Проклятый самоубийца

Они как те люди, которые думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом оказывается: куда бы ты ни поехал, ты берёшь с собой себя.

Нил Гейман

***

      Сперва Кармен всерьез полагала, что это сон. В конце концов проснуться в теле нескладной, долговязой девчушки, больше похожей на сумасшедшего панка с ядрёной копной фиолетовых волос, было не пределом ее мечтаний.       Да и мир, окружавший ее, был подстать настоящей хозяйке этого бренного тела — таким же сюрреалистичным.       Неправильным.       Было упущено множество важных мировых событий: Вторая Мировая Война, распад Советского Союза, Великая Депрессия… Все здесь было настолько продвинутым, настолько идеальным, что невольно сдавливало челюсти до ломоты в зубах.       Щипая себя за руку, она смаргивала непрошенные слезы, жалко смеясь над тем, что сон как-то слишком затянулся.       Но проходили месяцы и иронию от происходящей неурядицы незаметно сменило глухое отчаяние.       Ее душила тоска по дому, по постепенно стирающимся из памяти лицам семьи и друзей, по не приносящей большого удовольствия, но приевшейся до невозможности скучной работе офисного клерка.       Кармен коротала целые дни в покрывающейся грязью комнате захудалой квартиры богом забытого района, опустошенно пялясь в потолок, пока в конце концов нервы не натянулись до предела и не видя иного варианта, погрязшая в пучине жалости и меланхолии девушка решилась на поистине безумный поступок — смерть.       Вот только… кто сказал, что это будет легко?       Она провисела на висельной петле ровно два часа, первую половину которого провела в блаженном беспамятстве, прежде чем не готовая к такой нагрузке люстра рухнула вниз, погребя ее за ворохом разбитых осколков.       На следующее утро Кармен проснулась без малейших ран на раздражающе чистом теле, завороженно наблюдая за тем, как битый хрусталь режет пальцы ее рук и больно впивается в зону колен.       Она истерически смеется, запрокинув голову назад и вцепляясь в сухие тонкие волосы.       Проходят пара ничтожно медленных секунд и ее фигура прыгает с высоты десятого этажа на встречу стремительно приближающейся красной машине. Ветер неприятно бьет по лицу, обманчиво нежной лаской ероша волосы, после чего ее буквально расплющивает в такт сработавшей сигнализации машины.       Вторая смерть вышла как никогда ужасней, так как она была в сознании.       Но пришедшая в себя посреди проводимой над собой операции Кармен довольно быстро приспосабливается к снедающей внутренности боли. У нее есть цель о возвращении домой, которую ее обливающееся кровью сердце готово добиться абсолютно любыми способами.       Очень скоро она обнаруживает, что смерть от обезвоживания, голода или переедания несбыточна. Ей не ясно, что именно не позволяет телу умереть: либо сам парадоксальный мир, либо мутировавшие вещества внутри ее ДНК.       К счастью, Кармен достаточно упряма, чтобы перепробовать почти все имеющие в мире способы самоубийства: кремация, утопление, интоксикация всевозможного вида лекарствами, тупой выстрел пули после неудачной игры в «русскую рулетку» и эвтаназия.       Дикое желание оборвать ненавистную жизнь в конечном итоге приводит ее к славе «Каскадера, которого ненавидит сама Смерть». Каким-то образом у нее появляется менеджер и агентство, требующее исполнение должностных обязанностей.       Это раздражает, но они выплачивают большие гонорары, поэтому она нехотя терпит.       Кармен начала участвовать в гонках без особых надежд на лучшее, но вынуждена признать, что отсутствие страха перед жнецом смерти делает ее трюки ярче и упоительней.       В прошлом это наверняка вызвало бы на ее устах улыбку.       Она, да известный каскадёр, которого боится сама смерть? Даже звучит смешно.       Не до смеха ей становится лишь в фатальный момент получения подозрительного письма от некто, именуемого Шахматноголовым. Большая шишка в мафии, который якобы в ответе за создание «I Prescelti Sette».       Впавшая в затяжную тоску Кармен поначалу ему не верит. Она смотрит на него опустошенным взглядом убитой рыбы и без интереса дергает заусенец на своем большом пальце, прежде чем он небрежно роняет с нотой нарастающего разочарования: — …я понимаю, что риск умереть сворачивает все остальные достижения, но вы должны быть проинформированы о том, насколько уникально по своей однородности ваше пламя, синьор Скалл. — Насколько высок риск смерти? — пересохшим от волнения голосом спрашивает она в ту же секунду.       Мужчина в клетчатом костюме одаривает ее странным взглядом, прежде чем растекается в многозначительной улыбке и наконец позволяет себе расслабиться, вальяжно откинувшись на спинку кресла: — Стоит вам только моргнуть и вас убьют свои же товарищи.       Любой другой на ее месте бы задрожал от ужаса.       Распрощавшаяся с трезвостью рассудка сразу же по перемещению в этот не менее сумасшедший мир Кармен только расплывается в диком оскале, готовясь последовать за подозрительным типом хоть на край света.

