Подари мне новую жизнь

Минхо стоит у лестничного прохода. В одной руке газировка, в другой — открытый чат, прилетает ещё одно сообщение с множеством вопросов. Скулы сводит, нервно дёргается глаз. Желание вырубить телефон и не отвечать, но мать настойчива. Сначала расспросы, а-ля «почему не выходил на связь?», «ты там нормально учишься?», на которые Минхо не отвечает. Он замер. Следом летит предупреждение: «и деньги впустую не трать.». Терпение на волоске. В дополнение — любимые семейные новости, сплошные восхваления, какие его брат и сестра молодцы и как она их любит. И ни слова о состоянии самого Минхо, которому она писала! Парень ругается вслух, кипит как слетевший с катушек чайник. Желание замахнуться и разбить телефон о стену, лишь бы не видеть все предъявы, необоснованные замечания. Белым шумом звучал голос матери в ушах. Он видел её фантом: сморщенный лоб, глаза-узкие щели, презрительно осуждающие за любое самостоятельно принятое решение. Ни во что его никогда не ставят, а требований выше крыши. Горькая вина солёными брызгами плещет в лицо. Сделал шаг — облажался. Не сделал — назвался трусом. Слишком чувствительный, резкий и приносящий неприятности окружающим. Они вечно думают о потраченных старшим сыном деньгах, но всегда потакают младшеньким, забывая, что они транжиры хуже него. Эта несправедливость тяжёлой гирей била по голове, оттого уже без сознания, мозг теряет логические связи, на месте которых клубок скомканных ниток. Их бы распутать. И по новой сделать попытку… Но Минхо знает, что ничего не поменяется. Мысль вернуться на прежнюю работу резким взмахом вбивается в ум…а это значит… К чёрту, думает парень и убирает телефон в карман брюк. Сжатая пустая банка с агрессивным грохотом летит в мусорное ведро, ещё более раздражая Минхо. Внутри необъяснимые чувства, парень пытается собрать мысли в единое целое. Очередной звук уведомления. Минхо кусает бледные губы. Не злиться не получается. Телефон снова в руке, на экране светится сообщение от Хвана. Ли становится отчего-то легче. «Выполним сегодня проект в библиотеке после пар?» — это первое. И следом ещё одно: «если ты не занят, конечно.» Минхо отправляет сухое «ок» и пулей летит на последнюю пару, захватив с собой терпение. Все мысли разом улетучились.

***

Когда Минхо входит в библиотеку, среди студентов, уткнувших носы в книжки и конспекты, Хвана он не замечает. Его там попросту нет. Ли обходит деревянные столы, крепче сжимает лямку сумки. Пристраивается поудобнее у открытого окна, достаёт всё самое необходимое. Пока ждёт, рассматривает вокруг. Знакомые стены, парты, книжные полки, выполненные в современном стиле. По-привычному красиво, но на душе всё равно тяжко. И почему, когда мечты сбываются, не чувствуешь удовлетворения? Неблагодарная черта. Хёнджину несвойственно опаздывать, но так уж выходит. В поле зрения он показывается лёгким, почти воздушным, и Минхо улавливает возникшее спокойствие. Хван поздоровался, хотя они виделись сегодня уже, улыбнулся, и Ли ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ. И начали работу. Спустя часа подбора и анализа материала, что ещё день назад подготовил Минхо, оставалось доделать саму презентацию. Хёнджин пыхтел над оформлением, Ли терпеливо ждал, хотя уже притомился. У Хвана слипались глаза. Он то и дело потирал их тыльной стороной ладони. Минхо от долгого ожидания и скуки листал библиотечную книжку, взятую им с одной из пыльных полок. Вскоре отложил её в сторону и взглянул на шатена, чьи пальцы повисли над клавиатурой ноутбука. Выглядел высохшим. — Эй, ещё чуть-чуть и точно заснёшь! — Минхо осторожно дотронулся до плеча напарника. — Так, давай, ложись, поспи, а я всё остальное сам сделаю. Хёнджин тут же завертел головой, всем видом отказываясь. — Нетушки. Не буду я спать. Это задача была на мне. Я обязательно её завершу! Он резко чихнул и вновь повернулся лицом к экрану. — Осталось всего ничего… — От тебя? Я вижу. Весь поник, уже даже дрожишь. Видно же, что устал. А ещё сам вчера учил меня быть честным. Так вот, давай-ка ты отложишь это всё и просто отдохнёшь, м? Минхо просил. Спокойным, убаюкивающим голосом, в котором кроилась незаметная и, возможно, незначительная забота, но Хёнджин отчего-то сиял. Или же ему показалось. Шатен молча придвинул ноутбук поближе к Ли и прилёг на парту, подпирая голову под руку. — Ну, делай, упрямица, — кивнул Хван, намекая непонимающему Ли, что теперь эта обязанность на нём. — Я буду внимательно наблюдать, — следом за этим предупредил шатен, будучи в лежащем положении, идеальном для сна. — Не сомневайся, я всё блестяще выполню, — пообещал рыжеволосый и, засучив рукава джемпера, начал что-то строчить. Тихие постукивания клавиатуры, шелест листающих страниц и морской аромат, обладатель которого сейчас серьёзно настроен. Атмосфера лёгкой, серединной весны, свежие запахи цветов, старых книг и университетских парт перемешались, и так приятно. Приятно смотреть на солнце, когда карие глаза блестят, а ты всё пытаешься их распахнуть, чтобы наконец разглядеть этот недоступный небесный объект в полной мере! Именно за это Хёнджин любил весну: она открывала двери в свежие события чистого разума. Проходят несколько минут с того момента, как Минхо вызвался самостоятельно завершить проект, а Хван уже тихо сопит. Ли замечает не сразу, а когда замечает, ухмыляется уголками губ. Но ухмылка эта добрая. И кто после этого из них упрямый?

***

Вторник выдался жарким. Из последних событий в жизни Минхо — законченный проект, защита которого в этот четверг, и непрекращающиеся долги, что тяжёлым грузом лежали на плечах. Дедлайн — эта пятница, а состояние у Ли разорвано на части, которое как-то нужно собрать в единое целое. В обеденный перерыв он остался в пустой аудитории. Должен был писать, но вместо этого бился лбом о парту. В голове ни единой нужной мысли. Проклятые творческие задания… В помещении вдруг слышны чьи-то шаги, каблуки туфель стучат по полу. Хван летящей походкой подходит к своему месту и неожиданно поднимает голову подавленного Минхо. — Воу, воу, полегче! Побереги мозги, дурачок. Они тебе ещё нужны будут, — шутливо отбрасывает шатен. Ли чувствует сладковатый запах, узнает старого знакомого. Хёнджин привычно с иголочки одетый, волосы аккуратно уложены. Он весенний. На его фоне Минхо похож на бродячего котёнка. Грустного бродячего котёнка. — Когда дедлайн? — спрашивает Хван, намекая о наболевшем. — В эту пятницу, — хрипит Ли. — А защита проектов в четверг, — напоминает шатен. — Успеешь всё подготовить? — А можно ты не будешь задавать мне очевидные вопросы? — огрызается в ответ Ли и снова ложится на парту, отворачиваясь лицом к стене. Хёнджин виновато поджимает губы. Минхо снова не в духе и поведением требующий одиночества, но Хвану всё же становится любопытно. — Ты из-за этого пропустил обед? Рыжий сквозь пелену сонных глаз мычит что-то по типу «да». Экран ноутбука светится недоделанной работой по теории массовой коммуникации, с открытых окон дует тёплый ветер, а Хёнджин подбирает нужные слова. — Выглядишь так, будто нужна помощь. — А кто поможет? Ты, что ли? — Почему бы и нет, — пожимает плечами шатен. Ли резко приподнимается с парты, прищуренными глазами изучая выражение лица одногруппника. — Я узнаю этот недоверчивый взгляд. Что стряслось? Почему так смотришь? — хлопает глазами невинный Хван, будто бы его заподозрили в преступлении. — Тут явно какой-то подвох…- бормочет Ли, задумчиво потирая подбородок, а затем сознаётся. — Признай, тебе что-то нужно от меня? — Когда это я что-то требовал от тебя? А, Ли Минхо? — Ты, хитрожопый, никогда не знаешь, что придёт тебе в голову. Всё это точно не просто так… Хёнджин смеётся своим безобидным смехом. Ли держится серьёзным. — Ладно, если тебе так будет легче, считай это за то, что ты выполнил моё задание, пока я бессовестно спал. Откровенно говоря, Хвану, наверное, впервые хотелось прибить Ли за то, что тот не разбудил его вчера в библиотеке. Когда он проснулся, удивлению не было предела: задание было идеально выполнено, а сам Минхо глядел на шатена глазами путешественника, что изучает незнакомый город. Да, Хёнджин поспал приличное количество времени, а в Минхо, судя по всему, проснулась доброжелательность, ведь только так объяснишь его неожиданное великодушие, проявленное в виде беспокойства за уставшего Хвана. Минхо ещё минуты думает, стоит ли верить кареглазому напарнику, но так как терять нечего, наверное, стоит согласиться.? Ведь он действительно в не самом лучшем положении сейчас. — Ну раз уж сам напросился… — он хмурит брови, принимая задумчивое выражение лица, а затем завершает мысль. — Мне приходилось тратить своё время и тащиться к тебе. Так что сегодняшним вечером жду у себя. Адрес скину, и, поверь, это далековато от универа. Гордая ухмылка проступает в такт раздавшемуся звонку к последнему на сегодня занятию. Кучка неугомонных одногруппников уже виднеется у прохода в аудиторию, и некоторые торопятся занимать места, морально настраиваясь к паре. Образовался шум, и сквозь него проскакивала умилительная улыбка Хёнджина, что наблюдал, как рыжие волосы сидящего в профиль Минхо переливались на солнечном цвету. А в карих глазах он заметил ранее отсутствовавшие горящие звезды. И в душе белым цветком распустилась надежда…

