кровью на щеках

Сушёные стрекозы, в рамках висящие огромной армией на стенах с пожелтевшими обоями, их пока что живые подружки — воздушные бабочки — легко пархают на старом незастеклённом балконе, большие австралийские тараканы свободно ползают по квартире, в которой всегда прохладно и пахнет сыростью.. Все они — «дети» Хёнджина, именно так он их называет. Но если быть точным, все эти насекомые приходятся ему лабораторными крысами, на которых он проводит свои эксперименты. Его можно было бы понять, будь эти эксперименты полезными, приносящими хоть какую-то пользу для науки. Но он делает это всё только для удовлетворения собственного интереса. Что будет с тараканом, если его поджечь? А с бабочкой, медленно оторвав ей крылья? За всем этим любил наблюдать Хёнджин. И возможно он не вырос бы таким жестоким, если бы не его отец. На глазах маленького Хвана он мог прирезать курицу, пнуть бродячую собаку, придавить лягушку. Эти моменты отложились в памяти ребёнка и вылились в садистские наклонности. От его неконтролируемой агрессии страдали не только животные, но и его парень — Джисон. Хёнджин его избивал сначала, а потом лечил поцелуями, шепча извинения на ухо. Во всех побоях он винил исключительно ревность, а Джисона любил. А ещё он любил рисовать кровью. И не только на бумаге, но и на щеках Хана. Джи частенько попадал под навес панических атак, от чего кусал губы до крови и лезвием щекотал тонкие руки. Хёнджин сцеловывал шипящую боль на губах и рисовал сердечки на пухлых щёках, вытирал дорожки жгучих слёз и успокаивал тёплым взглядом. —Хёнджин, мне страшно.. — его голос тихий совсем, сливается с шумом пархающих бабочек и треском старой тусклой лампы, которая лопнет скоро наверное. — Всё хорошо, милый, я рядом, — шёпотом проговаривает, глядя в глаза, а после опускает взгляд на руки Джисона, теперь уже с жалостью, — Зачем же ты так, больно наверное.. — ему не жаль на самом деле, наоборот нравится. Нравится слизывать сочащуюся кровь из свежих ран, красными чернилами писать на запястье слова на одному ему понятном языке. Джисону тоже нравится. Наблюдать за Хёнджином. А потом останавливать его и целовать жадно, попутно раздевая. От тревоги и паники он лечился грязной и пошлой любовью. Помогало лучше любых таблеток, никакой психолог не нужен. Так ему казалось. — Всё, что вы, ребята, делаете — ненормально, — постоянно говорит им Чанбин с беспокойством в глазах. — Заканчивайте, парни. Ваши «игры» ни к чему хорошему не приведут, — из раза в раз повторяет Феликс, уже заебавшийся от попыток образумить друзей. А им плевать. Плевать на то, что думают о них другие. Со стороны их отношения может и выглядят как-то не так, но их всё устраивало. Они любили друг друга своей особой любовью, которую не получится описать и сравнить с чем-то. Они — два поломанных сердца, что нашли друг в друге поддержку. Они — два совершенно ненормальных человека, которые считают себя вполне адекватными, а свои отношения представляют чем-то прекрасным. Объяснить им весь этот ужас просто не получится — все кто мог, уже пытался. — Хани, к нам прилетела чудесная бабочка, иди глянь, — стоя на балконе с сигаретой в руках говорит Хёнджин пришедшему с работы Джисону. — Показывай, — Хан любил бабочек, в комнату быстро прибежал, — Боже, ты опять куришь, Хён, — а вот вредную привычку парня любил намного меньше. Он заходит на балкон, рукой отмахивая от лица сигаретный дым. — С кем ты только что обнимался около подъезда, Хани? — Хёнджин поворачивается к стоящему слева от него Джисону, странно улыбаясь. — Это всего лишь друг с работы, он живёт рядом и просто решил проводить до дома.. Хёнджин, послушай, — Хёнджин не слушает, а у Джисона липкий страх по телу разливается. — Просто друг? Ты со всеми друзьями так мило обнимаешься, Хан Джисон? — пугающая улыбка на губах и ненависть в глазах ничего хорошего не предвещали. Хван подходит к Хану вплотную, не отрывая взгляд, — Чтобы я тебя с ним больше не видел, ты понял меня? — вопрос риторический. Конечно Джисон понял и никакого друга уже завтра не будет. Хёнджин в порыве злости тушит сигарету о запястья Хана, от чего тот чуть вскрикнул от резкой боли, — Ох, милый, прости меня, — придя в чувства принялся извиняться, — Прости, прости, прости… — быстро проговаривает, целуя обожженное место, — Пойдём обработаем.. Бог знает, сколько ещё они будут играть в счастливую пару. Осознание всего кошмара, что с ними происходит, к ним явно придёт не скоро. Им нравится всё то, что они делают. Нравится калечить друг друга. Не только физически, но и морально. Их вполне устраивает решать конфликты не разговорами, а в постели. Они наркоманы, что зависят от этой токсичности, которую друг другу дарят. Их отношения — самый настоящий яд. И избавиться от него будет сложно, если вообще возможно. Он уже вместо крови течёт по венам, въелся в кожу и разъел мозг. Хёнджин с Джисоном либо смогут выбраться из этой ямы, либо продолжат медленно и мучительно себя убивать, и в итоге подохнут в своей квартире с тараканами и бабочками. А пока не поймут всего ужаса, будут и дальше проводить свои кровавые ритуалы и избивать друг друга на почве ревности. Продолжат всем говорить о своей безграничной любви друг к другу и считать свои отношения адекватными…