High and dry

Его часто спрашивали об отношениях с братом. Он отвечал, что брата у него нет. Его спрашивали, неужели их отношениям пришел конец? Он отвечал: безусловно. Но сейчас, глядя, как тонкие губы обхватывают головку его члена, он уже не был уверен в этом. Он знал наверняка только одно: братьями они уже никогда не будут.

***

Все началось с приходом праздника цветов. В это время в Мондштадт съезжались гости со всех краев Тейвата в надежде увидеть город ветров во всей его красе. Дома украшены гирляндами, у городских стен раскинулись палатки, предлагающие различные игры и прочие увеселительные занятия. Каждый житель города, каждый его гость восхищались красотой ветряных астр, яркостью гирлянд и чувственностью музыки, наполняющей Мондштадт. Благоговейный восторг захлестнул всех и каждого. Всех, кроме Дилюка. Юный Рангвиндр не находил у себя времени на праздное шатание по городу, восхищение музыкой или разглядывание цветов. Множество гостей города являлось также множеством гостей его таверн, а «Доля Ангелов», как известно, лучшая в этом списке. С самого утра и до позднего вечера Дилюк помогал Чарльзу за стойкой, протирая бокалы, разнося заказы и перемещая бочки с вином. Праздник? Быть может, для кого-то. Но для него любой фестиваль был лишь повышенной нагрузкой, больной спиной и, чего уж скрывать, бескрайним потоком моры. Он не жаловался. Просто не планировал ничего на красные дни календаря, зная, что будет занят в таверне. В этом году, как и всегда, таверна полнилась гостями. Всевозможные туристы из Фонтейна и Ли Юэ заполняли столики. Были, кажется, даже жители Снежной, попавшие в «Долю» только благодаря тому, что не являлись Фатуи. Ну и, конечно, не обошлось и без местных выпивох. К удовлетворению Рангвиндра, рыцари во время фестиваля были нагружены не меньше его самого и заглядывали за выпивкой редко. Однако в последний день праздника Ордо Фавониус гулял не меньше туристов, что привело к неожиданным ситуациям, таким, как банальная нехватка столов и стульев, чтобы разместить всех желающих. Но Дилюку этот день запомнился по иной причине — впервые за все время фестиваля он увидел в таверне выходца из Сумеру. Он был наслышан о гостях из владений Кусанали, что приехали дружной компанией и проводили праздник вместе с Почетным рыцарем, Альбедо, Сахарозой и Эмбер. Но так как большинству из них алкоголь не наливали, никто из свиты Путешественника в таверне не появлялся. До того самого дня. Дилюк поднял удивленный взгляд на очередного посетителя. Это был полуголый мужчина в накидке, имитирующей волчью шкуру. Поистине необычный гость. Рангвиндр не удержался от смешка, представив, как он с экстравагантным незнакомцем меняется одеждой. Лишь архонтам известно, как отреагировали бы на его сюртук в Сумеру, но на Дилюка с голым торсом, прикрытого лишь набедренной повязкой и волчьей шкурой, смотрели бы в полнейшем шоке все жители Мондштадта. Незнакомец тем временем сделал заказ и устроился на краю стойки, перебирая в руках карты для священного призыва Семерых. Прошло немало времени, прежде чем его одиночество было нарушено. Нарушено им. Кэйей. Капитан кавалерии впорхнул в таверну, как всегда поражая легкостью и грацией своей походки. Не удостоив своих сослуживцев взглядом, он двинулся прямиком к волчьей шкуре, усаживаясь рядом. — Сайно? — Да. Сэр Кэйа? — Он самый. Рад встрече. Мужчины пожали руки друг другу, после чего Альберих понизил голос, склонив голову к собеседнику. — Принес? — Да. Тигнари задавал мне очень много вопросов, так что цена будет соответствующая. Все-таки мне пришлось изрядно приврать лучшему другу. Ну и, конечно, наценка за то, что я не задаю все эти вопросы тебе. Кэйа быстро закивал, даже не вздумав торговаться, и протянул Сайно увестистый мешок моры. Тот взвесил его в ладони, заглянул внутрь и удовлетворенно убрал за пояс, протягивая взамен небольшую коробочку. — Инструкции, что я высылал, сохранились? — Да, да, конечно, — заверил его Альберих. — Ладно… Надеюсь, у меня не будет проблем от этой сделки.