***

Что-то произошло в тот день с Минхо, знал кто-то, но явно не Минхо. Без раздумий приглашать в гости человека, которого совсем недавно ещё ненавидел… Сначала он решил, что таким образом мстит бывшему врагу, но нет. Ни единой подобной мысли не возникло. Действительно, было странно, но с каждым разом Ли всё чаще забывал о ненависти и прошлых обидах. Возможно, тот воскресный случай в очередной раз доказал, каким понимающим может быть вечно идеальный Хван Хёнджин. Он не смеялся, не осуждал. Ничего такого не было, и бесконечные переживания Минхо о том, как его воспримут, потихоньку вылетали из головы. Ли вдруг вспомнил о своей реакции в подобной ситуации: Хёнджин не смог поступить на изначально планируемый факультет. Минхо не знал всех подробностей, что и как могло помешать реализации истинного желания, почему Хван сдался и свернул на другой путь. Хёнджину явно было неприятно: стоит перед ним человек, на деле разбитый и ничего из себя не представляющий, и насмехается, тешит своё эго. Минхо стыдно, но Хван наверняка вновь обо всем забыл. Или зарыл неприятные чувства глубоко в душу. Тем не менее, сейчас они сидели в квартире рыжего. Комната пропахла цветами, морским бризом (парфюм Минхо) и, кажется, сливками. Мальчишки расположились на стульях, уткнувшись в ноутбуки, активно обсуждая, что и как надо делать. Работа шла быстро; в одиночку всё выглядело гораздо сложнее. Это был один из немногих моментов, когда они не спорили и не ругались: не было времени, а, может, желания. В карих глазах отражалась усталость, но она казалась такой мелочью на фоне солнечных играющих в пространстве лучей, что касались белого лица Хвана, освещали его крохотную родинку под глазом и согревали рыжую макушку Минхо. Они не замечали, как отвлекались, отходили от темы, обсуждали что-то за грань выходящего, привычного и простого. Не касались прошлого, не говорили о волнующем, порой наслаждались тишиной.

***

Минхо начал вести дневник. По словам Хвана, это помогает понять, как ты проживаешь свои дни, и анализировать эмоции. Которых Минхо чертовски боялся. Они смешались в огромный ком и попахивали. Запутанность собственных действий не давала покоя, отголоски морально тяжёлых моментов прошлого камнем лежали на груди. Ли всегда было всё равно на уёбищно-неприятное состояние. Жизнь, по навязанному мнению, не сахар, так что сиди и терпи. А теперь всё стало таким невыносимым, и Минхо это замечал: самобичевание и вместе с тем противоречивое отношение к окружающему миру сопровождали его каждый день. — И что прикажешь мне в него писать? — недоверчиво отозвался Ли на высказанное предложение, когда они закончили с злосчастными заданиями и шатен складывал учебные принадлежности в рюкзак. — Всё, что душа пожелает, —звонко отозвался Хван, откидывая запутанные пряди волос с лица. —То, что не можешь сказать вслух или просто происходящие события. Мама всегда говорит, как это исцеляет, и я с ней согласен. Но, пока ты не начал возражать, скажу сразу, что не настаиваю, а просто делюсь личным опытом. Но буду очень рад, если это поможет тебе. Что-то было не так… «Люди не любят.» «Люди жестоки.» «Люди делают больно.» Куда бы не пошёл, он слышал это со всех сторон, будучи ещё ребёнком. «Люди никогда не делают ничего просто так…» Протяжным звоном это доносилось до ушей всякий раз, когда приходилось с кем-то общаться. Минхо тошнило. От всех установок, бредовых домыслов и бесполезных решений. И так хотелось начать всё с чистого листа, прийти в этот мир совсем светленьким, пустым ребёнком, который верит в добро, который разрисовывает уличную дорожку мелками и всего лишь испачкает ладони, но не душу. Ни одного цельного, детального воспоминания в памяти. Четыре стены, громкие разговоры и поскрипывающая кровать, в которую уходишь с головой, пытаясь схорониться, переждать все взрослые неприятности, теоретически тебя не касающиеся. Увы, не забывается, как ни старайся. Минхо — чёртов неженка, и вымышленные стальные доспехи не помогали. Проникнуть сквозь них к самому сердцу удалось разве что Феликсу, мальчишке, перешедшему в класс Ли в средней школе. Своеобразный, лёгкий, напоминавший белые облака, который любил рассматривать Минхо-подросток, без единого намёка на подвохи. Первый, кто пошёл навстречу отстранённому, недопонятому Минхо и ждал оттепели с его стороны. И Минхо начал постепенно таять, пока Ликс ведал о новых дорогах, о совсем других путях, закрытых, неизвестных, но таких притягательных. Можно измениться, можно чувствовать. — А если потребуется время, ты скажи, и я не буду тебя держать, —новый знакомый одаривал тёплой улыбкой, терпел нескончаемые подозрения рыжего. Но Ли не уходил. И отношения крепчали. Жизнь — штука динамичная. В любой момент всё может оборваться по собственному или судьбоносному желанию. А, может, люди становятся тупыми привычками, липкими стикерами, от которых трудно избавиться? Феликс тоже выглядел заёбанным, хоть и жил прилично, но отдалялся. Когда они в последний раз говорили нормально напрямую? Да, бежать некуда. Пора посмотреть правде в глаза и по-взрослому решать проблемы. Минхо согласился на идею с дневником, хотя скептический настрой сохранялся.

