Игра стоила свеч

Успешная операция, прекрасная погода за окнами приемной: казалось, сегодня все сложилось разом, чтобы сделать день Геннадия светлым и беззаботным. Легко улыбаясь всем обстоятельствам, Кривицкий стоял около стойки регистрации, заводя милую беседу с не менее позитивной Ниной. Да вот только не бывает все так прекрасно... Ложкой дегтя в этом сладчайшем меде стал влетевший в двери Алеников. — Павлова у себя?! — гневно спросил на ходу у блондинки, стремительно направляясь к кабинету Ирины и оставляя за собой стойкий хмельный шлейф, чем заставил и Нину, и Геннадия скривить лицо. Подтверждение Анатолий Борисович уже не слышал, потому вполне можно было сказать, что вопрос был чисто риторическим. Привычкой. — А я только хотела ей отчеты отнести... — Дубровская показательно отодвинула папки в сторону. — Ну а почему не отнесете сейчас? — задался вопросом Кривицкий, явно не слышавший новостей про их заведующую, чем и вправду удивил женщину. — Ну, Геннадий Ильич, в прошлый раз я уже как-то зашла по делу к Ирине Алексеевне, когда ее чиновник пришел таким же разъяренным. В итоге поднимала нашу заведующую с пола, об этом все отделение гудело. А Вы разве не знали, откуда у нее взялись те следы на лице? — Нина недоуменно смотрела на Геннадия. Как никак, они с Ириной долгое время были вместе, а теперь он абсолютно ничего не знает о ней, работая под одной крышей со своей давней возлюбленной. — Не знал. — буркнул, вспоминая, как она отмахнулась от его беспокойства, когда челюстно-лицевой спросил про ежеминутно расплывающийся синеватый отек на женском лице. Выпалила тогда, что неудачно стукнулась о косяк двери, заболтавшись с медсестрой. А он, конечно же, наивно поверил... И сейчас сердце отчаянно заколотилось в мужской груди в ощущении дурного предчувствия. — Я, пожалуй, и отнесу все. — Геннадий, не долго думая, подхватил стопку папок и понесся в сторону кабинета Павловой, уже не услышав, как Нина шепнула "Вот дурак" вдогонку. Никто стучать сейчас не собирался, потому Кривицкий сразу же влетел в кабинет. Представляющаяся его карим глазам картина заставила отшатнуться: его Егорова лежала на полу, по всей видимости, без сознания, до этого потащив при падении за собой вешалку с пальто, которая рухнула рядом с ней, а Алеников трепетно хлопал ладонями по щекам его "пассии", хоть как-то пытаясь привести ее в чувства. Открыла ли Ирина глаза, Геннадий уже не видел. В одну секунду внутри него рассвирепела страшная буря эмоций, главной из которых была именно злость, опасно смешивающаяся с агрессией. Самообладание сразу же упорхнуло, позволяя гневу взять вверх и направить руки к этому проклятому пьянице, захватить воротник его пиджака. — Чертов подонок. — Кривицкий, подняв перед собой растерянного в неожиданности Аленикова, смачно коснулся кулаком его челюсти, даже не пытаясь удержать оппонента и наблюдая за тем, как на удивление покладистое тело шумно опускается на пол. Геннадий нанес еще бы несколько ударов, если бы не прибежавшая вместе с охранниками на помощь Фаина, которая имела поистине выдающийся талант оказываться всегда именно там, где нужно. По приказу старшей медсестры мужчины подхватили пострадавшего, который начинал стремительно быстро приходить в себя. — Ты за это заплатишь! Я вас обоих уничтожу, жалкие. — мужчина, до того мирно упавший на пол, наполнился яростью, с помощью которой старался выпутаться из объятий двух крепких мужчин. Да вот только он явно уступал по силе, чему способствовал и алкоголь в крови. Был бы трезв, здесь развернулось настоящее поле боя. — Ира! Ир, ты как? — Геннадий бросился к женщине, которая стала понемногу приходить в себя, уже успев открыть глаза. — Все нормально. — надрывисто прошептала, из последних сил стараясь не расплакаться. Бережные мужские руки, окутывающие безмерным теплом уже при одном лишь прикосновении, аккуратно подняли заведующую с пола, а пальцы зарылись в ее блондинистых волосах, практически невесомо поглаживая макушку. — Ир, почему ты скрывала это все? Что случилось? — оба прекрасно понимали, что имеет ввиду Геннадий. Но Ирина молчала, старательно разглядывая пол. Пальцы