***
24 мая 2023 г., 11:00
На пепелище мастерской стоит тяжелый удушливый запах, и Киса растирает на пальцах пластичную ещё, свежую сажу. Под веками печёт непролитыми слезами, но так легко убедить себя, что эта резь в глазах от едкого, до сих пор витающего в воздухе дыма. Он смаргивает, с трудом сглатывая тугой плотный комок в горле, и складывается пополам, заходясь в приступе влажного кашля. Мышцы глотки сокращаются, выталкивая клубок смятых, сплетённых между собой бело-розовых вьюнков, слюняво-липких, в ярких кровавых росчерках.
Его жизнь рассыпается на остро-колющие кожу песчинки, раскалывается на до и после, трещит по швам, и Киса принимает тот факт, что перестал поспевать за событиями.
Он думал, что это будет весело.
Весело быть частью клуба, ощущать свою принадлежность к чему-то, пусть и романтизирующему смерть, но важному и несущему, по его мнению, справедливость, чему-то, что сделает его существование острее и ярче, позволяя балансировать на тонкой границе и уйти, если выпадет, на своих условиях.
Киса умирает.
Задыхается неделями, давясь сраными полевыми цветами, выкашливает по первости мягкие спящие бутоны и узкие тонкие листочки и смеётся, что въебался в лучшего друга, как маленькая девочка. Он курит больше, шутит злее, сплёвывая хрустящие коробочки с семенами, цепляется жадно за новую идею о дуэльном клубе и старается надышаться впрок рядом с Хэнком, корчась ночами от боли, в попытке вытянуть из гортани метровые спутанные между собой лозы.
Киса хотел умереть на дуэли раньше, чем вьюнки его задушат.
Всё, чего он хочет сейчас, это Хэнк.
Смартфон так и норовит выскользнуть из мелко подрагивающих пальцев, пока Киса снимает незамысловатую блокировку по отпечатку, которая не поддаётся с первого раза. Чертыхаясь, он отбивает лаконичное "в самолёте" и отправляет в надежде, что обычно понимающий его с полуслова Хэнк и на этот раз придёт, несмотря ни на что, зная уже, что только они остались друг у друга, а совсем скоро может не быть и этого.
Киса злится, неспособный прощать, даже желая того больше всего на свете, и ненавидит его по крупице на каждую из десятка надуманных и реальных причин, и, тем не менее, хочет успеть попрощаться.
Тело подводит, он спотыкается несколько раз в попытке преодолеть короткий промежуток пути от выгоревшей до остова площадки до массивного корпуса самолёта и, с трудом забравшись внутрь, оседает на продавленные сидения, где они сотни раз курили травку, делили пиво и говорили о ерунде, не замечая по-настоящему важного. Дыхание сбивается, как после долгого подъёма по лестнице на крышу многоэтажки, и Киса облизывает медленно пересохшие губы, прикрывая глаза всего на мгновение.
Этого хватает, чтобы провалиться ненадолго в объятия мягкой спасительной пустоты, раствориться в ней, ослабляя контроль. Из дрёмы он выныривает некоторое время спустя, почувствовав рядом с собой в вязкой, густой тишине какое-то неспешное движение, сопровождаемое лёгким шорохом. Кисе хочется подорваться на месте, возвращаясь к привычной колючей броне из противоречивой ярости и острого языка, защититься от чужого присутствия, но ноздри забивает знакомый дразняще-успокаивающий запах Хэнка, его шампуня, одеколона и дождя.
Он чувствует на себе долгий испытующий взгляд и предпочитает ещё некоторое время продолжать притворяться спящим, чтобы не нарушить хрупкое равновесие, чудом возникшее между ними. То, чего больше нет и не будет, когда оба они в сознании и здравой памяти.
Хэнк устало вздыхает и подбирается ближе, замирает на расстоянии вытянутой руки, собираясь с мыслями.
— Ты же не спишь, Кис, у тебя дыхание поменялось, когда я пришёл.
Киса открывает глаза, встречаясь с глубоким потемневшим от напряжения взглядом. Хэнк выглядит плохо: взъерошенный и помятый, нервный, с залёгшими под веками густыми тенями, словно последние несколько ночей не спал совсем.
— Ругаться позвал? — хрипло спрашивает он, быстрым движением ладони стряхивая с волос осевшие первые капли начавшегося дождя. — Или ебало мне ещё раз набить? Так давай, чего развалился.
Киса, порывистый и эмоционально-нестабильный, готовый глотки рвать при первой же высеченной искре, качает головой отрицательно и улыбается, оскалив зубы. Он понимает, чего добивается Хэнк, пытаясь его спровоцировать, но не хочет больше идти по лёгкому пути.