***

      Первым, кто в нее стреляет оказывается человек, чья специальность — это исцеление. Его зовут Реборн и он самый редкостный мерзавец, которого она когда-либо встречается. Кармен пропитывается к нему жгучей ненавистью, с первого, мимолетом брошенного взгляда при встрече «Избранной Семерки», за то, что он заставляет ее проснуться.       Ее труп украшает пол бедной кухни особняка, в который их всех временно разместили, несколько часов, прежде чем об нее спотыкается сбледнувший Вайпер, что долго изучает следы засохшей крови на кафельном полу. — Что ты такое? — спрашивает он одно единственное.       На что получает не менее красноречивый ответ в виде красиво изогнутого среднего пальца.       Весь оставшийся вечер ей приходится провести за чисткой грязного пола и стиркой безбожно испачкавшегося, а также продырявившегося в нескольких местах, кожаного костюма.       Больше собственного положения, Кармен ненавидит лишь разгребать чужое дерьмо, а потому Реборн очень быстро становится номером один в списке неприязненных ей людей.       На самом деле, среди всех собранных Шахматноголовым людей единственной адекватной личностью оказывается Лар Милч.       Она не пытается читать ей лекции о греховности таких пагубных мыслей как самоубийство подобно Фонгу, не метит ей пистолетом в лоб для внеочередной «проверки», как любил оправдываться желавший выпустить пар Реборн, и не жаждет расчленить ее тельце на микроскопические частицы подобно Верде.       А еще она оказалась единственным толковым наемником, что сразу же распознала ее настоящий пол.       Когда Кармен признается, что хочет убить себя, Лар реагирует так, как не отреагировал бы никто. — Если подставишь нас на миссии, я сама тебя убью, — словно по отмашке, отчитывается военная.       И Кармен, запрокидывая голову назад, дико смеется.

