Приключения трёх друзей наркоманов.

2:34

Холодно и влажно. Свет нигде не горит и лишь густая тьма заполняет большую, но забитую всяким хламом квартиру. Плотно закрытые шторы не пропускают в неё даже малейшего лучика от фонаря или луны. Визуальный шум, бардак, куча пустых пакетов и ящиков, что кажется заполнили всё и нигде нет того самого уловимого душой успокоения. Замочная скважина входной двери громко щёлкает, нарушая гробовую тишину. В квартиру заваливаются два пьяных тела. Они нелепо разуваются и ни издавая ни звука шагают на кухню, падая на старый угловой диван. Один из них мычит и громко стонет. Кажется, он обдолбан.  — Юра-а-а.... — протяжно тянет голубоглазый потирая красные глаза — тут так холодно... — Тут всегда холодно. — отвечает парень заплетающимся языком то ли с раздражением, то ли с игривостью. — Я не могу встать, мне та-а-ак плохо... — каждое слово парня раздается неестественно протяжно, а голос и губы дрожат.  — Блять, а кто тебя заставлял скуривать всю эту дичь? — Ме... меня угощали, там красивые девочки. Юра резко встает и еле слышно рычит что-то про себя. Его голова раскалывается, а в горле застрял огромный ком, что так и норовит выйти. В глазах мутнеет и он почти падает на стол.  — Мне похуй, Игнат. Ты еблан, который не знает предела. Мало того, что тебя пол бара угощало коктейлями принимая явно не за благоразумного парня с чистой душой, так ты еще и пьяный согласился на траву! Твоя нечленораздельная речь нервирует. Помолчи, пожалуйста. — опираясь на тот же стол он на подкашивающихся ногах поднимается, направляясь в сторону раковины. — Юра-а-а... — Завали ебало. В ответ светловолосый лишь со стоном переворачивается на другой бок. Юра трясущейся рукой набирает холодной воды в стакан, упираясь второй на край раковины. — Мне так же плохо и я не намерен сейчас с тобой сюсюскат... В глазах мутнеет и координироваться в пространстве становиться не возможно. Кареглазого рвет прямо в раковину. Кашляя, задыхаясь в собственной блевоте и соплях, он всхлипывает и пытается отдышаться, а после снова извергает из себя съеденную пиццу и алкоголь, выпитый за все шесть часов прогулки. Глаза слезятся, горло болит. Он выпивает залпом весь стакан, а после наливает следующий. — Игнат, вставай. — он подходит к другу и тянет его за дрожащие плечи, приподнимая. — Что.. Нет, не хочу, мне страшно. — он закрывает глаза руками и кривит лицо. — Пей давай!  Парень сует своему другу в руку стакан и тот жадно хватается за него, попутно разливая половину на диван.

4:56

Юра почти отрезвел. Осталось лишь неприятное похмелье и вечное обезвоживание, которое никак не получается уталить. За эти два часа его рвало по меньшей мере еще раза четыре. Последние два выходила только желчь. Он сидит на старом стуле, облакотившись спиной на плиту с запрокинутой головой. Одна из комфорок горит, очень плохо, но хоть как-то освещая и согревая этих двоих. Игнат сидит на диване, на том же месте, запрокинув одну ногу на стол и закуривая очередной косяк. Кипящий чайник заглушает звук тлеющего бычка и кареглазый нехотя встает, дабы выключить его. Комнату наполняет терпкий аромат, пока Юра наливает в стакан с гранулированным чёрным чаем воды. — Опять гадость свою пьешь? — спрашивает голубоглазый, выдыхая горький дым. — Опять свою гадость куришь? — спрашивает Юра писклявым голосом, перекривляя собеседника. — Ты эту гадость иногда и со мной куришь между прочим. — Ой, завались, а. Юра берет стакан и подсаживается к другу. Ставя его на стол, парень запрокидывает голову и громко вздыхает. Комната наполняется неловким молчанием. Аромат терпкого чая смешивается с запахом жженой веревки, заполняя всю кухню. Свет до сих пор не горит, лишь подсветка над плитой легко касается некоторых предметов в пределах 2 метров. Желтоватый свет не такой сильный, как хотелось бы. Он освещает тусклую, старую и пожелтевшую плитку на стенах, кружки, внутри которых лежит заварной чай, давным-давно охваченный плесенью и коричневые пятная, покрывшие все столешницы. По ногам кареглазого проходится хлад. В квартире холодно, всегда холодно. Тут никогда нет отопления, а во время свежих вечеров поздней осени, зимы или ранней весны становится ещё морознее. Юра переводит свой взгляд на сидящего рядом парня. Русые, влажные волосы неаккуратно лежат на бледном лице. Всего пару часов назад, тот еле пережил передоз от травки, а сейчас, с глуповатым лицом тянет очередной косяк, выпуская в потолок светло-серые кольца дыма. — Что там твой "Димочка"? — неожиданно спрашивает голубоглазый. Юра ловит себя на том, что глупо пялиться на своего приятеля. Он ёрзает, устремляя взгляд себе под ноги. — Та ничего вроде... — отвечает тот устало — списывались недавно я как раз за "сегодня" у него спрашивал, тот ответил, что у него в планах отдохнуть в другой компании. Он же вчера со своей тёлкой расстался, вот- — Воу-воу-воу. Притормози, Юр, — перебивая, продолжает — я спросил чисто из вежливости. Либо давай по сути, либо нахуй ты тут распинаешься? Мне лень слушать твои пиздострадания. — Чего бля? Я же говорил, что просто о нем волнуюсь.  — Да конечно. — снова затягиваясь говорит парень — Я почему последний месяц с вами двумя отказываюсь гулять? Только если это не компания... Ты думаешь мне в кайф видеть твои влюбленные глазки? — Игнат, иди нахуй. Юра обиженно вздыхает и поднимает взгляд на настенные часы. Чай заваривается не так уж и долго, но терпеть накуренного Игната в трезвости он никогда желанием не горел.  — Та всё, продолжай. — Окей. — Кареглазый встаёт и подходит к холодильнику, доставая оттуда недопитый коньяк — Помнишь его недавний передоз? Когда я ещё к Диме ездил в пол второго ночи? — Да. Это дня 4 назад было. — Ты знал, что он все эти 4 дня к таблеткам не притрагивался? — парень слегка усмехается — ну, кроме вчера, конечно. Я ж так и не рассказал. Его девушка вчера киданула. Сказала, мол: «Я тебя идеализировала, думала это твоя изюминка, твоя харизма, а на деле ты нарик конченный. Лучше бы я тебя вообще не встречала» и бла, бла, бла. Светловолосый давится дымом и кашляет. Кажется, его позабавила пересказанная фраза этой дамочки. — Не смейся. Мне его жалко. Да, он нарик, но эта шлюха даже не попыталась его понять или помочь — он легко открывает крышку на бутылке и за раз делает пару глотков легко щурясь — а ведь он правда хороший! И вообще, она его не достойна. Игнат закатывает глаза и трясущейся рукой поправляет волосы. — А кто достоин? Ты? — Может быть… — Блять... — Голубоглазый смеётся и щурит слезящиеся глаза — А потом затираешь мне, что вы просто друзья. Юра, бля. Ну ты серьезно? — Та всё, молчу.