***

четверг, 27 апреля может, это всё же глупо? как писанина поможет мне справиться с проблемами, что по сути внутри меня? Ну, из сегодняшего, мы защитили проект. всё прошло довольно неплохо, но ничего необычного. К тому же после пар я завалился спать до вечера, так что оставшиеся сутки проведу бодрячком. Надо бы придумать, чем себя занять… суббота, 28 апреля Вчера сдал последние долги. Даже как-то странно жить теперь без них. А сегодня невыносимо было сидеть в квартирке, где каждый был занят собственными делами, да и было слишком знойно, так что ноги сами понесли к парижским улицам. Париж особенно оживлённый по выходным. В какой уголок не загляни, ты попадёшь в водоворот перемешанных звуков проходящей мимо толпы, музыкальных симфоний и кряхтящей работы местных рабочих. Весной не сидится дома, и тротуары кишат неторопливыми жителями и заинтересованными приезжими, что с путеводителями в руках и горящим энтузиазмом изучают прелести этого города. Город наполнен искусством, именно поэтому здесь всегда стараешься жить, даже если тяжело. Порой меня забавляет беззаботность народа и одновременно становится грустно, почему я не такой. Я иногда задумываюсь, а что было бы, родись я здесь, в совсем другом положении и с другими людьми. Был бы я таким же вечно подавленным Ли Минхо? Но мысли не долго одолевали, ибо глаза бегали по окрестностям. Я видел художников, многие из них были уже пожилыми, что раскладывали свои картины на мольбертах, а удивлённые прохожие с прищуром оценивали каждую работу. Мне нравилось рассматривать витрины магазинчиков и пекарен и ощущать запах свежесваренного кофе. А ещё наблюдать за упорными рабочими, пекарями и продавцами. Удивительно, как их лица горят жизнью, а в глазах порхает любовь к миру, что чувствуется даже через прозрачные стекла. А ведь им приходится дышать потными печками, впитывать горячий воздух и с утра до вечера стоять на ногах… настолько люди могут быть преданными делу, что дискомфорт в виде таких условий кажется мимолётной мелочью. Когда-нибудь и я приду к этому, я обещаю. Вглядываясь в оконные отражения, заметил, что рыжий цвет на волосах уже тускнеет, возвращая родной чёрный. Я перекрасился в связи с переездом, посчитав, что всё в моей жизни после этого изменится. Как глупо, но для меня привычно. Пока думал, зачесался нос, и я чихнул. Учуял запах апельсинов. Наверняка где-то поблизости нарезали для выпечки. Как можно скорее унёс ноги, проклиная чёртову аллергию. Но быстро забыл, наслаждаясь теплом. Я расхаживал медленно, то задирая голову в чистое небо, то смотря под ноги. На солнце меня всегда клонит в сон, оттого путаю дороги, сворачиваю в незнакомые переулки. Но сегодня бесцельный день. Ни планов, ни мыслей, и мне непривычно, ибо куда подевались разъедающие мозг думы??? А ещё, видимо, перегрелся, потому что каким-то образом попал на улицу нашего универа. А, точнее, во двор общежития. Я списываю это на солнечный удар, но вдруг вспоминаю, что всё это время находился в поисках места, где можно было остановиться и…выдохнуть. И моё сердце знало, где оно. А мозг не хотел знать, поэтому, что я там говорил? Нет мыслей? Тема для размышления нежданно свалилась на голову. Я стискивал зубы, убеждал себя в собственном сумасшествии. Отрицал, отрицал, злился, считая, что поступаю необоснованно глупо. А, точно, что же я задумал, запишу: отметить с Хваном нашу с ним успешную сдачу той нудятины, за которой мы провели большую часть времени. И после которой я сам не свой. Я столько ждал момента, когда вынужденное общение между нами прекратится, но почему же теперь не хочу расходиться? Возможно, для кого-то это не показалось бы странным, но у меня явно проблемы, из-за которых не умею идти на контакт. Или не хочу. Или опасаюсь чего-то в очередной раз. Да к черту! Не понимаю я… Переступив гордость и сомнения, пофиг, будь, что будет, я набрал номер, из уст вырвалось охрипшее «может, отметим?», а Хван на другой линии вроде как понял, о чём это я, не задал лишних вопросов, но бешеный стук сердца не позволил зафиксировать чёткий ответ. Я решил, что он согласился, спрятал телефон и потряс головой. И вот тогда эмоция за эмоцией били по лицу. Я не совершил что-то ужасное, за рамки выходящее, но почему так хреново, хреново, хреново…?! Сначала я говорю ужасные вещи, а потом каюсь и еле сдерживаюсь, чтобы не навредить самому себе за отвратительный характер. Я противоречивый кретин, возомнивший себя крутым перцем! (последующие записи зачёркнуты) Дописываю день спустя. Крайняя, блять, точка, в которой не хочется признаваться вслух, поэтому ляпну сюда: мне комфортно с Хван Хенджином (но на всякий случай зачеркну!!!). Что ж, я думаю поведать, как всё закрутилось, потому что как мне ещё с этим разобраться?! Отметить наше небольшое событие мы решили в местном корейском кафетерии. Идею предложил Хёнджин, и я согласился. Мы довольствовались едой, представляли, что находимся в Сеуле, под голубым небом родного места. Каждый из нас нёс в себе его частичку. Я люблю свой город, хотя, признаю, события, произошедшие в нём, оставили свой след (я ненавижу дом). Хван говорил много, всё не запишешь, но постараюсь трактовать. Далее идёт (о, невозможно!) приличный анализ эмоций. Из захваченного: нахальная хёнджиновская улыбка больше не раздражала. Метафорически отмечу: характеризую его лицо «миром», который жадно хочется прочесть. Далее, моя реакция: я не боялся (ладно, пока молчал) довериться сердцу, душа словно вышла из тела, локации испарились, оставляя вместо себя пустые пространства для чего-то нового, что мне предстоит узнать (очень надеюсь на что-то хорошее). Я слился с чем-то необъятным, наплевав на кричащий противоречивый голос где-то на дальнем берегу моего сознания... Я, кажется, всегда был плохим слушателем, но с того дня решил отучаться. Инициатором разговоров всё равно был Хван. Ах, он так умело говорит даже о самых простых вещах! Перечислю, что я запомнил. а зачем мне это? Я люблю море, а Хёнджин так красочно рассказывал о том, как часто отправлялся в путешествия на лайнере будучи совсем ребёнком со своей семьёй, что мне захотелось повидать песчаные берега, почувствовать запах летнего, свежего бриза, ощутить солёные воды на обнажённых лодыжках, слушать пение дальних чаек и собрать коллекцию ракушек самых необычных форм и расцветок. А порой самому хотелось стать морем... (чтоб топить успокаивать людей). Спустись на землю, Ли Минхо. Я был на море в последний раз лет пять назад точно, когда гостил у бабушки на Чеджу. Родителям там не очень нравится, им близка больше городская атмосфера, нежели деревенский воздух. И поэтому каждый раз приходится уговаривать уехать, хотя и безрезультатно: очередной год мы проводим летние каникулы в душном Сеуле. А бабушке наверняка одиноко наедине в крохотной двухкомнатной квартирке с низенькими потолками, окружённой цветочным садом и фруктовыми деревьями. Её иногда навещала белая кошечка по имени Салли, знакомая мне ещё котёнком, но она не была ручной, а всё время сбегала, гуляя по всем уголкам острова и заглядывая в соседские дома, что манили запахами вкусно приготовленной еды. Я очень скучаю по ним. Бабушка — одна из немногих родственников, которая практически всегда относилась ко мне по-доброму, становилась на мою сторону всякий раз, когда родители отчитывали меня. Именно поэтому они старались, чтобы я мелким не сближался с ней, так как, по их мнению, она оказывала на меня дурное влияние и «неправильно» воспитывала. Но выбора не было: из-за вечной их занятости я жил какое-то время с ней и привязался, ибо дети привязываются всегда к тёплому, светлому... Даже спустя столько лет, копаясь в воспоминаниях, я всё ещё продолжаю чувствовать её крепкие руки, сжимающие в объятиях мои тонкие детские плечи, помню нежный с хрипотцой голосок, рассказывающий дивные истории перед сном...Даже еда, приготовленная ею, казалась вкуснее нежели та, что пыталась состряпать маман. С готовкой у неё всегда было туго. Я вырос, контролировать меня не перестали. Напротив, дорога к тому самому «тёплому, светлому» закрылась. А я, чтобы лишний раз не получить, затыкал рот и насильно соглашался. Какой же я трус! К чёрту! Пусть делают со мной, что хотят, но в этом году я обязательно поеду к ней без их сопровождения! Лишь бы Ликс с Чонином не передумали... с ними мне спокойнее... Ах, точно! О Хёнджине! Сейчас он живёт только с мамой. По его словам, в доме их царит спокойствие и тепло. Мне, как человеку, прожившему почти 20 лет под одной крышей с вечно занятыми предками и мелкими занозами в заднице, этого не понять. Точнее, понять можно, но чтобы ощутить, придётся прикладывать усилия. Я никогда не ценил ни ту самую крышу над головой, ни людей, обитавших в четырёх стенах. Но почему я должен любить их, если они не любят меня вовсе? Как я могу простить их за то, как они обращались к маленькому мне? А за что благодарить? За то, что вырос я хилым и неуравновешенным человеком с расшатанной психикой? Или я просто придумываю оправдания своей слабости..? А я слушал счастливого, каким он всегда был, Хвана, и оставалось только тихонечко завидовать (как я умею) настоящей любви родителя и ребёнка. О своей семье я не заикался. Пару раз упомянул, что тоже бывали в ближайших корейских городках и то в честь дней рождений любимых младшеньких, приукрашивая рассказ сухими фактами и поддельной заинтересованностью в собственных изречениях. Заметка: я обнаружил, что мне невыносимо врать. Все мои потаённые желания, невысказанные слова и подавленные эмоции хранятся в сундуке с большим замком, и никто не сунется туда, пока я сам не открою. А всегда думал, что не открою. Хёнджин поведал про раннюю потерю отца, и на меня нахлынули сожаления (но я, как дурак, молчал, потому что ну не умею я подбирать нужных слов!). Я никогда никого не терял, но, должно быть, это больно. — Я могу скучать и грустить, —ответил он на мой пустой взгляд и молчание, — но я не делаю этого, ибо мой отец прожил достойную жизнь и научил всему, чтобы я вырос таким, каким являюсь сейчас. Так что я вспоминаю его лишь с восхищением. И, да, всё в порядке, если тебе нечего на это сказать. Минуту он помолчал, приподнял уголки губ, будто только что получил комплимент, а затем мелодично добавил: — Спасибо, что выслушал. «Это тебе спасибо, что согласился пойти со мной.» —пронеслось у меня в голове и сохранилось ещё одним не высказанным вслух признанием.

