Душа

Имени у нее не было. Вернее оно когда-то было, но она и сама забыла его и по имени ее никто не звал - только девкой, гулящей, лярвой и ещё похлеще. С чего все началось? Как она превратилась в безликую двуногую тварь, утратив человеческое достоинство? Память о прошлом у девки хоть не отшибло, но она день за днём всё отмирала и отмирала - бражничество и распутство делали свое дело. Были у нее родители, две старших сестры и два младших брата, звали ее тогда вроде Акулиной. Акулькой. Жили они в деревне, сначала хорошо жили, потом тятя с нехорошими людьми связался, они его обманули и семья стала бедствовать, корову продали. Вскорости родители и младшие братья померли от морового поветрия, Акулька с сестрами пошли по людям наниматься в работницы. Самую старшую - пятнадцатилетнюю Варю богатые взяли на скотный двор телятницей. Агаша пошла к ним же в няньки, они с Акулькой погодками были, но для последней работы не нашлось, всюду работников хватало. На ту пору ей тринадцать минуло. И сталось так, что явилась на двор о н а. Та, которую презирали и боялись. Замотанная в черную с цветами шаль с бахромой, крючковатые пальцы в перстнях, глаза черные, злые, с т р а ш н ы е. Ведьмой была она, знахаркой и сводней. Увела плачущую Акульку за собой за руку и никто не воспротивился. Побоялись и мужики и бабы, не захотели связываться. Что им девчонка в конце концов, родня что ли? А ведьма тем временем насовала сироте полные карманы леденцов-петушков, пряников и каленых орехов да все льстивыми речами ее плачущую уговаривала: - Бояться меня не надо. Я людям в беде помогаю, а они же на меня напраслину возводят! Будешь у меня жить - как сыр в масле валяться. Работы никакой не узнаешь, на то есть чернавки. А ты будешь как барыня в светелке посиживать да орешки пощелкивать- беленькая, нарядная, сытая, довольная. Вот увидишь! Но что девчонка у нее в самом деле увидела - о том страшно и подумать. Сперва ведьма ее в баню повела, раздела, заставила крест нательный самой снять. Потом ее одежду с крестом вместе или сожгла она или закопала, но не было их больше никогда. После мытья обрядила сироту в нагольный с пуговками сарафан, нарумянила ей щеки, насурмила брови, вдела в уши золотые сережки подковками, вплела в косы шелковые ленты. И повела на свою половину. Ведьмина изба была на окраине города у самого леса, но кому надо - находили ее без провожатых. Разделено было то мрачное жилище на два отделения, в первом обитала сама ведьма - сушила разные травы, варила зелья, колдовала, во втором жили ее "работницы" - непотребные девки. В первом была ещё у хозяйки клеть с разобранной постелью - для беззаконных свиданий. Только Акулька обо всем этом не знала еще, а стояла тогда, смущаясь, перед "женихом" - молодым безбородым парнем из городских, который смотрел на нее с нехорошей ухмылкой. Ведьма их и за стол посадила со всякими снедями, наливала им в чарки медовуху и бражку. Акулька по общему настоянию выпила чарку и поплыло у нее все перед глазами, все как в тумане, потом и вовсе ничего не помнит. Хмель ли то был или что ещё - не разобрать, а только когда пришла в себя в той клети -"жениха" уже не было, до нее дошло вдруг, что с ней приключилась непоправимая беда. - Будешь работать у меня, будешь, - по-змеиному шипела над ней ведьма, - в деревню не воротишься, не нужна ты там никому. Про тебя уже дурная слава пошла, косу отрежут, ворота дёгтем замажут, замуж никто тебя никогда не возьмёт. - Так Акулька, утратившая свое имя, и осталась у нее. Была она среди тех девок первой, старшей, позже ведьма ещё откуда-то двоих привела, одна из которых сбежала и по словам той злодейки утонула ночью в болоте, а другая совсем с ума сошла, день и ночь кричала, ее ведьма напоила чем-то и вынесла потом покрытую рогожей - неживую. Были ещё и другие двое потом... Пять лет прошло в хмельном угаре. В тот день поднялась девка со своей устланной козьими шкурами лежанки и, пошатываясь, направилась пить холодный кислый квас, зачерпнула ковшом из бадьи в углу. Услыхала тихий плач с подвыванием - это новая девка на соседней лежанке, тоже безымянная, пришла в себя и плакала от стыда и унижения. Акулька цыкнула на нее грубо, буркнула про себя: "Эка невидаль". Посмотрела на себя в отражение медного блюда - хороша! Глаза красные, мутные - с ведьминого пойла как чумная ходит, а без него уже ни дня не может прожить, русая коса растрепана, лицо перекошено злобой. Скучно ей, тошно. Одела прямо на серую рубаху телогрейку и пошла на двор. Бродила бесцельно по улице, пугая своим видом детей и дразня собак. Матери с опаской, крестясь, забирали малышей от греха подальше с улицы во двор. Слышно было, как свиньи визжат неподалёку, режут их что ли? Пошла посмотреть. А там свадьба готовится, угощение. Ещё больше злоба взяла. Свадьба! Так бы и разорвала и растоптала всех! Тут уже и свечерело. Заиграла гармошка, какие-то