***

Прошло время, и Дилюк забыл и про странного посетителя, и про его таинственную сделку с Кэйей. В конце концов, все это его не касалось. Во всяком случае, так он считал, пока не стало слишком поздно.

***

День рождения Дилюк не праздновал. Если праздники Мондштадта для него были работой, то личный праздник — лишь напоминанием об утрате. О потере отца, о потере брата, о потере невинности. Но каждый год, как бы он не противился, ему приходил подарок от того, кого он вычеркнул в этот день из своей жизни. От бывшего брата. От Кэйи. Вот и в этом году, ближе к вечеру, капитан кавалерии нарисовался у него на пороге, неся в руках поднос, заполненный печеньем. — Мастер Дилюк, — позвала винодела горничная, — к вам пришел сэр Кэйа с подарком. Хочет передать лично в руки. Что прикажете делать? Рангвиндр недовольно пробурчал, что займется этим, и спустился вниз. — Печенье? С каждым годом твои подарки все оригинальнее, — сухо отмечает он, окинув взглядом гостя и гостинец. — Не суди строго, братец. Я испек его сам! С особыми приправами из Сумеру, которые очень трудно было достать, между прочим. Попробуешь? — Если ты после этого уйдешь. — Ах, не могу обещать. Я ведь не только подарок принес, а еще документы от действующего магистра. Она просила, чтобы ты их просмотрел и подписал, после чего я отнесу их обратно. Так что придется мне тут задержаться, — одаривает он Дилюка лучезарной улыбкой. — Ладно, проходи, покончим с этим поскорее, — соглашается винодел. Мужчины проходят в кабинет и Дилюк приступает к изучению бумаг, задумчиво жуя принесенное рыцарем печенье. Подписав последнюю, он резко встает с кресла и замирает как вкопанный. Что-то не так. Что-то совсем не так. Голова тяжелеет, ноги наливаются свинцом, по всему телу распространяется легкое покалывание. Дилюк поднимает руку и поражается тому, как легко и грациозно она двигается. Удивленно уставившись на собственную ладонь, он проводит в воздухе витиеватые линии. — Вау, — хриплым голосом выдает он, не отводя взгляда. — Что, уже? — доносится до него голос Альбериха, далекий и глухой. — Воды, — пересохшими губами просит винодел и принимает из рук брата заботливо приготовленный бокал. Глоток, еще один. Живительная влага распространяется по всему телу, даруя каждой его клеточке наслаждение. — Ммм… — не сдерживает стона винодел. Смуглая рука забирает у него сосуд, невесомым касанием задевая пальцы Рангвиндра. Тепло. Мягко. Охуенно. Дилюк не думая хватает Кэйю за руку, задумчиво выводя на чужой ладони замысловатые узоры. Касания. Такие. Странные. Он поднимает взгляд и разглядывает лицо капитана, на котором застыла неуверенная, слегка потерянная усмешка. Уголки губ сами ползут вверх и вот уже Дилюк тихо смеется, сам не зная, почему. — Прости, просто это так странно, — сквозь смех выдавливает он. — Что странно? — Не знаю, — глупо улыбается винодел. — Твоя кожа. Такая странная. Брови Альбериха медленно ползут вверх. — У тебя на лице тоже? — Что тоже, — не сдерживает смешок Кэйа. — Кожа? Да, она у меня по всему телу. Дилюк медленно отпускает ладонь брата, поднимая руку к его лицу. — А тут еще более странная, — бормочет он, оглаживая пальцем смуглые скулы. — Что происходит? Почему все такое странное? Свободной рукой винодел смахивает испарину со лба. В кабинете очень тепло. Телу тепло. Телу хорошо. Касаться чужого тела хорошо. Слишком хорошо. — Прости, Люк, я знаю, что поступаю плохо. Но это нужно нам обоим, я знаю. А ты бы ни за что не решился иначе. — Решился на что? Вопрос Рангвиндра остается без ответа. Смуглое лицо вдруг становится неприлично близко, а по вновь пересохшим губам проходится чужой влажный язык. Дилюк теряется в ощущениях, в этой мягкости, в этом тепле, в этом усилившемся покалывании по всему телу. Это хорошо. Это так… охуенно. Он отвечает довольно быстро, сжимая лицо брата ладонями, проникая языком в его рот, исследуя его и сравнивая ощущения. Кэйа плавится под его напором, вцепившись пальцами в ткань сюртука и постанывая в поцелуй. Смуглые руки скользят по груди винодела, останавливаясь на пуговицах, расправляясь с каждой по отдельности. Плотная ткань летит на пол, и капитан приступает к белой рубашке. Дилюк не отстает, так же медленно опуская руки на вырез на груди Альбериха, попутно срывая меховую накидку. Остатки сознания кричат о том, что это неправильно. Но все происходящее так нереально, так похоже на сон. А если это сон, так зачем останавливаться?