прошлись по новому ушибу, вызвав недовольное шикание. — Ира, мы уезжаем. — твердо отрезал Кривицкий, вбирая в свою руку миниатюрную ладонь. — Ген... — она хотела возразить, как указательный палец хирурга нашел свое успокоение на пухлых губах, заставляя замолчать. — Это не обсуждается, Егорова. Поедем сейчас же отсюда. — Геннадий старательно поправил рукава женского халата, одернув их вниз. — Ген, не надо, он нас найдет. — проскулила Ирина, хватаясь сильнее за мужскую ладонь. Именно сейчас он понял, что руководило ею отнюдь не упрямство. Страх за него. Павлова прекрасно понимала, на что способен ее мстительный сожитель. — Сейчас мы быстро едем к тебе, ты собираешь вещи, а я позвоню своему знакомому. Он совсем недавно предлагал мне квартиру в недорогую аренду. Егорова, даже не пытайся упрямиться. Хватит, я больше тебя не намерен оставлять. — мужской тон смягчился, когда на женской щеке показалась прозрачная капля, скатывающаяся по нежной коже. Пальцами он аккуратно убрал ее, пройдясь по лбу, скуле и спускаясь к подбородку. Ирина блаженно прикрыла глаза, сцепляя влажные от слез густые ресницы. Его прикосновения успокаивали, придавали уверенности в ее защищенности и в том, что ее одиночество — ничто иное, как липовая мысль, возникшая спонтанно и беспочвенно. Этот мужчина всегда рядом, всегда готов помочь. И сейчас ее абсолютно не интересовало, что скажет его "поцарапанная", как она любила из ревности называть новую сожительницу Кривицкого. Только он и его помощь, его попытка спасти ее из рук домашнего насилия и душевных истязаний. Наконец карьера в этой борьбе с чувствами отошла на второй план, когда он губами стал собирать беспрестанно выпадающие из ее покрасневших век соленые капли. Ее кожа была наивысшим наслаждением, самым неистовым наваждением и самым сладким сахаром. Сахаром, когда ее характер был сплошным стеклом, своими мелкими осколками порой забивающим бронхи, не давая вздохнуть, забивающим сердце, образуя там вновь и вновь кровоточащие раны. Но стоило ей одарить мужчину поцелуем, одним касанием, как эти мучительно болезненные отметины затягивались, оставляя после себя неизгладимые шрамы, на которые он давно перестал обращать внимание. Осознание, что неумолимо бегущее время их не ждет, заставило Геннадия все же найти в себе силы оторваться от взгляда родных глаз. Кривицкий только хотел направиться в приемную, дабы проверить, ушел ли Алеников, все же на подкорке не оставляя желания выбросить его лично, но неожиданно чьи-то цепкие пальцы ухватились за его ладонь, заставляя нарушить планы. Эти прикосновения он узнает из тысячи. — Не оставляй меня. Я сейчас соберусь и сразу же поедем. — страх за то, что в холле развяжется в очередной раз драка, если Анатолий Борисович все еще там, разразил и без того взбудораженное сознание. И чтобы не оставить мужчине шанса на своеобразный побег, она крепко прижалась к его груди, упираясь носом в белоснежный халат и вдыхая любимый запах мужского парфюма. А он и не собирался идти против ее воли. Хочет, чтобы остался рядом, — обязательно останется. Разве не этого Кривицкий хотел ровно неделю назад? Ирина собралась довольно быстро, потому спустя несколько десятков минут они уведомили Нину о своем отъезде и о том, что их никто не должен тревожить сегодня. Дубровской, ошалевшей при виде слишком уж знакомого дуэта и их переплетенных пальцев, оставалось лишь кивнуть, отвечая молчаливым согласием. Сев в машину такси, они вновь сцепят руки в крепкой хватке, боясь отпустить друг друга хотя бы на минуту. Путь к квартире Ирины займет довольно много времени, но на протяжении всей дороги они оба не промолвят ни слова, молча вглядываясь в сменяющие друг друга высотки. Мужчина будет думать о том, что делать дальше, и, получив одобрение от знакомого на аренду его квартиры, лишь осветится немой улыбкой, а женщина, сидящая подле, будет обдумывать то, что сегодня внезапно осознала. Розовые очки рухнули с изумрудных глаз, давая сполна осознать жестокость реальности, к которой она уверенно шла, связываясь с Алениковым ради статуса, утоления жажды крепкого плеча рядом и, конечно же, устойчивости ее карьеры.