***

Обычно Минхо не любил задерживаться в стенах учебного заведения по окончанию пар, и после долгожданного звонка, освобождающего от непрерывного сидячего положения и зевательных рефлексов, с грохотом подскакивал, закидывал учебники глубоко в учебную сумку и уносил ноги, только пятки сверкали. А потом мог на пару с Феликсом поехать домой или, если того не оказывалось на территории кампуса, добраться в одиночку. Но сегодня после нудной лекции по политической журналистике он прилично так задержался. Во-первых, тело сначала не слушалось: затекло, что двинуть конечностями было сложно. А после он бродил по коридору, рассматривая хотя знакомый, но всё равно удивительный интерьер. А ведь мечта очутиться здесь всё же исполнилась... Когда он вышел за угол, за которым прятался очередной портрет французского литератора, его окутал до жути знакомый аромат. Будто бы кто-то вылил содержимое пряных духов и сливочный йогурт, и всё это смешалось в один приторный запах и захватило коридор в свои владения. Прошла тишина. Минхо прислушивался к звону, взмахам и прерывистому дыханию, что волнами плескались сквозь щель двери, ведущей к одной из лекционных аудиторий. Минхо подошёл ближе и не ошибся. У доски сидящий в расслабленной позе и с таким же слабо повязанным на шее галстуком на молочной рубашке преподаватель по этике уставился на оппонента помоложе, высокого, крепко держащегося на ногах Хёнджина. Ли привстал на носочки, чтобы разглядеть выражение лица шатена и понять, а что вообще происходит во внеурочное время, точнее, это что-то хорошее или не особо. Но Хван постоянно вертел головой, отводил глаза то к потолку, то к полу, так что было не совсем ясно, чего это его так настораживает. Привычку Хвана смотреть в упор на собеседника Ли навсегда запомнил. Шатен даже преподавателям смотрел в лицо с широкой улыбкой самого светлого человека на свете. Откуда вдруг появилась эта неловкость? Ли стало интереснее, он навострил уши, прицеливаясь взглядом сквозь приоткрытую дверь. Минуты ранее они о чем-то переговаривались, но после прибытия Ли в аудитории снова воцарилось молчание. Видимо препод ждал ответа на заданный вопрос, но Хван лишь вздыхал в такт ветру, обдувавшему каштановые волосы. Находясь здесь в роли шпиона любопытного кота, Минхо отчётливо распознавал суть разговора. — ...много надежд я на вас возлагал, понимаете? Да это же нонсенс! Чтобы кто-то обогнал вас... Расскажи я об этом другим преподавателям, не поверят, — низкий голос мужчины бил по покрасневшим ушам Хвана. Вообще господин Дюпон был одним из немногих молодых преподов, по сравнению с остальным учительским составом, что не часто выносили мозги, не раздражали излишней дотошностью, а порой даже бывали на одной волне со студентами. Но сегодня он явно был недоволен своим любимчиком Хваном. Минхо продолжал наблюдать. Удивительно же, что его одногруппника вызывают не только, чтобы похвалить, верно? — Думаю, на следующий осенний этап вас не включать в список. Вы и так уже показали себя с лучшей стороны, — сузив глаза сквозь оправу очков, он с непринуждённой улыбкой начал перебирать какие-то листы. — Дадим шанс вашим однокурсникам. Ах, это та самая межвузовская олимпиада, на которую Минхо не смог попасть, потому что его обогнал сами знаете кто! Хван спустя долгое время наконец-то перестал суетиться и принял более расслабленную позу. — Да я сам, честно говоря, не горел желанием... Господин Дюпон на минуту спустил уголки губ, укоризненно уставившись, но потом сгладил морщинки лба и мелодично протянул, обращаясь к дверному проёму, а, точнее, к тому, кто около него околачивался. — Ли Минхо, ну заходите уже, раз вам есть что возразить. Сосредоточившийся на разговоре Ли растерянно отпрянул от двери, но быстро собрался, чувствуя неловкость. Он переступил порог кабинета на один шаг, стараясь сохранять спокойствие. — Да я мимо проходил просто, —рыжий выразился сухим кашлем. — Не каждый день наблюдаешь такое. Хёнджин повёл бровью, будто бы был удивлён внезапному появлению одногруппника в прохладной аудитории. Препод смотрел на Ли с изучающим взглядом, и Минхо понял, что его давно уже заметили. Он заулыбался неестественно. — Кто же смог обогнать непревзойденного Хван Хёнджина? — прервал неловкую тишину Ли, обращая на себя внимание. — Какая-то старшекурсница из колледжа, — препод продолжал копаться в листовках с фамилиями, но на минуту отвлёкся и поднял взгляд на парней. — Это уже не имеет значения. — Ровно как и ваши замечания, — рискнул возразить Минхо, пока Хван облизывал пересохшие губы. — Впрягаетесь за своего соперника? — учитель по-ребячески усмехнулся, отодвинувшись на стуле. — Я вот что не пойму. Что с вами двумя произошло? Вы стали какими-то спокойными. Ни споров, ни беготни от вас. Давненько на парах не было так тихо. Повзрослели наконец? Ли кинул кошачий взгляд на Хвана, мысленно подгоняя того к ответу, но шатен завертел головой, как юла, так что учитель, не дождавшись никого из них, спокойно махнул рукой. — Ох, ладно. Можете не отвечать. Не буду лезть в вашу личную жизнь. А сейчас продолжайте соблюдать тишину, пока я прохожусь по списку. Господин Дюпон медленно пробежал взглядом по распечатанному листку с фамилиями, прищурившись, словно каждое имя на бумаге требовало от него особого внимания. Он делал пометки карандашом, время от времени кивая, будто подтверждая свои мысли. — Лучших студентов? — Ли не сдержался и всё же нарушил его наказ, решив на всякий случай уточнить. — Именно. — препод приспустил очки, вздыхая, а затем загадочно потёр подбородок. — Или мне не стоит напрягаться. Он ведь сам пожаловал. Лицо рыжего исказилось в спектре всевозможных эмоций, от непонимания до полного удивления. Не успел он всё осмыслить, как преподаватель задал встречный вопрос. — Ли Минхо, вы же такой смелый. Так, может, примите участие в октябрьском этапе? — Да ну бросьте. Вы никогда меня не воспринимали всерьёз, сколько бы я не рвался показать, на что способен. — Вы смотрите через призму своего видения. Разве я когда-нибудь вас принижал? — Это можно почувствовать, — сквозь плотно сжатые губы выдал Минхо. — Ваше право считать, как вам угодно. Но раз уж вы так думаете, я поясню, что мнению свойственно меняться. А тем более, когда кое-кто меня разочаровал... — препод шутливо отмахнулся подмигиванием, намекая на Хвана, которого, казалось, все эти высказывания больше не тревожили, — местечко освободилось. Всё-таки господин Дюпон старался ко всем относиться по справедливости и с добрыми намерениями, оттого и неприязни он не вызывал. Даже к Ли после всех прогулов никаких претензий от него не поступило. — Мне жаль, Хёнджин, но придётся вас заменить. Боюсь, конечно, встретить вас, вечно неугомонных задниц, потом в синяках и гипсах, но хотя столько времени прошло, а подобные случаи не происходили, верно? Парни молчали. Тайна того внезапного происшествия оставалась существовать только между ними и никем больше. Препод, приняв их неясное молчание, продолжал: — Следующий год ваш последний, так что достижение не будет лишним. Хёнджин, вы не против решения, которое я принял? — Я глубоко признателен, что вы даёте шанс одногруппнику, к которому я питаю большое уважение. А он, как уверял меня сам, будет не против сделать попытку и, наконец, превзойти меня хоть в чём-то. В каждом высказанном слове Минхо не чувствовал ни капли притворства. Всё было таким искренним со стороны шатена, что Ли сгорал от накопившегося стыда. Да, до сих пор не отпустило... «Что ты несёшь?» - процедил Ли, скрипя зубами, и уловил взгляд Хвана, в котором читалось что-то по типу «пользуйся шансом, дурачок.» — А вы, Ли Минхо? - круглые очки препода смешно лежали на кончике носа. Он быстро их подправил, задавая встречный вопрос рыжему юноше. Минхо ещё минуты две глазами пробежался по мягким чертам лица Хёнджина, а затем как можно убедительней выпалил: — Я согласен.