— Хочу, — шепчет Киса в ответ и сглатывает вязкую слюну, смачивая истёртые цветочной пыткой стенки горла, продолжает уже громче, не так шелестяще-обречённо, — но не буду.
Он придвигается вплотную, спешно, не давая себе лишнего времени на раздумья, сокращает и без того крошечное расстояние между ними и вжимается тесно в тёплый бок. От Хэнка пахнет домом. На глаза наворачиваются слёзы, и Киса смаргивает их снова и снова, шмыгает носом и растирает влагу по бледным щекам.
— Знаешь про Мела? — спрашивает он тихо, чтобы хоть чем-то заполнить давящую тишину.
Хэнк встряхивается и прикрывает глаза, с осторожностью наощупь находит пальцы Кисы и накрывает своими, слабо сжимая, и в этом жесте всё его сожаление по поводу произошедшего, вся боль от того, что его не было рядом, чтобы подставиться под пулю Рауля самому и довести начатую с ним дуэль до финальной точки.
— Был в больнице.
Пальцы дрожат от фантомной тяжести пистолета, и он крепче сдавливает чужую ладонь, сжимает почти до боли, но Киса не реагирует, задумчиво глядя в одну точку на противоположной стене. Смотреть на Хэнка не хватает смелости, хочется курить до какого-то дикого внутряного зуда, но когда спазматически начинает сжиматься горло, он понимает, что перепутал никотиновую ломку с приступом.
Киса срывается с места, заходясь в судорожном неконтролируемом кашле, дёргается к выходу, выблёвывая тугие скользкие ленты, усыпанные воронкообразными цветками, и не сразу замечает, что Хэнк следует за ним, пока чужая ладонь не ложится между лопаток, замирая.
— Давно? — спрашивает он, когда Киса, закончив, обессиленно приваливается к его боку.
— Ну, так, — следует невнятный ответ.
— Кто?
Киса хмыкает загадочно, веселится по непонятной Хэнку причине, хлопая по карманам в поисках сигарет. Хочется прополоскать рот от привкуса сраных лоз, и так удачно находится ополовиненная бутылка с водой из Гениных запасов. Он заваливается на прежнее место немного посвежевший, с тлеющей сигаретой во рту.
— У меня тоже, — Хэнк не разделяет его веселья, мнётся смущённо, прежде чем опуститься напротив, — не настолько запущено, всего несколько лепестков было. На маки похоже.
— Училка твоя, — улыбается Киса, уверенный в своей правоте.
— Если бы, — срезает Хэнк и смотрит глаза в глаза, прямо, обжигающе, не моргая.
Киса подбирается весь, чувствуя, как взгляд этот вдоль позвоночника пускает электрические разряды, подаётся вперед, выдыхая однажды уже оброненное вскользь.
— Тут понятно, гордиться особо нечем, — и поцелуем жёстко запечатывает, не давая ни Хэнку шанса на ответ, ни себе самому времени на раздумья.
Губы шершавые, в обветренных корочках, податливые и твёрдые, и Киса стонет коротко, толкаясь упругим языком внутрь приоткрытого приветливо рта. Ладони Хэнка ложатся ему на плечи, не отталкивая, как стоило бы, а притягивая ближе, вжимая теснее в тренированное тугое тело, большие пальцы забираются под воротник, разминая позвонки под линией роста волос.
Они давят на синяки друг друга, притираясь, шипят в губы, не разрывая контакта влажных голодных ртов, обмениваются дыханием и злыми укусами, пока дрожащие от нетерпения пальцы Кисы не проскальзывают ловко под мягкую ткань толстого худи, оглаживая подушечками едва ощутимо рельефный живот.
Хэнк отстраняется, коротко выдыхая, упирается влажным лбом в чужой, сминая мягкую отросшую чёлку.
— Даже не поговорим об этом? — спрашивает он, разрывая повисшую между ними уютную тишину.
— А, блядь, надо? — вскидывается Киса и мягко лижет его в краешек рта, так правильно и нужно соскальзывая губами по подбородку. — И так всё ясно, нет?
Воздух заполняет лёгкие, полно и безболезненно, и дышать беспрепятственно оказывается самым простым действием на свете. Киса смеётся звонко и мягко, прижимаясь тёплой улыбкой рассеянно куда-то над ключицей, ластится к нему большой игривой кошкой, и можно, в общем-то, поговорить о чём угодно много позже, когда под ладонями не будет лихорадочно колотиться его живое сердце, ведь Хэнк едва его не потерял.
Но Киса больше не умирает.