***

Элегантные платья, строгие пиджаки, обтягивающие юбки со скоростью света складывались в чемоданы, пока Геннадий расхаживал по квартире, проверяя, ничего ли еще они не забыли забрать. Далее их путь лежал в квартиру отца Геннадия, в которой находилась Светлана. Вкратце объяснив женщине, что быть вместе они больше не смогут и что ей надо бы покинуть помещение, Кривицкий выслушает истерику и без того уставшей от постоянных партийных посетителей старика брюнетки и, услышав громкий хлопок дверью, облегченно выдохнет, направившись в свою комнату, где все еще находились неразобранные чемоданы. Как чувствовал, оставлял вещи на прежнем месте, не имея никакого желания вновь обживаться в собственной комнате родительской квартиры. Теперь был свободен и он.

***

— Ир, можешь подать мне таблетки. Они в моей сумке, в боковом кармане. — крикнул Геннадий, внезапно вспомнивший о своем лечении. Открыв сумку, пальцы Ирины наткнулись на два билета...

***

Неделю назад: Оба, довольные очередным жарким соитием, беззаботно валялись на диване. Увесистая ладонь нежно гладила женщину по волосам, а легкие ритмично наполнялись ее таким желанным запахом. Ирина, пребывающая в отношениях с чиновником, явно позволяла себе больше, чем предписано порядочной несвободной особе, что не могло не волновать Геннадия. — Ир, а давай уедем? — получив на груди еще одно прикосновение искусанных ею в экстазе губ, решил прервать молчание. — Ген, не начинай... — в этот вечер Павлова вновь позвонила Кривицкому в надежде на встречу, место которой оставалось бессменным: ее квартира. Как только Алеников перешагивал порог их совместного жилища, направляясь в очередную командировку, что было ежемесячной стабильностью, женщина автоматически набирала номер Геннадия. Привычка, ставшая традицией. И ее не особо смущало присутствие в его жизни "поцарапанной". Ревность перестала волновать так душу после нескольких встреч, в результате которых он полностью отдавался ей в постели, создавая не покидающее женщину ощущение, что помимо Ирины его не радует в постели никто. Впрочем, так и было. Только с Павловой Геннадий испытывал влечение до подрагивания в пальцах, сильнейший экстаз, бьющий в виски, и переполняющее наслаждение от их близости. Геннадий тоже пытался не проявлять каких-то признаков ревности, но, в отличие от Ирины, не был так спокоен, постоянно терзая потребностью видеть ее рядом всегда и везде. И именно сегодня он решил попробовать уговорить ее. Расставить все точки над "i", потому что начинал ощущать, как затрачивает все больше сил на мысли об их совместном будущем, вгоняя порой себя в омут отчаяния. Жил от звонка до звонка. Надоело. Может уже купленные билеты смогут смягчить и дать надежду на Них в полном смысле этого слова?... — Ира, я хочу, чтобы ты поехала со мной в Израиль. Я купил билеты. Найдем и мне, и тебе работу, будем снимать где-то у моря коттедж и наслаждаться друг другом. — наивно предложил Геннадий, но Ирина жестоко оборвала поток его представлений о счастье, громко рассмеявшись. — Кривицкий, ты себя слышишь? Собираешься увезти меня в чужую страну? Что тебя сейчас не устраивает? Тебе хорошо, мне хорошо. — Ир, ты и сама прекрасно понимаешь, что из меня герой-любовник никакой. Я не хочу тешиться редкими встречами, делить тебя с кем-то. Не хочу каждый раз думать, что когда-то это закончится. Я не умею так, Ир. — Павлова недовольно вскинула брови, смотря на Геннадия. — А что умеешь? Сбегать умеешь, пустые предложения делать умеешь? — эта обида долгое время оставалась невысказанной тяжестью на сердце, но раз он заговорил о Них, то пусть наконец получит правду в лицо. Выпалила, но сразу же почему-то пожалела, подметив поникший взгляд. Мужчина резко поднялся, скидывая с себя женскую ладонь. Обиделся, причем сильно. Задело. Отыскав все элементы своей одежды, Геннадий молча направился к двери, остановившись у выхода из комнаты. — Ты так и будешь это вспоминать видимо. Я думаю, ты понимаешь, что на этом все. — отрезал Геннадий. Громкий стук закрывшейся двери отозвался в женском теле сильной дрожью, помутнив мысли досадой.

