Down

      Ты же знаешь, что самый быстрый способ уйти отсюда — это спуститься в самый низ?       Каждый вечер я следую своему собственному маршруту, который очень долго для себя выверял.       Каждый день я спускаюсь в самый низ, веришь мне?       Я бы не стал себе верить.       Если спуститься вниз, сейчас я говорю о улице, на которой живу, то на самом углу дома можно встретить бабушку, которая продает там цветы. Нарциссы. Прямо как я люблю.       И, знаешь... Она начала давать мне по одному, каждое воскресенье, раз в неделю, бесплатно. Я, конечно, по началу не брал, отнекивался, но потом смирился и нашёл альтернативу отдавать ей что-то тоже: не цветы — время, которое эта жизнь отнимает у нее каждую секунду. Знаешь, сколько ей осталось? Я тоже нет. Поэтому стараюсь отдать столько, чтобы хватило ровно на одну неделю, чтобы в следующее воскресенье прийти к ней вечером и отдать еще. И еще. И еще.       Пока у меня не сравняется счет, близкий с нулем.       Мой счет не сравнялся. Даже не приблизился к этой отметке ни на миллиметр. Но приходить я перестал уже через месяц. Бабушка тоже, только на неделю раньше меня. Я больше не люблю получать от кого-либо цветы, особенно бесплатно.       Тут я тоже соврал.       Мой маршрут пришлось поменять. Вместо того, чтобы каждый вечер спускаться вниз и доходить до угла дома, я проходил через дворы и спускался еще ниже. Я не знаю, как называлась та улица, возможно она была как-то связана с временами года или едой, но это не отменяло того факта, что там в очень вечернее время, почти ночью, не горел ни один фонарь. Было слишком темно, чтобы разглядеть хоть что-то. Или кого-то.       Той ночью я вернулся домой лишь под утро.       Мой маршрут поменялся вновь.       Я больше не ходил на улицу в позднее время. Я в принципе никуда не ходил.       Через три месяца я уже не мог находиться с собой в одном помещении. Мой собственный разум атаковал меня каждый день по несколько раз — буквально я, сам себя. Заглушить не удавалось ничем, как и уснуть дольше, чем на три часа в день.       Смотреть на себя тоже было невыносимо, поэтому зеркал в доме больше не было. Самое большое — на потолке — никуда деть не получилось, поэтому я его разбил. Теперь с потолка на меня смотрел монстр с пятьюдесятью глазами.       Страшно, когда за тобой наблюдают. Пришлось надеть темные очки.       Когда таблетки, которые усыпляли меня на шесть-восемь часов, перестали помогать, потому-то я привык, пришлось не спать вовсе. Я спал только тогда, когда без сил валился на пол. "Хорошо, что я никуда не хожу" — подумал тогда я. Не хотелось бы пугать людей.       Я практически не врал.       Спустя еще полтора месяца я решил снова выходить на улицу. Я переехал. Это оказалось наилучшим решением за последние полгода.       Я больше не спускался. Дорога наверх была для меня слишком трудной. Я останавливался около трамвайной остановки, которая находилась около моего дома, и подолгу сидел, ждал свой.       Однажды он приехал. И привез тебя.       На протяжении недели я выходил в одно и тоже время, садился в один и тот же трамвай. Я запомнил его номер. Так у меня появился новый маршрут.       Я всегда заходил с задней двери и садился в самом конце, чтобы никому не мешать. Спустя пять остановок в транспорте оставалось около трех пассажиров, включая тебя и меня. Трамвай не имел кондуктора, поэтому я никогда не платил. Как и ты, очевидно.       Твои волосы всегда рождали в моей голове ряд вопросов, но не только они. Как выглядит твоё лицо, как звучит твой голос, где ты живешь, как живешь, есть ли у тебя кот. Я надеялся, что нет. У меня, к сожалению, аллергия. Но я бы хотел.       Я старался никогда не попадаться тебе на глаза, но один раз у меня не получилось. Трамвай поменял маршрут, как и обзавёлся кондуктором. Пришлось платить. Мне это не нравилось.       В один из таких дней, когда я по привычке не взял ничего (кроме желания встретить тебя), меня остановил кондуктор. Естественно, я ничего не смог сказать, как и сделать. Пришлось выйти. Ты обернулся.       Не показалось ли мне? Я надеялся, что нет, но искать тому подтверждения не стал — оборачиваться.       Я почти соврал.       Я смотрел на отражение в окне транспорта. Видел твои глаза. Не поверишь, но я их уже встречал. Когда-то давно, когда смотрел напротив себя в ванной. Тогда, когда мой маршрут включал в себя поворот на том самом углу дома.       Прошло еще два месяца. Каждый день, в одном и том же месте. Ты, я и время. Я очень хотел его тебе одолжить, но боялся, что почти все потратил. Я хотел сравняться с тобой до секунды, не больше.       