***

Почему-то после прошедшего разговора на Минхо напало странное беспокойство, которое было не унять в одиночку. Хёнджин вышел из аудитории первым, пока Ли ознакомился с тем, что его ожидает следующей осенью, слушая указания препода. И как же он был до чёртиков напуган, когда у ведущей к входной двери лестницы к нему кто-то подкрался. Но уже было понятно, кто. Чего это Хван до сих пор здесь? — Поменялись ролями? — Хван щёлкает пальцами прямо за спиной, догоняя торопящегося Ли. Минхо вопросительно водит бровями, а затем выслушивает объяснение: — Это же я всегда был сталкером. Нагло занимаешь моё место? — Да больно ты мне нужен, — фыркает рыжий, размеренно двигаясь к выходу. В ответ ничего не слышит, что странно. Оборачивается, но там лишь длинный коридор с запертыми дверьми и играющими на стенах солнечными лучами. А шатен, что пару минут назад плёлся позади, уже каблуками лакированных туфель стучит по паркетному полу, и только видно широкую спину да пряди гладких, уложенных в укладке волос. Когда он успел промелькнуть вперёд и исчезнуть из поле зрения так незаметно? Загадка. — Ты специально провалил её? — проносится Ли с намёками на олимпиаду и терзающим любопытством, предстаёт перед парнем, что на голову его выше, но Хван вальяжной походкой продолжает идти. — А тебе обязательно нужно спихивать всё на обстоятельства? Нет, я действительно оплошал. Поверь, у великих гениев такое тоже бывает. Тебя взяли, так радуйся вместо того, чтобы искать очередной подвох. Не успевает Ли слово вставить, как Хван замирает на месте, подходя ближе к одногруппнику. — Знаешь, в чём твоя проблема, Ли Минхо? Ты почему-то всегда бежишь, как только случается хорошее. Неосознанно. И я не виню тебя, ибо наш мозг настолько укоренился в привычном, что любое изменение — страх, крушение избыточного, но вместе с тем любопытство, неподдельный интерес постичь новое. У кого-то его больше, и он держится. А кому-то видимо не очень то и хотелось. Так спроси себя: чего на самом деле желаешь ты? Эта фраза проносится сквозь сознание, когда их встречает открытый фасад кампуса и пронизанное угловыми лучами небо. Хёнджин вдруг кажется каким-то чужим, холодным, с тонкой кожей, ткань которой пропитана живыми венами, пульсирующими от напряжения неизвестности. Его взгляд, обычно теплый и приглашающий, теперь скрыт за занавесом сдержанности, как будто каждый его мускул замер в ожидании неведомого исхода. Подолгу у Минхо разглядеть не получается: Хван торопится, на бегу прощаясь. Но Минхо безумно хочется смотреть на него, изучить самую малость и понять, что ещё кроется в оболочке светлости. А вечерняя дневниковая запись сегодня засветилась фразой с выделенным шрифтом: «всегда бежишь от хорошего.» осознание, что тебя так легко вычислить, добивает и вместе с тем развязывает узлы на гортани, освобождая дыхание для глотка свежего воздуха. Ничего не поделать. Я жив, а, значит, на что-то ещё способен. Из меня херовый бегун, этому не нужны доказательства, но да, при любой приятной, ведущей к светлому будущему возможности уношу ноги. Не волнуюсь за растёртые пятки, мне бы не расшибить лоб. А отсюда следующий вывод: я вдоль и насквозь состою из смеси страха ошибок, осуждения и личной раздробленности на мелкие кусочки. Остаётся понять: что это за «хорошее», от которого я упорно сбегаю?

***

Последний месяц третьего учебного года явно не спешил к своему концу. Будни длились как туго натянутая струна скрипки. Душный воздух и предэкзаменационная нагрузка давили на общее состояние. Преподаватели стали скрупулёзнее и придирчивее прежнего, наваливая на измученных студентов очередную гору «полезных», по их словам, заданий. Интересно, какова гарантия, что всё это пригодится в будущем... У Минхо мозг превратился в липкую жвачку: здесь и мысли о приближающихся каникулах, и рассуждения о собственной идентичности, и поиски смысла жизни... Глаза пристально рассматривают небрежно расписанные строчки дневниковой записи. Ручка потекла, оставляя грязные пометки чернил, чем-то напоминающих лапки лесных животных. Смысл жизни... Его поисками Ли безрезультатно занимается. Кто-то слишком занят, чтобы задумываться о таком. Кому-то всё давно известно, но делиться своим знанием он, конечно, не будет. А кто-то, как Хёнджин, видит смысл в обычных вещах. Он живёт в настоящем, но искренне доверяет будущему. В таком жестоком мире он может оставаться оптимистом, не боясь стать высмеянным. Он живёт по каким-то своим правилам, присущим собственному пространству, в котором он когда-то поселился (а, может, с рождения уже там) и не вылезает. Минхо идея «здесь и сейчас» не устраивала. Можно сказать, она его пугала. Отпусти он контроль, так всё, что строилось, вмиг разрушится перед глазами. Неужели смысл жизни заключается в том, чтобы следовать установленному порядку последовательных событий? Сначала детский сад, потом школа, высшее образование, работа. И как среди этого однообразного потока чувствовать себя по-настоящему счастливым? Минхо выпрямляется на стуле, озираясь по сторонам. В аудитории сидят, зевают и мельком переговариваются такие же как и он одногруппники. А точно ли такие же как он? Тысячи жизней, тысячи разных судеб. У каждого — набор определённых черт, предсказуемых действий на каждый день, стереотипных установок. И среди этих тысяч Минхо бы отыскать свой, истинный путь. Где же прячется то самое «своё»? И где искать затерянный ключ? Рядом сидящий Хёнджин вдруг без стеснения громко зевает, привлекая к себе внимание. — Как думаешь, настолько ли важна четвёртая пара? — сквозь полудрём спрашивает он. Минхо полагает, что вопрос адресован ему. На всякий случай вертит головой, убеждаясь в своём мнении. — Неужели хочешь сбежать? — подкидывает встречный вопрос шёпотом. Глаза Хвана по-ангельски хлопают, и такая же ангельская с долькой хитрости улыбка очерчивает его острые скулы. Он смахивает тёмную чёлку и прикладывает указательный палец к собственным губам. До Минхо наконец доходит, так что ответа можно не дожидаться. В ту же секунду мальчишки бросают свои вещи в сумки и со свистом подрываются с места, выбегая из душной аудитории, оставляя одногруппников вопросительно озираться в недоумении. Два лучших студента впервые за три года сбегают. Два бывших конкурента проносятся по коридорам, сверкая пятками и улыбаясь друг другу. Два парня, такие разные, но одновременно и похожие мчатся покорять оживлённые улицы Парижа, и только им известно, что произойдёт в этот обычно-необычный день.