***

И сейчас она держала в руках два билета на рейс в Тель-Авив через 2 дня. </i>Он так и не смог один из них сдать... </i> Не пожалел довольно немаленькой суммы, оставив билет как напоминание о ее отказе, о невозможности продолжения их отношений. Часто смотрел на него, чтобы помнить о ее словах, чтобы вновь не набрать заученный, словно мантра, номер. И несмотря ни на что сегодня Кривицкий смог перешагнуть все обиды, прийти на помощь и, более того, отказаться от всего, что имел, ради нее. И Ирина это понимала. Женщина тихонько зашла на кухню, где, сидя за столом, о чем-то задумавшись, хирург битый час размешивал давно растворившийся сахар в кружке чая. Он вздрогнул, когда ощутил на плечах прикосновения длинных пальцев, слегка сдавливающих кожу сквозь ткань кофты. — Я люблю тебя, мой Гена. — мой... это слово в один миг окутало ее сердце уютной пеленой теплоты, поддавая радости в душе. — Мы ведь послезавтра уедем? — губы аккуратно легли на ушную раковину, опаляя чувствительную кожу. Геннадий сначала не понял, куда они должны уехать. Впрочем, он уже и не помнил, что куда-то должен был лететь. Уволился еще неделю назад и с помощью установившися в процессе работы приятельских отношений с главврачом сократил срок отработки. Ничего не сказал никому. Решил уйти по-английски, все равно никто бы и не заметил его отсутствия. Но глубоко ошибался. — Куда? — глаза округлились, когда перед ним на стол легли два билета. Два билета в их такое желанное счастье. — Дурак ты, Кривицкий. Завтра разберусь со своим увольнением, заплачу неустойку и с той минуты я лишь твоя. — навернувшиеся от счастья слезы на глазах Кривицкого говорили все за себя. — А как же квартира, Толя? — в голове все еще не укладывались простые истины. Он не верил в ее слова... — Мне плевать на все. Толе напишу сообщение, в котором все выскажу, попрошу Артема, когда он приедет в Москву, сменить замки. Эта квартира теперь будет его. — она ласково зарылась носом в поседевших кудрях.

***

Лазурный берег окутывал вечерним летним бризом. Легкий ветерок разносил по балкону свежую влагу, оседавшую на скромно уложенном пучке с нарочно свисающим локоном, придающим образу приятную простоту. Белоснежное пышное платье роскошно переливалось серебряным отблеском на свете лампы, слегка освещавшей комнату позади. Женщина вздрогнула, ощутив на талии знакомые касания. Геннадий резко развернул Ирину лицом к себе, чтобы наконец увидеть эти манящие черты в полутьме. — Какая же ты у меня красивая, Кривицкая. — в очередной раз восхищался ею, словно в первый раз рассматривая ее изумрудные глаза. Под давлением мужских рук Ирина неспешно зайдет в комнату, оборачиваясь на новоиспеченного мужа, а тот, в свою очередь, подойдет сразу, приобнимет и спустя время расстегнет молнию свадебного платья, стянув сначала рукава, а затем и вовсе спустив дорогую ткань на пол. Женские руки обхватят шею, притягивая его лицо к себе для долгого нежного поцелуя, а его пальцы беззастенчиво сбросят с нее последние элементы одежды, обнажая Ирину перед мужчиной и телом, и душой. В конце она обязательно выпустит несколько горячих слез от накрывшей эйфории и, главное, от осознания того, что она наконец счастлива. И эта первая брачная ночь перечеркнет все их неудачи в прошлом, открывая двери в совместное новое будущее вдали от тревог и бед. И игра, затеянная много лет назад влюбленными юными людьми, явно будет стоить всех сожженных ими свеч и обрушившихся мостов...