7:13

Юра любезно провел своего приятеля до входной двери ещё час назад. Как только тот остался в квартире один, его мысли заполнил лишь один человек. Им был Дима. Высокий, сильный, смуглый шатен с глубокими карими глазами. Он был хорошим приятелем, что раньше всегда мог пошутить и хорошо вытащить диалог из неловкого молчания. Сейчас же, он лишь нервно поджимает губы и дёргается слыша любое на пол тона громче обычного сказанное слово. Его отец - врач, а значит, у него всю жизнь был свободный доступ к таблеткам, которые не выдавали без рецепта. Один раз случайно передознувшись каким-то обезболом он уже не смог найти это блаженное чувство эйфории в чём-то другом. Его руки тряслись, голос дрожал, и всё время дёргающийся глаз или голова были неотъемлемой частью его тиков. Юра не мог забыть холод его дрожащих рук или такие же холодные объятья. Его сухие губы манили, взгляд заставлял парня суетиться, а большие и крепкие руки буквально принуждали трепетать сердце кареглазого каждый раз, когда тот ненароком касался его, Юре нравилась даже то, как он нервно сглатывает. Как кадык его друга приподнимается, после чего тот скоро облизывал сухие губы. Он считал себя странным. Пытался отрицать то, что он ему нравится. Но после того, как Дима в последний раз звонил ему в слезах, умоляя приехать во время того самого передоза, он уже не мог этого отрицать. Он всё ещё помнит, как обнимал и гладил по мокрым волосам своего дрожащего друга, помнит как тот трясущимися ещё сильнее чем обычно руками держал его за футболку. Помнит как сильно тот пытался прижаться к нему, а ещё помнит как его стояк упирался его другу в живот сквозь узкие джинсы. Ещё никогда он не был к нему так близко и ещё никогда не испытывал от этого такого дурманящего чувства кайфа и блаженства. Ни одна трава, таблетка, порошок или чай не заставляли его так глубоко дышать, не заставляли его сердце так громко и часто биться. Такое ощущение, словно его органы перемешались внутри него же. Ноги в тот момент онемели, действительно, такое ощущение, словно вся кровь прилила в член. Ибо тот каменный стояк не мог упасть еще три часа, после того, как Юра уложил своего друга спать. До сих пор, вспоминая своего сотрясающегося в приступах друга, который то и дело, то просил прощения за все, то всхлипывал, то говорил, что не хочет умирать - он не мог успокоиться. Юра никогда не подумал бы, что единственный раз, когда Дима будет настолько близко к нему это передоз. Он считал себя мерзким касаясь себя, считал извращенцем надрачивая на такой жалкий образ приятеля, но как же ему было ахуено, когда изливаясь себе в руку он шептал его имя.  Вытирая с руки семя, он словил себя на мысли, что хочет увидеться с ним. Не просто увидеться, а именно признаться тому в любви. Сказать, как дорожит им и поцеловать его сухие губы. — Как проснусь - напишу — сказал сам себе парень, укрываясь одеялом с головой — не хочу на ночь так еще и пьяный назначать встречи. Закрывая глаза, он томно вздыхает, представляя образы так глубоко любимого им человека...

***