***

Минхо смотрел в голубой небосвобод и улыбался солнцу, что освещало каменный фасад академии, которую они только что покинули. Они шли прямо, туда, где заканчивалась улица, и открывался горизонт на центр города, на котором, если перейти дорогу, встретишь открытые магазины и киоски. И каждый из них впитывал в себя мельчайшие детали встреченных чудес. Парни перешли дорогу и чуть не затерялись в толпе людей, что толкались в узком проёме у уличного крохотного магазинчика, ожидая очереди. Хван задрал голову, читая вывеску на французском: "Le Jardin Enchanté". Минхо держался рядом и задыхался от жары и скопления, но ждал, пока Хёнджин вдоволь всё рассмотрит и изучит. Перед худенькой продавщицей в рабочей форме стояла пожилая парочка. Женщина с побелевшими коротенькими волосами, пряди которых выглядывали из-под элегантной шляпки, глазами-бусинками с любовью смотрела на своего спутника, пока тот, консультируясь с продавщицей, выбирал подходящие цветы жене. Хван с Ли зачем-то переглянулись, неловко умиляясь увиденной картине. К тому моменту парочка уже расплатилась за выбранный букет розовых пионов (а, точнее, пожилой мужчина передал деньги), а Минхо с Хёнджином прошли дальше по прямой. И наткнулись на барахолку. Сколько же диковинных и таинственных вещей она в себе таила! Только представьте, а ведь кто-то когда-то пользовался всеми этими вещичками, применяя по назначению; носил украшения, дополняя образы, делая их ещё ярче, просматривал модные журналы, устроившись поудобнее в кресле гостиной после тяжёлого рабочего дня, согревался шерстяным колючим свитером в неотопленной квартирке... И ещё много-много всего можно было представить. Минхо не привык посещать подобные места. Не то, чтобы он был против таких мест. Просто всё равно как-то неуютно... Кто знает, кем были хозяева этих брошенных вещичек. Временами в нём просыпалась брезгливость, и в этом свою роль играла наследственность: мать Ли на дух не переносила старые поношенные вещи. — Минхо, взгляни, какая диковинка! — пока рыжеволосый думал, Хван уже крутился перед ним, демонстрируя найденную вещичку. То была выполненная из глины кружка с массивной чёрной ручкой и непонятным выгравированным орнаментом на всей поверхности. Да из неё мог пить кто угодно! Ли на энтузиазм шатена повёл плечами, а тот уже исчез из виду, затерявшись в очередном отделе. И что здесь люди пытаются найти? Толпа переговаривающихся желающих приобрести «необычные» товары то и дело окружала Ли со всех сторон, что ему приходилось всё время отодвигаться, уступая проход и открывая обзор на разложенное барахло. «Вот чудаки..» — проскакивало в уме всякий раз, хотя с одним из таких чудаков он сам сейчас проходил по рядам, делая вид, что это жуть как интересно. Плохо получалось. Его вдруг резко схватили за руку. Никто бы так не сделал, кроме свободолюбивого Хёнджина, который вроде бы и казался вежливым, но про правила приличия забывал. Наверняка нарочно. Минхо, силой потащенный за собой, неловкими движениями развернулся, отступился на левую ногу, готовясь вот вот поцеловаться с землёй, если бы Хван вовремя не удостоился подхватить его. Всё сложилось таким образом, что в силу невысокого роста голова Ли прижалась вплотную к груди широкоплечего шатена. Отсюда был слышен только стук его сердца, ни один звук, напоминавший назойливую суету города, больше не волновал. Однако реальность всей ситуации быстро дошла. Рыжий с возмущением отпрянул, рассматривая запястье. Хван оставался невозмутимо стоять, будто бы ловить падающих рыжих мальчиков являлась для него каждодневной привычкой, как, например, чистить зубы два раза в день. — Чего стоишь, зеваешь? — выдал он, и только так выражение его лица поменялось, заставив мускулы поднапрячься. — Да потому что скучно до жути! Здесь повсюду пыль и пахнет чем-то отлежавшим и...старым. Не люблю такое, — визжал Ли и трясся как маленький ребёнок, требующий родителя, что задержался в магазине, поскорее пойти домой. — О, ну так, что ж молчал то? Раз мы выползли куда-то вдвоём, — он сделал паузу на последнем слове, выделяя его протяжным тоном, — выберем что-то, что понравится нам двоим. — Но там был такой живописный отдел с самодельными кольцами, а ты пропустил. — мечтательно вздохнул Хван и зачем-то полез в карман брюк. — Однако для тебя, любителя побрекушек, я всё-таки кое-что нашёл. И он вынул то, что собственно искал в кармане: серебряное кольцо с небольшим камнем из розового кварца с узором на ободке, что напоминал цветущие виноградные лозы. Украшение выглядело просто, но изящно. У Минхо невольно задёргался глаз. — Ты издеваешься? На носках кроссовок он развернулся и помчался к выходу то ли от абсурдности произошедшей ситуации, то ли от непонятно возникшей неловкости. — Не понравилось, что ли? Подожди, можем выбрать другое, — Хёнджин ускорил шаг, пробираясь через узкие проёмы меж разложенных товаров и мимо увлечённых прохожих. Минхо он встретил стоящим у выхода, что резко выпалил: — Не нужно ничего мне дарить. Вообще. Никогда. — Но я уже купил его. Не думаю, что возврат возможен.. Минхо стиснул зубы и выдал тихое: — Пожалуйста. Очередная странность хранилась в этом рыжем парне, но Хвана это не оттолкнуло. Всё прояснится, в этом он был уверен, просто нужно ещё время. Шатен в знак согласия спрятал кольцо обратно в карман и спросил Ли, что он может предложить для совместного времяпровождения. — Если пройти чуть дальше, отойти от центра, мы наткнёмся на более природные места, где заканчиваются крыши многоэтажных домов, и издалека можно заметить верхушки расцвётших розовых деревьев, —чуть успокоившись от произошедшего, рассказал Минхо. — Хочу туда, где потише. Посмотреть на деревья. О, а ещё возьмём по мороженому? Хотя, полагаю, ты не ешь сладкое, оттого такой худющий.. — Ли Минхо, я такой же человек, как и ты, — покачал тёмной головой Хван. — Перестань думать, что во мне нет изъянов. Всё-таки я дружу с пекарем, не забывай. Точно, тот самый Мартин... Минхо уже совсем забыл, каким Хёнджин становился в компании неугомонного француза. От воспоминаний, накативших противными мурашками, рыжий поёжился, но быстро принял непринуждённую позу. — Тогда, раз ты разделяешь мою сладкую зависимость, тут неподалёку находится ларёк...