***

Кожа. Кожа Альбериха такая мягкая. Такая теплая. Такая охуенная. Дилюк сминает в руках смуглые ягодицы, наслаждаясь ощущениями. Палец задевает колечко мышц и Кэйа стонет в нетерпении. Дилюк и сам понимает, к чему все идет, смачивая палец слюной и поднося к отверстию. Узко. Горячо. Приятно. Палец скользит вглубь и возвращается обратно. Глубже. Еще глубже. Провернуть. Дилюк поглощен своим занятием, словно в трансе изучая свои ощущения и реакцию кавалериста на его действия. — Возьми, — стонет Кэйа, вытягивая из горы одежды на полу небольшую баночку. — Все лучше, чем слюной. Дилюк послушно принимает банку, снимает крышку и погружает пальцы в вязкую субстанцию. Скользко. Тепло. Приятно. Он аккуратно смазывает вход и проталкивает массу внутрь, оглаживая пальцем ребристые стенки. Палец скользит легко, и Дилюк добавляет второй, а затем и третий. Изучая, наслаждаясь, растягивая. Кэйа теплый. Кэйа узкий. Кэйа мягкий и дарит телу приятное покалывание. Дилюк не может не думать о том, какие еще ощущения может преподнести ему Альберих. По распухшей головке стекает капля предэякулята и Дилюк свободной рукой растирает ее по члену. Сил сдерживаться больше нет, он оттягивает кожу и касается концом влажной и теплой дырки. Кэйа стонет в предвкушении и винодел толкается вперед, проникая в податливое тело капитана. Тепло. Узко. Охуенно. Он медленно продвигается все глубже, давая Альбериху возможность привыкнуть к ощущениям, заполняя его полностью, а затем так же медленно выходит под разочарованный стон рыцаря. Дилюк наклоняется, целуя выгнутую смуглую спину, и входит вновь, уже резко и на всю длину. Толчок, еще толчок, и, наконец, он срывается на бешеный ритм, стирая колени Кэйи в труху, вдавливая его в пол своим безудержным напором и наслаждаясь его стонами. Он изливается бурно, заполоняя нутро Альбериха теплым семенем, и выходит лишь для того, чтобы вновь почувствовать возбуждение. Едва переведя дух, он переворачивает капитана на спину, прижимаясь по-прежнему эрегированным членом к сочащемуся спермой отверстию.

***

Спустя несколько часов оргазмы Дилюка становятся сухими, и наконец, он, выжатый во всех смыслах, падает на пол, тяжело дыша и предаваясь эмоциям и ощущениям. В теле царит необычайная легкость, как и в затуманенной голове. Над ним склоняется такой же измученный Кэйа, легко касаясь его губ своими. — Я, пожалуй, уйду, Люк, пока ты не пришел в себя. А с печеньем… делай, что хочешь, это ведь подарок. Капитан уходит, а Дилюк переводит взгляд на стоящий на столе поднос. Он не знает, что будет, когда он «придет в себя», но сейчас он желает лишь разделить это печенье с Кэйей. Снова. И снова. Потому что в данную секунду он наконец-то счастлив.