Ветер

Холод. Прохладный ветер обдувал кожу, заставляя вспомнить о мурашках. Хотелось броситься в родной дом, закутаться в тёплый плед и выпить чашечку кофе или чая, смотря на это безумство лишь в окно. Тонкие ветки деревьев покачивались вместе с чахлой листвой. Несмотря на месяц май, ближе к ночи было достаточно холодно, прямо до дрожи. Это ощущалось и морально, стоило посмотреть на заледеневшую луну и звёзды. Стоило посмотреть на надгробие. На кладбище было тихо, как-никак, одиннадцать вечера. Юноша с огненными волосами, убранными в хвостик, провёл пальцем по надписе, высеченной на камне. Полы шляпы прикрывали бледноватое лицо, а накинутый на плечи плащ развивался так же, как ветки деревьев. Сейчас этот человек не выражал не единой эмоции, его взгляд опустощённо оглядывал свежую могилу. Убей его... Выпусти меня, отомсти... Убей его... Выпусти... Отомсти... Убей... Выпусти... Отомсти... Убей. Мафиози посмотрел на фото, поставленное рядом с памятником, и в сердце закололо от боли. Эти коньячные глаза наблюдали за ним. Не только сейчас, Дазай всегда присматривал за Чуей. Не смотря на все их конфликты и попытки убить друг друга были всего лишь попытками, а может и игрой. — Ты мой пёс! — возмущённо кричал тогда совсем юный Осаму, стоя напротив своего будущего напарника. — Что?! — не уступая ему кричал Чуя, срывая голос. Сейчас бы я с удовольствием стал бы твоим псом, да кем угодно... Лишь бы ты жил... Накахара не ревел. Не ронял на каменную плиту слёзы, ведь плакать на могиле своего врага, которого он ненавидит всей душой, глупо. Хотя он и сам уже сомневался, что Дазай ему враг. Не враг, но и не друг. А может, что-то большее... Зачем ты оставил меня?... Зачем мне вообще теперь жить, ведь ты умер. В этом нет смысла. Да, я и не заметил, как стал на тебя похож. Но теперь я даже не смогу признаться... От раздумий юношу отвлёк знакомый голос. Он не обернулся, так и оставался сидеть на одном колене перед могилой. Холодная изящная ладонь легла ему на плечо. — Мне жаль... — тихо, еле слышно, прошептал этот голос. — Ничего, всё нормально... — мрачно отозвался Накахара, хмурясь. Он остался один, а с похорон прошло уже два часа. Убей его... Выпусти меня... Отомсти... — Он привёл тебя в мафию. Я понимаю, как тебе тяжело. — Я сказал, что всё в порядке. Коё, я благодарен тебе за поддержку. Но сейчас хотел бы побыть один. Рука исчезла с плеча. Несколько секунд, и послышались отдаляющиеся шаги. Мафиози снова нахмурился. Она никогда не заменит мне тебя. Я хотел бы просто признаться, но не успел... Осаму... Пальцы ещё раз провели по имени на надгробии. Дазай Осаму. Плакать на могиле врага — глупо. Глупо... Глупо... Глупо... Слеза медленно скатилась по подбородку и упала на гранит. Он не враг. А ледяной ветер снова обжёг лицо юноши, и тот поморщился. Вспомнил, как сидя в баре с напарником рассказывал ему, о чём тревожился. А тот сочувственно кивал, вздыхал и давал советы, но больше всего Чуе запомнилась одна его фраза. «Чувства — это так болезненно...» Накахара не думал, что это правда. Думал, что это его очередная, не особо значащая цитата, и только сейчас понял весь смысл. Даже самые позитивные чувства — радость, верность, привязанность, любовь, счастье — могут резко оборваться и оставлять раны. На свете есть разные люди, но люди, желающие искренне помочь, делающие добро бескорыстно, часто превращаются в... Таких. Таких, например, как Акутагава. Он ведь всегда был безгранично верен Дазаю, и, даже, был фактически домашним пёсиком. Однако оставался холодным, агрессивным и злым, мечтающим доказать свою силу. Но, увидя на похоронах рыдающего Накаджиму, немного постоял, раздумывая, а потом подошёл и осторожно обнял за плечо, говоря: «Тише...». Неожиданно. От Рюноскэ, да такое... Это обосновало тот факт, что даже в негативном человеке скрывается добрый, сочувственный. Его просто загубили люди. Кто помнит себя в детстве? Наивный, готовый помочь, верящий всем и вся. А может, не особо разговорчивый и боязливый. Нет человека без разбитого сердца. И этот добренький ребёнок вырастает, становится противоположностью своему прошлому. В последствии грубит другим, таким же добреньким людям, и те превращаются совсем в других. Как цепная реакция. Чуя помнил прикосновение ладони Осаму к его собственной, крик напарника. Тогда свечение заполнило пространство, и Рандо, пробормотав что-то нечленораздельное, рухнул вниз. Помнил эти успокаивающие слова, сказанные умершим в баре. Помнил, как тот убрал прядь рыжих волос ему за ухо, нежно глядя в глаза. Помнил, и жалел, что не мог забыть. — Чуя, дорогой, тебе ни в коем случае нельзя использовать порчу. — Тебе-то какое дело? — Я не хочу найти тебя где-нибудь в поле, валяющегося на земле и истекающего кровью. Накахара знал, что порча смертельна. Что если постарается, может умереть. А может, где-то наверху, мы увидимся?... Вокруг не единой души. Мафиози медленно поднялся, смотря вниз. Он понимал, какой это безумный поступок. А пусть. Пусть этому боссу-мудаку! Так