подвыпившие мужики поманили девку к себе, налили ей бражки и она стала с ними плясать в дикой злобе и неистовстве, страшно было и глянуть. В то время молоденькая белолицая боярышня Настасья Саввишна в соболиной душегрее проходила той улицей с нянькой. Увидела - костер горит, кто-то скачет там. Всмотрелась и ужаснулась, вскрикнула даже - существо лохматое скачет полунагое, беснуется. - Что там такое, нянюшка? Та плюнула в сердцах и сказала: - Девка непотребная скачет, ведьмина работница! Не смотри в ту сторону, голубушка. Идём скорее! Но увиденное запало в душу девушки, все размышляла: "Как человек может дойти до такого?" И эти размышления подвигли доброе чистое сердце молиться. - Господи, - шептала она вечером в своем девичьем тереме перед образами, - помилуй ту несчастную, умилосердись. Ведь она человек. Пусть прийдёт в чувство раскаяния, пусть переменится. Ведь она наверное тоже душа крещенная. Да не порадуется враг о душе ее! Может быть люди ее сильно обидели, несправедливо поступили с ней, отчего она такой и стала. Помилуй ее Господи! - Дерзновенной была молитва ее, долгой, слезной. В тот вечер у ведьмы была посетительница - служанка жены царского вельможи, пришла просить зелья для своей хозяйки тайно: - Надо, чтоб скинула плод. Не от мужа понесла, как выкажется - беда ей будет. - Сама понесу ей, - сверкнула своими черными глазами на служанку ведьма, - ступай тебе говорят. Та спорила: - Да как же ты понесешь-то? Всякий дорогой увидит, всякий спросит. Подозрение на нас наведешь, греха не оберешься. - Лесом пойду. Из рук в руки передам. А ты ступай! Захотела мои денежки себе забрать?! Ишь хитрая! Ваши грехи - мои заработки! - И со смехом стала одеваться. Служанка отступилась, за дверью проговорила только от досады: - Чтоб тебя там волки растерзали! Не моя воля была к тебе, проклятой, идти. - Ведьма шла бодро. Зелье ее было проверенное - своим девкам давала, когда понесут бывало от "гостей". С неделю поболеют и ничего, снова "в работу". Ветер выл в лесу. Простому человеку жутко было бы, но злодейка не боялась, всякая лесная нечисть была ей своей. Зима была уже близко. Волкам жилось не сытно в ту пору. И вот вожак учуял добычу, стая последовала за ним, начала приближаться к ведьме. Та поставила возле себя фонарь, растопырила руки, стала выкрикивать заклинания. Но волки - создания Божьи, да ещё голодные, от добычи своей не отступили, все им было нипочем. Вожак, оскалившись, первым кинулся на ведьму и перегрыз ей горло, затем вся стая вместе с ним рвала и терзала тело. Крестьяне потом нашли в лесу разбитый фонарь, обрывки ведьминой одежды и обглоданные ее кости - хоронить не стали, сожгли. Оставшись без хозяйки, девки разбрелись кто куда. Акульке идти было некуда и она придумала удавиться, да верёвку все никак не могла отыскать. В колокола начали звонить в это время сильно, церковь была в городе, которую она стороной обходила. Не помнит, как очутилась на улице, где ее толпой понесло к церковным воротам. Слышно было как люди восклицали в толпе: - Владычицу привезли! Чудотворная прибыла! - Мужики, снимая шапки, крестились, бабы тащили на руках ребятишек - силища была народу! Пыталась девка из толпы этой выбраться - да где там! Священники подняли на полотенцах большую сияющую икону. И Акулька вдруг ослепла от этого сияния. И ещё с ней произошло невообразимое - вся она вдруг скрючилась, глаза из орбит полезли и как залает по-собачьи! Толпа вокруг нее раздалась в стороны. "Бесноватая"- слышалось отовсюду, крестились с ужасом, отступали. А потом задние случайно подтолкнули несчастную к иконе и ... страшный нечеловеческий вопль раздался! На сажень отбросило Акульку оттуда. Никого не осталось поблизости, кроме старенького монаха, читавшего над ней молитвы. Злая сила сильно сотрясла ее тело, вышла изо рта зловонная пена и... просветлели глаза, увидела она над собой голубое небо в облаках и пронизанную светом колокольню, и голубей парящих в небе. - Вставай, раба Божья Акулина, иди с миром, - послышался голос старца. Откуда он знал ее забытое всеми имя? Девушка поднялась с земли, огляделась. Вспомнила все, залилась слезами: - Да куда ж мне идти, отче? У меня нет ни дома ни семьи. - В обитель иди, - ласково ответил он, улыбаясь. Разглядела она лучистые глаза его и куколь схимнический. - Недостойная я... - А ты иди и молись: "Господи, помилуй мя грешную". Сестры примут тебя, не выгонят, ни о чем не спросят. Послушание какое дадут - трудись. И не отчаивайся. Вспоминай все время Марию Египетскую - великой грешницей была, а стала великой святой. Прошло немного времени и боярышня Настасья пришла в монастырь на праздник. Увидев трудницу за послушанием - чисткой подсвечников после службы, глазам своим не могла поверить - неужели она? Платок черный по брови, умное сосредоточенное лицо, осмысленный взгляд. Душа живая! Только и смогла проговорить: "Дивны дела Твои, Господи!"