***

— Ваш шоколадный рожок, — женщина протянула приготовленное мороженое, что под палящими солнечными лучами и от тёплых рук уже начинало подтаивать. Хёнджин с улыбкой поблагодарил её, расплатился и на пару с уже уплетавшим шоколадный крем Ли пересёк территорию парка. — Тоже взял шоколадное? - кивнул рыжий на Хвана, и краешек его губ заметно дёрнулся в хитрой усмешке. — Одно из любимых. Хм, совпадение? — шатен приподнял правую бровь, пробуя мороженое на вкус. — Нет, ты просто повторюшка. — Да брось. Не ты один на всём свете любишь шоколад. — Какая жалость. А я всё это время считал себя особенным, —сарказмом отозвался Ли, вызвав у Хёнджина тихое хихиканье. Одногруппники остановились у свободной скамейки, решив немного отдохнуть от пешей прогулки и насладиться тишиной весеннего воздуха. Ну и, конечно же, посмотреть на цветущие розовые деревья, что так любил Минхо. Некоторые из них он запечатлел на камеру телефона. А следом пошли фотографии спящих в тени кошечек, плескающего вдали фонтана, зелёных кустов и... уплетающего мороженое Хёнджина, что будучи увлечённым природными красотами, не заметил, как стал объектом для рыжего фотографа. Ли, сдерживая улыбку, рассматривал получившиеся фотографии, а на последней с шатеном, который, смешно вынув язык, облизывал шоколадный крем, заострил больше всего внимания. Вдоволь насмотревшись, Минхо также легко отложил телефон, доедая своё мороженое и отчего-то улыбаясь, что не ушло от прежде летающего в облаках Хёнджина. — Ого, и что такого хорошего произошло, что так лыбишься? А ну, делись новостями. — Погодка хорошая, — шутливо сморщил нос Ли. — Я не могу улыбаться просто так? — Да на здоровье. Просто никогда не видел, как ты улыбаешься так...искренне. В листьях деревьев настойчиво шумел ветер, и если бы не он, Ли точно бы услышал собственный стук сердца. Хван сидел слишком близко, снова ощущался запах сливок и хотелось смотреть, не отворачиваясь. Но это будет так глупо выглядеть, поэтому Минхо опустил глаза, что неловко забегали по земле, всей покрытой опавшими цветочными лепестками. Этому странному желанию, недавно появившемуся на бумажном листе дневника, нет объяснения. Ровно как до конца не изведан космос, непонятны чувства, преследовавшие рыжего в последнее время. Именно их стоило записывать, анализировать и принять, но рано. Ещё слишком рано. Внезапно спокойное состояние нарушили неожиданные крики и лай вперемешку. Выходило эдакое смешение звуков. Один перекрикивал другого. Ли и Хван обернулись и увидели, как за маленькой испуганной девочкой бежит огромная свирепая немецкая овчарка. Недолго думая, Хван вскочил на ноги и рванулся через аллею, туда, где происходила беготня. В этот момент Ли почувствовал, как его сердце забилось ещё сильнее, и без колебаний последовал за шатеном. Странные чувства, которые заполняли его голову, продолжали крутиться, но сейчас было не до них. Хёнджин добежал как раз-таки в тот момент, когда заплаканная девочка остановилась, а вместе с ней и пёс с непрерывным лаем. — Воу, спокойно, друг, спокойно. Давай не будем причинять друг другу боль, — Хван встал в защитную позу, закрывая девочку спиной, что крепко вцепилась в подол рубашки шатена и продолжала хлюпать носом, и выпячивая руки перед собой. Пёс не унимался, по-собачьи огрызаясь, но ближе не подходил. Прищурившийся Хван неотрывно и крепко держался, заприметив, что животное то в ошейнике, и наверняка хозяин снуётся где-то поблизости. И он не ошибся. Хозяином оказался парень-подросток примерно пятнадцати лет, что вмиг утихомирил питомца, подманив того любимым лакомством, и долго извинялся за предоставленные неудобства. К тому моменту, когда опасность миновала, Хван с грохотом присел на землю, наконец отпуская страх, что держал его в напряжении всё это время. И тут же в поле зрения возник Минхо, что сначала восстанавливал дыхание, а затем присел на корточки рядом с плачущей девочкой, что ладошками закрывала красное от слёз лицо. — Ма..мамаа.. — только и смогла пролепетать она. — Всё уже закончилось. Ты в безопасности, — Ли осторожно погладил её по головке, подправляя запутавшие пряди. — Я.. я потеряла маму.. — девичьи щёки покрылись очередным градом из слёз. Минхо привык к подобным детским явлениям. Успокаивать младшеньких всегда было его обязанностью, когда он околачивался дома, не взирая на занятость или собственные проблемы. Девочке на вид было лет восемь или около того. Худенькая и загорелая, она выглядела ещё жалостливее и беззащитнее, дрожа от охватившего испуга. — Хёнджин, а ты чего..? — рыжий обернулся с вопросом, оставляя ту купаться в слезах. — А я это..фух.. — шатен держался за сердце, будто, сделав он последний вздох, оно остановится навсегда. — До усрачки боюсь собак. — Мне теперь и тебя успокаивать?— презрительно выдал Ли. Хёнджин был бы не против, если честно признаться, но промолчал. — Соберись, надо помочь ей, — приказным тоном высказал Ли, но смягчился в лице, взглянув на ребёнка. — Как тебя зовут, малышка? — Люси... — Люси, давай сейчас ты успокоишься, и мы вместе попробуем найти твою маму, — Минхо приподнял уголки губ и терпеливо ждал, пока девочка успокоится и кивнёт в знак согласия. — Вот и хорошо. А теперь расскажи мне, как ты её потеряла? Ли всё ещё сидел на корточках, подперев подбородок рукой. — Я отошла поиграть, пока мама сидела в беседке и велела мне не убегать далеко. Я не хотела... так получилось, что я свернула не туда, когда возвращалась... а потом случайно наткнулась на эту противную псину и громко закричала, а она побежала за мной. И теперь я не знаю, где мама... Пришедший в себя Хван поднялся на ноги, наконец решившись присоединиться к происходящей беседе. — Думаю, в парке несложно её будет отыскать. В блестящих переполнившихся слезами глазах Люси заискрила капелька надежды. Она шмыгнула носом и обнажила маленькие зубки. — Отлично, так и сделаем, — Минхо поднялся вслед за шатеном, и вместе они направились по дороге, где каждый шаг казался легче предыдущего. Нахлынувшая волна колющего сердце воспоминания, детально собранного и частенько заглядывающего, напоминая о себе, кинолентой промелькнула перед Ли, что размеренными шагами в душном воздухе молчания передвигался по прямой. Природные звуки собрались в один звон, но то был звон в ушах, всякий раз, когда Минхо приходилось ворошить что-то в своей голове. К этому добраться проще простого, одна зацепка настоящего вмиг уносила в прошлое. И случай этот, въевшийся в память, произошёл в связи затянувшейся игры в прятки с дворовой ребятнёй. Поиски разбежавшихся во все возможные незаметные места затянулись, потому что Минхо никогда не умел искать, но роль водящего как назло вручили ему. И вот так он забрёл на чужую улицу и чуть было не потерялся. Проблемы с отказом от предложенных, но нежеланных идей сопровождали в любых ситуациях, а кивнуть и улыбнуться — стратегия, которую выбрал для себя младшеклассник Ли, ведь тогда она казалась самой подходящей, самой выгодной, чтобы получать одобрение и не влезать в неприятности. Последующие этапы жизни доказали и подтвердили ошибочность принятого за истинность мнения. Минхо в этом убеждался, и, наверное, только с этим удавалось справляться, менять курс и выбирать более подходящий вариант, который, однако, не одобрялся общественными порядками, и тогда он возвращался в начало, потакал прихотям окружающих, вновь становился социально одобряемым и удобным; но всякий раз подлавливал себя и силой принимался за определение собственных желаний. Но детские годы всего лишь начало формирования личностного мирка, пока ещё со своими правилами, хотя были ли они у Минхо, он не уверен сам. Выбираться из дома было редкостной победой, это приравнивалось к праздничному подарку, когда матушка, как никогда внезапно великодушно (или по безразличию?) соглашалась со старательными попытками сына выпросить желаемое и отпускала того изучать мир. Тот октябрьский денёк стал такой возможностью. Феликс, что вообще проживал у окраины города, но его родители отличались лояльностью и пониманием, всё ждал и ждал, когда красочно-изображённое в голове мгновение долгожданной встречи у подъезда воплотится в реально ощутимую картинку. И, пока друг отпрашивается, Ли младший переждёт под рыжим листопадом и в лужах, оставленных ночным ливнем. Минхо любил проводить время один на один, лицом к лицу, голос к голосу и обходил стороной большие дворовые компании, но Ликс мольбой и тёплой настойчивостью убеждал уйти подальше, аргументируя, что в тех местах поинтереснее, и познакомить с ребятами постарше. Ликс, не взирая на мягкость характера, порой присваивал себе черты дерзости, Минхо не высказывал отговорки своему нежеланию вливаться в новые круги. Чужие ребята оказались шумными, резкими в жестах и в речи, но Феликсу удавалось устанавливать контакт и быть частью их безумных идей и понятных только им шуток. И это было единственное, что Минхо неохотно принимал в Ликсе в школьные годы: как он вмиг впитывал в себя черты, присущие субъектам, с которыми стоило бросить пару-тройку слов, моргнуть не успеешь, как прежний образ Ли Феликса дымкой исчезал на глазах. Отчасти Минхо хотел бы иметь в себе подобное качество, но склонялся больше к идее существовать в одиночку. Ну или иметь близкого, покрытого веснушками друга уже более, чем достаточно. Улица находилась всего лишь за два, три шага от родного подъезда, но переутомление и тщетные попытки определиться, где точно твоя дорога, волной едва ощутимой паники охватили Минхо. И он сидел на усыпанной сухими осенними листьями земле и смотрел, как небо постепенно теряет ярко-голубую окраску, всё темнея и темнея. Он не плакал: был уже не в том возрасте, когда слёзы — способ привлечь внимание и получить помощь. Свежий ветерок обдувал вспотевшее лицо и кроме шуршащих листьев никакой иной шум не присутствовал. С чего вдруг плакать? Уже так поздно, но никто не пришёл, думал Ли. Почему меня оставили? Почему мама с папой не пытаются меня найти? Только тогда, когда надежд совсем не осталось, а ожидания исчерпали себя, жительница многоэтажки, вышедшая в столь поздний час из подъезда, отвела Минхо к дому. Неизвестно, как она догадалась, что он потерялся, так как Ли никогда не заговаривал с незнакомцами, но в тот вечер его застало врасплох противоречие: незнакомцы опасны, говорили мама с папой, так почему же мне помогли выбраться? Высокая и красивая (Минхо подметил её длинные чёрные волосы, вьющиеся и подбрасываемые ветром) незнакомка даже поднялась с ним по лестнице, чтобы убедиться в безопасности мальчика. У порога, к счастью, с сухой формальной благодарностью, но заметной надменностью (да, притворяться великодушным он вообще не умел) встретил спокойный отец и за ворот свитера загнал беспокойного Минхо в дом. И на его же удачу не устроил допрос, только подметил обгрызенные ногти и велел умыться. Мать уже спала в гостиной, и, как выяснилось позже, до неё произошедший случай не дошёл. В ванной Минхо задержался, набрал побольше тёплой воды из-под крана в рот, тщательно смывая зубную пасту и задавался вопросом, а точно ли он хотел найтись, но, услышав настойчивый отцовский стук за дверью, потерял мысль так же быстро, как и пришёл к ней. И такие истории повторялись из года в год, отличались лишь контекстом и степенью серьёзности, а безнадёжность только росла. — Вот, вот эта беседка! — девочка завертела кудрявой головой, оставляя парней в замешательстве. — Но мамы нет... — в голосе вновь почувствовалось заметное волнение. — Что ж...мы можем вместе подождать твою маму здесь. А этот дяденька, – Минхо повернул голову к Хёнджину с хитрой улыбкой, словно подразнивая парня, – пройдётся по округе, вдру... — Люси! — Ли кто-то резко прервал,и сзади послышалось цоканье каблуков. — Мамочка! Мама! Это моя мама! — уже позабыв про своих спасителей, она помчалась в крепкие объятия женщины. —Мама, мама, представляешь, здесь была такая большая собака! С меня ростом! Даже б-больше! Она погналась за мной, а потом...потом...мне помогли! Мне сначала помог этот дядя, —девочка указала на шатена, – а потом тот, что рыжий! И ещё... Девчонка продолжала что-то рассказывать, но конец её истории мать уже слушала рассеяно и обратилась к парням: — Спасибо большое вам! Я даже не знаю, как вас отблагодарить... Спасибо, что спасли мою дурочку! — Ох, да не стоит благодарности, - Минхо отмахнулся, скрывая смущение. - Дети порой бывают такими...озорными. — Да, да, но я рада, что всё обошлось. Люси, дорогая, тебе очень повезло, что ты встретила таких добрых людей! Поблагодари их, и мы пойдём. Девочка похлопала большими карими глазами, громко выпалила «большое спасибо» и долго махала ручкой на прощание. — Дяденька? Ты серьёзно, Ли? Хах, — Хван усмехнулся, хотя не совсем понял, к чему было такое обращение. Видимо, так утешают детей, подумал он. — Да уж, дядя, который боится собак. Давай теперь тобой займёмся, — Ли явно пытался добраться до какой-то пока что недоступной истины. — Так я вроде бы не терялся, — утверждение хоть и звучало убедительным, но едва улавливалась вопросительная интонация. — Ты правда боишься собак? Если это так, почему подорвался спасать? — А как бы я её оставил? Разве ты на моём месте не помог бы? В такие моменты ты забываешь как о страхах, так и о самом себе. — Безумец, — без раздумий ляпнул Ли, и больше вопросов не было. — А ты, кстати, неплохо ладишь с детьми, — сменил тему Хван. — Не напоминай. Уж кто, кто, а страдать мне постоянно с ними приходится. Порой в Сеуле и с соседскими вожусь. Присматриваю, когда их родители в делах. Так что да, дети меня любят. Хотя, казалось бы, что я такого делаю... — Говорят, дети чувствуют добро, — выдал очередной факт шатен и пожал плечами. — А что толку то с него? — Ну-у-у, на случай чего можешь устроиться нянькой для детей каких-нибудь богатеньких особ. Вдруг там работу потеряешь...а это как вариант! Минуты Ли косился острыми кошачьими глазами, пока Хван сам не прыснул от своего же предложения. — Ты мою судьбу теперь решаешь? Ну и шуточки у тебя..! Несмотря на язвительность в голосе, и вправду смешно. Так что Минхо тихо, но заметно хихикнул, пока ветер подгонял цветочные лепестки, разнося сладковатый запах по воздуху.