и надо! Сопоставив факты мафиози понял: аварию подстроил Мори. Дазай прекрасно водил. Огай лишь усмехнулся, пока никто не видел, и ядовито взглянул на могилу. Чуя знал, что босс боялся Осаму. Боялся, что тот когда-нибудь займёт его место и убьёт. А теперь пусть эта лживая душонка потеряет своего лучшего мафиози. ВЫПУСТИ. — Я больше не буду сопротивляться... — одна чёрная перчатка упала на твёрдую землю, вторая свалилась на венок. Веки немного упали. Обратного пути не будет, Накахара прекрасно это понимал. — О, даровавшие мне тёмную немилость... В голове всплыли образы. Смеющиеся Дазай и Чуя выходят из бара, позже обсуждая проблемы. Вспомнились эти глаза, эти слова. Он остановился тогда, серьёзно взглянув на напарника. — Что? — не понял мафиози. — Чуя... Пообещай, что никогда не используешь порчу. — А оно тебе надо? — Надо. — Ладно-ладно, не использую, скумбрия. Иди уже... Он не выполнил обещания. Да плевать. Вот уже на щеке показался красный символ, похожий на глаз. Алая аура обвила тело. Зрачки сузились. Всё, это конец. Несколько секунд, и Накахара расплылся в безумной улыбке. Лёгкая рука немного приподнялась, зарождая бомбу. «Грохочет гром... Сверкает молния в ночи, а на холме... Стоит безумец, и кричит: «Сейчас поймаю тебя в сумку, и сверкать ты будешь в ней! Мне так хочется, чтоб стала ты моей!» Усмехнувшись, юноша метнул тёмный шар в землю, и почва взорвалась. Он не контролировал себя, ему хотелось только мстить до беспамятства. И ради чего? «Надо ж выдумать такое... Во дурак!» Смех стал громче. Но никто не узнает об этом сейчас. По крайней мере, Чуя был уверен, что никто. Вот и вторая бомба сейчас полетит в... Чудовище, а именно так его сейчас можно было назвать, остановилось от прикосновения чужой ладони к запястью. Он был так увлечён, что не услышал шаги. Голубое свечение. Накахара не понимает, что происходит. Суженные зрачки пришли в нормальное состояние, он непонимающе оглядел запястье. Чужая ладонь всё так же крепко сжимала его. — Ты — идиот! — закричал голос над ухом. Чуя повернул голову. — Ты сдурел, Накахара?! Я тебя спрашиваю, отвечай! Отвечай... А Чуя потерял дар речи. Коньячные глаза сурово и возмущённо оглядывали его, желая убедиться, всё ли в порядке. Осаму схватил его за второе запястье и прижал к себе, находясь в ярости. По шее уже медленно стекали капли крови. — Обещал! Ты обещал этого не делать, обещал! С головой не дружишь! Ты же мог умереть! Как ты этого не понимаешь?! А Чуя стоял, наблюдая за напарником. Тот, минут через пятнадцать закончил. Отдышавшись от криков, он поднял голову. — Я надеялся, что тебя можно оставить. Хотя бы на время. И-ди-от! Ответь, зачем?! Жить надоело?! — Ты тоже хотел умереть... — впервые за весь разговор хрипло произнёс мафиози, дрожа. Уже не от холода, а от эмоций. — Тебя это каким образом касается?! Я, не ты! И только попробуй ещё раз это сделать, я сам тебя убью! — ... Почему ты так говоришь, словно беспокоишься? — Беспокоишься?! Да нет, ты издеваешься! Ты себя чуть не убил! — Накахара почувствовал, что его запястья с силой сжали. — Не успел бы я вовремя, тебе бы пришёл конец! А ты обо мне подумал?! — Как... — мафиози хотел продолжить, но не смог. Он лишь уткнулся в чужую грудь, дрожа от отчаянья. Дазай опустил запястья. *** — Объясни мне, зачем ты это сделал. — после долгого молчания произнёс он, успокаиваясь, но голос звучал напряжённо. — Ты... Тебя похоронили... И... Смысла жить нет... — Что ты несёшь? — резко одёрнул он Накахару. — Эта неимоверная глупость. — Дазай... — Чуя поднял взгляд, полный жалости и пустоты. Осаму смягчился, пожалев его. Юноша притянул Дазая за галстук к себе поближе. — Я боюсь... Я боюсь, что потеряю тебя снова.... — Успокойся, я рядом. — Нет, я не про это... Не знаю, как ты отреагируешь на это... Но я больше не могу тянуть... — О чём ты? — холодный воздух снова за ставил дрожать. — ... Я люблю тебя. Осаму удивлённо моргнул. Постояв так минут пять он медленно перевёл взгляд на Чую, приподняв брови. Тот стоял в полной уверенности, однако покачиваясь от недостатка сил. — Что, прости? — ... Хорошо... — Накахара отвернулся, развивая плащ, сделав шаг вперёд. — Я ожидал этого. Но когда узнал, что ты якобы умер, понял, что не смогу признаться. Можешь меня презирать, главное, чтоб ты... Холодные пальцы коснулись подбородка и повернули на себя, потянув. Чуя машинально скользнул к Осаму, так же машинально кладя ладони ему на плечи. Его рука так и продолжала держать мафиози за подбородок. — Дазай? — прохрипел Накахара, намереваясь отступать назад. Намереваясь. — Заткнись, чёртов самоубийца. Губы вмялись друг в друга. Осаму не стал медлить, и просунул язык тому в рот, обследуя каждый уголок. Чуя не сопротивлялся. Сейчас он хотел лишь одного — чтобы этот момент никогда не заканчивался. А ветер так и продолжал заставлять дрожать. *** Накахара отстранился от нехватки воздуха. Он не понимал происходящее, не понимал, чего хочет Дазай. И только хотел задать вопрос. Хотел. — Я тоже тебя люблю.