Я хочу быть с тобой

      После завтрака я попросила разрешения увидеть брата. Граф позволил. Он отвел меня вниз, в подвал. Там нажал потайную кнопку, и одна из образующих стену плит отъехала в сторону совсем как в склепе. Мы спустились в подземные коридоры. По-моему, это был тот самый лабиринт, в котором плутала я, только вход с другой стороны. Граф подвел меня к большой камере, около которой сидели два охранника и сиротливо горел факел.       — Зажечь огонь! — приказал граф.       Охранники зажгли еще несколько факелов, и камера осветилась. Я увидела брата.       Он стоял, точнее, висел на цепях в центре комнаты. Руки разведены в стороны и прикованы к двум противоположным стенам. Голова опущена на грудь. Длинные волосы спутаны и все перепачканы засохшей кровью. Из одежды только брюки и рубашка, порванные и грязные.       Я зажала руками рот, чтобы не всхлипнуть.       — Эй, Ван Хельсинг! — насмешливо проговорил граф. — К тебе гости. Благодаря этой милой леди твоя никчемная жизнь продлится еще какое-то время. Я, правда, поначалу не хотел на это соглашаться, но она была так настойчива и так обворожительна, что я не устоял! — он расхохотался.       Скотина. Издевается. Каково брату его слушать? А слышит ли брат вообще или он без сознания?       Граф прикоснулся к моему плечу:        — Не буду вам мешать. Подожду наверху, — и вышел.       Я подошла к брату и осторожно погладила по окровавленной голове.       — Гэбриел, братишка, миленький…       Брат медленно поднял голову и открыл налитые кровью глаза. Лицо его было опухшим, все в ссадинах и кровоподтеках.       — Аликс? Неужели? — еле слышно проговорил он. Слова давались ему с большим трудом. — Дракула сказал, что я убил тебя.       — Нет, — я покачала головой. — Я жива. Видишь, даже смогла придти к тебе!       — Прости меня, сестра, — голова Гэбриела снова бессильно упала на грудь.       — Ну что ты… — я обняла его, и слезы градом покатились из глаз.       Какое-то время я просто стояла рядом и плакала, пальцами пытаясь вытереть кровь с лица брата, потом принялась его утешать:       — Граф обещал сохранить тебе жизнь, пока временно, но… Я клянусь, я обязательно что-нибудь придумаю, чтобы он тебя совсем отпустил!       Язык мой — враг мой! От избытка чувств я, похоже, забыла, с кем разговариваю. В полутьме глаза брата буквально полыхнули огнем ярости.       — Не смей! — зашипел он. — Слышишь, не смей перед ним унижаться! Я лучше сдохну здесь, чем приму подачку из его рук!       — Замолчи! — не выдержала я и прижала ладонь к его губам. — Больше не хочу слушать подобное! Мне надоела ваша вражда! Вы эгоисты и думаете только о себе, о том, как бы побольнее отомстить друг другу. А о моих чувствах не думает ни один из вас! — я прислонилась лбом ко лбу брата и горячо зашептала. — Пойми, я люблю его! Больше жизни люблю и все за него отдам! Но у тебя нет повода для волнений: я не твоя Анна и не покончу с собой, когда мы расстанемся, а буду жить дальше и радоваться, потому что граф не единственный, кто у меня есть!       Не знаю, пробрало брата или нет, но он молчал и больше не сверкал глазами. А я вдруг почувствовала себя очень уставшей. Все-таки подобные пешие прогулки и душевные переживания на следующий день после серьезного ранения — не так уж легки.       — Гэбриел, мне, пожалуй, пора, я должна отдохнуть, — я поцеловала брата в лоб. — Я завтра опять к тебе приду.       Мне показалось, что брат еле заметно кивнул. Или это в глазах помутилось? Придерживаясь за стены, я поплелась к выходу. Наверху меня ждал довольный граф.       — Как прошло свидание? — поинтересовался он.       — Великолепно! — я прижалась к нему. Якобы из-за нежности, но на самом деле, чтобы не упасть. — Влад, я понимаю, что это уже совсем нагло, но не мог бы ты хоть немного улучшить условия Гэбриела? Соломки в угол постелить, цепи частично снять…       Граф рассмеялся и поднял меня на руки.       — Я подумаю над этим. А пока тебе самой, пожалуй, нужно улучшить условия. Я имею в виду теплую постель и хороший здоровый сон.       На следующий день я завтракала в одиночестве — у графа нашлись какие-то неотложные дела. Он заявился ко мне сразу после трапезы: в красивом парадном камзоле, необычайно торжественный, молчаливый, и, что самое странное для него, застегнутый на все пуговицы. Проигнорировав мой удивленный взгляд, граф поздоровался и произнес:       — У меня к тебе серьезный разговор, Александра. Давай присядем.       Как я не люблю эти «серьезные разговоры»! Подобное начало не предвещает ничего хорошего. Так всегда говорят, когда хотят сообщить что-то неприятное, но с наименьшим для себя ущербом. Пожав плечами, я села в кресло и выжидающе уставилась на графа.       — Мы уже два месяца живем в замке, никому не показываясь на глаза, — начал объяснять он. — За это время я получил много приглашений на приемы, и на некоторых из них мне необходимо присутствовать. Поэтому вскоре я буду вынужден временно переехать в столицу, а ты — вернуться в свое поместье или тоже в город, как захочешь. Нужно решить, как быть дальше. Конечно, можно продолжать встречаться и так, было бы желание. Но ты сама понимаешь, что долго это продлиться не сможет.       Я понимала. Так же как понимала и то, куда клонит граф. Не сказать, чтобы я совсем не ожидала, нет, я знала, что рано или поздно этот разговор состоится, и была готова к нему. Но не сейчас… не сразу после того, как я… Вот и спасай после этого жизни мужчинам!       — Скажи, тебе хорошо со мной?       А это он к чему спрашивает? Хочет на прощание еще раз убедиться в своей неотразимости? Захотелось сказать что-нибудь колкое и обидное, но… зачем? Мне ведь действительно было неплохо.       — Да, мне было хорошо с тобой, — сделав ударение на слове «было», ответила я.