Юури застигло его врасплох. Он хотел получить кого-то вроде себя — смелого, решительного, отважного, способного противостоять любым врагам, достойного звания Короля Мао, — а вместо этого судьба, словно в насмешку, послала ему слабого и мягкосердечного человечишку, приказам которого он был вынужден подчиняться. Он — Вольфрам! — и подчиняться человеку. Да он с гораздо большим удовольствием предпочтёт смерть, чем такой позор. Вольфрам неслучайно столкнул со стола нож. Он знал, что это был его единственный и самый верный способ защитить свою честь. Каково же было его удивление, когда Юури победил в поединке... Но новый Мао ещё не раз позже удивлял его и, признаться, юный герцог даже не заметил, как влюбился. Он приложил тыльную сторону ладони к своей щеке, однажды принявшей на себя удар пощёчины, и с ностальгичной грустью предался воспоминаниям. Перед глазами тотчас возник облик Короля со сверкающим синими молниями взглядом, рассыпанными по плечам волосами, чёрными как смоль... Полураздетый, со смуглой кожей, на которой переливалось зеркало брызг. Вольфрам сглотнул, почувствовав, как начинает потеть и заливаться краской. Досада и ревность душили его, но Мао не был подвластен его воле. Он не был подвластен никому, и это пугало Вольфрама, потому что он боялся потерять его. Боялся потерять единственного человека, которого по-настоящему любил. Да, именно человека. Не мазоку. Ему было стыдно в этом признаться, но Юури, с его маленькими земными слабостями, пробудил в нём те чувства, на которые, казалось, юный герцог никогда не был способен: сострадание и великодушие. Вольфрам поднялся из-за стола и подошёл к окну, запустив ладонь в копну своих светлых волнистых волос. Его взгляд был устремлён во двор, но мысли блуждали далеко за пределами Шин-Макоку. В своих грёзах он был там, вместе с Юури, в его мире: они играли в бейсбол, смеялись и делили друг с другом оставшиеся сандвичи. Когда-нибудь, если Юури не вернётся, он попросит Изначального отправить его туда. Пусть он лишится всей своей силы и станет жить среди неверных, но мысль о том, что они с Юури наконец-то будут вместе приятно согревала его тоскующее сердце. Внезапно встав на колени посреди комнаты, Вольфрам, глотая слёзы и стараясь игнорировать свой дрожащий голос, очень быстро забормотал: — Прошу... если нет никакой другой возможности, чтобы мы были вместе... Пожалуйста... Мне всё равно, если я буду обычным человеком. Преврати меня хоть в собаку, но позволь быть с ним. Пожалуйста... Он очень энергично всхлипнул, утерев лицо рукавом, как неожиданно услышал шорох позади себя. В дверях стоял Юури, повзрослевший и возмужавший. А ещё немного потерянный от увиденного. Герцог тут же поспешил подняться с колен и гордо вскинул голову, хотя щеки его при этом предательски зарделись. — Я не слышал, как ты вернулся. Голос холодный, как сталь. — А... ну, по правде говоря, я здесь пока не дольше трёх минут, так что ещё не успел оповестить остальных о своём возвращении, — смущённо ответил Юури. Сердце Вольфрама бешено заколотилось. "Остальных?" Не значит ли это, что Юури намеренно первым делом направился к нему, чтобы сообщить о своём прибытии. Не к Гюнтеру. Не к Гвендалю. Не к Конраду, которого он так любит, что, порой, Вольфрам испытывает болезненные уколы ревности в самые неподходящие для того моменты. Нет, Юури пришёл к нему, Вольфраму. Но... почему? Причина была довольно очевидной, но герцог боялся признавать её. Он боялся ошибиться. — Мы же помолвлены, ты забыл? — Юури мягко улыбнулся, словно читая его мысли, и медленно направился к нему. Вольфрам застыл, не имея возможности пошевелиться. Эта мадзюцу была куда сильнее всех способностей Мао, вместе взятых. Способность заставлять Вольфрама врастать в пол без какого-либо намёка на насилие со стороны. Проще говоря, Юури даже не приходилось прибегать к своим способностям, чтобы заставить его повиноваться. Нелепо. Глупо. Как он дошёл до такого?.. Искренне недоумевая, Вольфрам и не заметил, как Юури достиг центра комнаты и теперь стоял напротив, явно ожидая чего-то. Немного помявшись, герцог сбивчиво произнёс: — С возвращением... Ваше Величество. Он всё ещё боялся встретиться с Юури взглядом, но тот моментально просёк эту маленькую хитрость и, мягко коснувшись его щеки, негромко сказал: — Это не совсем те слова, что я ожидал услышать от своего жениха. Он нежно взял Вольфрама за руку, и тут юный герцог не выдержал и разрыдался. Он почти набросился на своего суженого, крепко сжав его в объятиях. — Я так скучал, идиот! — Душившие его слёзы мешали ему говорить, но Вольфрам боялся, что если не скажет этого сейчас, то Юури больше никогда не вернётся к нему. Темноволосый король беззвучно улыбался. Это была тёплая, светлая улыбка, которой люди обычно смотрят на своих детей или возлюбленных, а сейчас она сочетала в себе и то, и другое. — Как Грета? — тихо спросил он, не выпуская Вольфрама из своих нежных объятий. — Каждый день спрашивает о тебе, — шмыгнув носом, ответил тот. — И мне каждый день приходилось убеждать её в том, что вот завтра ты точно вернёшься. Вольфрам всё ещё стоял, уткнувшись в плечо Юури и тщетно пытаясь справиться с накатившей бурей чувств. — Ну, по крайней мере, вчера ты ей не соврал. Юури снова улыбнулся, а затем попытался отстранить лицо Вольфа от своего плеча, что было нелегкой задачей: юноша упорно отказывался показывать возлюбленному свои заплаканные глаза. Попытки с четвёртой Юури всё-таки удалось это сделать, на что Вольфрам едва слышно забормотал: — Я выгляжу жалко, не смотри. Что-то больно кольнуло Юури в самое сердце: какие глубокие чувства должен был испытывать Вольфрам, чтобы так уничижительно отзываться о самом себе, ведь с его привычным самомнением был не понаслышке знаком весь дворец. Отстранив его лицо на небольшое расстояние, Юури смахнул с чужого лица ниспадающую на лоб светлую прядь рукой и очень искренне (насколько только был способен) возразил: — Ты очарователен, Вольфрам. И я ни разу не жалею о своём решении. Если бы у меня была возможность вернуться назад и встретиться с тобой при других обстоятельствах, я бы всё равно сделал тебе предложение. Это мой выбор. Это выбор Короля Мао. И, боюсь, ты уже не в силах что-либо изменить. — Юури скользнул весёлым взглядом по прояснившемуся лицу своего нареченного. Больше всего на свете в этот момент он жаждал увидеть его улыбку. И Вольфрам улыбнулся. Всего один раз. По-детски невинно и задорно, как улыбались друг другу друзья, задумывая очередную шалость. — Если тебе что-то понадобится, — сказал он и уверенно положил руку ему на плечо, — только попроси. Юури негромко вздохнул. — Я слегка устал, поэтому первым делом мне хотелось бы принять ванну. — Отлично. Я распоряжусь, чтобы тебе её приготовили. — Герцог кивнул и уже собирался выйти из комнаты, как король окликнул его: — Да, и, Вольфрам, скажи, чтобы нас никто не беспокоил! Он заговорщически подмигнул ему вслед. Вольфрам густо покраснел и быстро выскочил прочь: ванна с королём была немного больше того, что он ожидал в первый же день их воссоединения.