***

      Вопреки всем опасениям ее горе-коллег, что отнеслись к странным наклонностям каскадера с внушающим опасением равнодушием и приятным душе цинизмом, тем, кто подставляет их разношёрстую компанию оказывается не Кармен, а «мистер-я-сама-идеальность».       Хотя подставой это, конечно, трудно назвать.       Скорее случайным стечением обстоятельств, благодаря которым они оказались заключены в две, зависящие друг от друга комнаты-ловушки, выбраться из которых можно было лишь убийством одного из них.       Кармен, естественно, думает недолго и к неотвратимо приближающейся смерти относится с юмором, но то и дело поглядывающему на нее Реборну это знать необязательно. — Неужто нашему убийственную Санта-Муэрте страшно умирать? — хрипло смеется Кармен, бросая на него сквозь отделяемую их друг от друга прозрачную стену ехидный взгляд. — Не пори чушь, — фыркает он, предательски отводя взгляд в сторону. — Я убил столько людей, что мог бы назвать смерть своей партнершей по танго. — А я сестрой, — ухмыляется она.       Состояние киллера оставляет желать лучшего: его извечный черный пиджак куда-то запропастился, прежде блиставшая жизнью оранжевая рубашка истрепала саму себя, а неотъемлемая деталь любого костюма — галстук, оказался наполовину сожжен. И все же, выражение лица у него все также хмурое.       Старая Кармен с ноткой восхищения назвала бы его гордецом, нынешняя же придурком. — Знаешь до появления отравляющего газа еще есть тридцать секунд, — протягивает она издевательски. — И что? — Со мной-то все будет нормально, сам понимаешь — я бессмертна, — пожимая плечами, хитро прищуривается. — Но ты, мой милый, не настолько охуителен, чтобы молчать. — Я не буду просить у тебя прощения. — Ты убил меня четырнадцать раз. — И сделал тебе одолжение или ты больше не самоубийца? — не менее ядовито прошипел Реборн в ответ. — Проси прощения, — ожесточает выражение своего лица Кармен. — Нет. — Хорошо, — на удивление, легко соглашается Кармен и ждет. — Тогда передай моей сестре там привет.

***

      Кармен неприятно этого признавать, но в какой-то момент насыщенная преимущественно ее смертями жизнь показалась ей достаточно забавной, чтобы продолжить барахтаться в отвратительном болоте мафии еще немного.       Когда они поднимаются на высокую гору места встречи с Шахматноголовым, она устало думает о том, что ей будет не хватать такого хорошего собутыльника вроде Лар и ее услужливого ученика. Что оргазм во время секса с Реборном смог пошатнуть ее уверенность в том, что завтра не настанет. Что мрачное предсказание Луче о скоропостижном разочаровании всей ее жизни обрадовало и расстроило ее одновременно.       Кармен думает о многих вещах.       Но больше всего об облегчении, которое затопит ее сознание, когда она наконец-таки умрет, как и обещала Луче.       Увы, когда они все снова приходят в себя, будучи заточенными в тела хрупких младенцев, это похоже на что угодно кроме долгожданного убийства.       Кармен смотрит на фиолетовую пустышку на своей шее и чувствует, как плотный защитный шар вокруг нее сжимается до невообразимых размеров, но не исчезает, а лишь приобретает определенную форму. — Повтори, — глухо оброняет она на мешанину слов загнанной в угол Луче, на которую ожидаемо накинулись все остальные. — Как Аркобалено Неба я уйду на тот свет раньше всех вас и тем самым, возможно, смогу искупить бремя своих грехов, — виновато улыбается глава Джиглио Неро и рассеянно смотрит на простиравшийся над ними голубой небосвод. — Ведь Аркобалено Неба долго не живут.       Кармен не слышит вину в голосе молодой шаманки.       Даже не обращает внимания на усилившийся вокруг нее гомон.       Она впивается жадным, истерзанным взглядом в блестевшую на шее женщины оранжевую пустышку и жаждет ее заполучить.       Ведь Аркобалено Неба долго не живут.

***

Примечание

Крема́ция — процесс сожжения тел. Обычно проводится в качестве обряда перед погребением. Осуществляется на источнике открытого огня. В древних сообществах и у традиционалистов в качестве такового используется погребальный костёр; в современном обществе процесс осуществляется в печи крематория. Эвтана́зия[1] (от греч. εὖ — хорошо + θάνᾰτος — смерть) — практика прекращения жизни животного, в том числе человека, страдающего неизлечимым заболеванием и испытывающего вследствие этого заболевания невыносимые страдания. Са́нта Муэ́рте — современный религиозный культ, распространённый в Мексике и США и заключающийся в поклонении одноимённому божеству, персонифицирующему смерть. Разновидность современной танатолатрии.