***

Чёрный подостывший кофе оставляет горький привкус на языке, когда электропоезд плавно и без рывков останавливается, приглашая к себе. Ликс взваливает на плечо тяжёлую сумку, что гремит необходимым набором истинного студента-художника. Шатен от и до пахнет масляными красками и растворителями и вместе с ним присаживается на удачно подвернувшееся под глаза свободное местечко. Ли усмехается собственным мыслям, переключая взгляд с рекламных вывесок на экран телефона, проверяя время. Он сегодня не впервые в приятном удивлении. Во-первых, удалось уйти пораньше, так как у преподши возникли срочные неотложные дела. А в метро вагон не кричит толпами погрязших в суете людей. Последний глоток американо даёт о себе знать лёгким, но всё же покалыванием в сердце. Шатен обещает себе в уме сократить количество выпитых за день кружек крепкого напитка. Пока мимо проносятся чужие остановки, он дочитывает очередной бульварный романчик во французском оригинале. Да, шатен — фанат всех этих слащавых историй, хотя по жизни жуткий реалист. Чем удивляет всегда Минхо, который ни в выдуманных историях, ни в жизни не видит смысла в любви. Или, скорее, не хочет видеть. Уж Ликс то знает. Ликс знает, но держит Минхо на расстоянии. Хоть это и неправильно. До дома он добирается пешей прогулкой, завершая день тихими мелодиями из плейлиста. У лифта шатен сталкивается с Яном, что пропускает хёна вперёд. — Пары закончились? — спрашивает Ли, когда они стоят в кабине лифта. — Давно ещё, — немногословно отвечает младший. Феликс медленно кивает, но молчит. — Вообще-то я был прямо за тобой. — зачем-то поясняет Чонин, будто оправдываясь. - Встретил тебя в метро, но ты меня не заметил из-за своей книжонки. Очередной романчик, хён? — Завались. Хорошо, что мы не столкнулись. Я хотел побыть один, — вбрасывает шатен, скрещивая руки на груди. — Как грубо. Но честно. Я тоже люблю тебя, хён. Чонин ещё совсем юнец, в котором продолжает бурлить ребяческая кровь, и оттого изучать взрослую жизнь, но при этом не погрязнуть в повседневной рутине ему удаётся лучше всех. Он может быть собой, несмотря на все трудности. И Ликс рад, что хоть кто-то из них пока от и до не погружён в заботы. На этаже их встречает незапертая дверь. — Странно, почему открыто? — Ли рассматривает все стороны прихожей. — А это что? — сзади поспевает Ян и указывает на пару незнакомых кожаных туфель, примостившихся у порога. — Что-то тут не так... — шатен долго не заостряет на это внимание и следует на звонкие разговоры и заливистый смех. Более объяснимую улику. Через щёлочку неприкрытой двери в комнату Минхо парни замечают рыжего друга, что растянулся на полу, метая игровые фигурки по всему картонному полю знакомой настольной игры "Ravensburger" . А напротив — оппонент, никто иной как Хван Хёнджин, тоже с интересом вовлечённый в игру, и вряд ли они ошибаются, так как не может у двух людей совершенно одинаково мерещиться в глазах. — Я же говорил, что он изменится, — Ян щёлкает пальцами, по-лисьи усмехаясь. — А я верил, но чтоб настолько... Феликс не договаривает, сохраняя напряжение, которое мимолётно исчезает под действием его облегчённой улыбки.