Хватит ли этого времени на меня самого — все равно, я о таком не думал.       Почти.       Я хотел, чтобы хватило. Но только до того момента, пока не закончится твое. Сколько у тебя осталось? Хватит ли у меня?       Хватит. Даже больше, чем я думал.       Единожды я встретил тебя на остановке, на которой была моя первая отправная точка. Мне даже не пришлось смотреть на тебя, чтобы понять, что это был ты. Ты меня тоже узнал.       "Узнал как кого?" — первое, что я тогда подумал. Как человека, который каждый день в одно и тоже время садился на один и тот же транспорт с тобой? Или как человека, которого выгнал кондуктор однажды за неоплаченный проезд? За человека ли вообще?       — Чонгук.       — Тэхен.       С этого дня наше время стало течь в одном направлении. Мне казалось, что оно у нас теперь одинаково равное. Первая отправная точка стала нашей общей, только у тебя — второй.       Ты всегда опережал меня на один пункт.       — Нарциссы? — не знаю, откуда ты узнал, но с этого момента я вновь полюбил цветы. Однако приобрёл ещё и страх: я больше не хотел менять маршрут.       — Ты знаешь что-нибудь об этих цветах? — да, поэтому так любил их.       Мой маршрут пополнился ровно на один пункт. Твой дом. Это была конечная точка, которая иногда становилась первой.       Я все также встречал тебя на остановке, мы ехали до конечной станции — твой дом. Он стал и моим домом, почти сразу. Разувались у входа, скидывали прямо там и одежду, не тратя ни единой секунды на разговоры, вваливались в спальню.       Ни одного зеркала. Как и кота.       Я ни о чем не думал, молчал, только изредка постанывал от твоих касаний. Мне казалось, что у тебя тоже был свой собственный маршрут — по моему телу. Моя шея, губы, плечи, спина — все горело от твоих холодных рук. Они всегда были такими. Губы контрастировали с ними — безумно горячие.       Я никогда не закрывал глаза. Старался, хотел запомнить тебя всего. Особенно глаза — единственное, где я мог увидеть себя. Ты постарался.       Переместились на кровать, ты располагался между моих ног, разводя колени в стороны. Опускался ниже, вызывая у меня больше стонов. Сам молчал. Я не мог не смотреть на тебя, но мои глаза сами невольно закрывались. Я боялся темноты. Боялся, но когда чувствовал тебя, мне переставало быть страшно.       Если бы я только мог тебя слышать.       Я слышал твоё сбитое дыхание и один единственный стон на пике возбуждения — мое имя.       Проводя руками по ребрам и целуя в висок, ты входил одним плавным толчком. Всегда заботился о моем комфорте. Я стонал твоё имя и мечтал сократить все время до нуля за раз, чтобы остановиться в этот момент.       Время не останавливалось, но ускоряло свой ход.       Ты входил все быстрее, дыхание сбивалось сильнее, и полос на твоей спине все больше. Я всегда извинялся за них — целовал каждую, до самого утра. Мой режим сна был все таким же.       Услышав своё имя, слетевшее с твоих губ, — окончание маршрута.       Такие дни были раз в неделю. В воскресенье.       К ним я готовился основательно, тратил много времени. Оно все не кончалось — я радовался. Оно не кончалось даже после — я так же радовался.       Теперь я не делился им ни с кем. Оставлял лично для себя. Стал жадным.       Стал жадным по тебе, с тобой. Не желал делить тебя ни с кем, даже со временем. Если только разделять его с тобой. И я разделял.       Так прошло ещё полгода.       Мой маршрут опять перестроился. В этот раз я менял его так, что каждый его пункт включал тебя. От отправной точки и до конечной. Твой маршрут был точно таким же.       Был.       Я думал, что если мы вместе, если разделяем это время на двоих — нам его хватит. Что оно закончит свой счет на двух нулях.       Меня обманули.       Ты спустился вниз один, не предупредив меня.       И я солгал.       Сам себе.       Мой счетчик не заканчивался даже тогда, когда я обрывал его намеренно. Я правда пытался. Возможно не сильно старался, но пытался. Во всем виноват страх.       Маршрут снова пришлось перестраивать.       Я перестроил его так, что конечной точки не было. Не оставил даже отправную, чтобы не возвращаться. И спускался, спускался, спускался...       Раздавал свое время всем, кого встречал на пути, и они поднимались наверх. Я опять спускался ниже.       Ты же знаешь, что самый быстрый способ уйти отсюда – это спуститься в самый низ?       Каждый день я спускаюсь вниз, веришь мне?       Я не верю.       Потому что это не самый быстрый способ. Он самый долгий.       И, похоже, я проиграл.