гипсофила вянет

прощай же грусть

и здравствуй грусть

ты вписана в квадраты потолка

ты вписана в глаза которые люблю

ты еще не совсем беда

ведь даже на этих бледных губах

тебя выдает улыбка…

ххх

минхо не было долго. кажется, что целую вечность. он не писал сообщений, не звонил, не приходил в их любимое кафе, не появлялся в университете, кажется, даже исчез из страны. но что там страна, когда он исчез из жизни джисона? бессовестно, никого не оповестив, просто взял и исчез. оставил после себя воспоминание на каждый уголок их городка, развил в джисоне тревожность до такого уровня, что подумать страшно, и пропал. негодяй. честно, от этого в первые недели было тяжело. нет, не так. было невыносимо. его (их) квартира каждую секунду напоминала о том, что что-то не так. ранним утром на кухне уже было не застать ли, заботливо готовящего завтрак, теперь взору представал лишь хан, что угрюмо скрутился у плиты, держа в дрожащих руках любимую чашку минхо и глотая соленые слёзы. вещи в ванной, лежащие там уже n-ное количество времени, не стирались. благо новые не прибавлялись. хотя благо ли — джисон настолько погряз в отчаянии, что не уверен, когда в последний раз принимал душ. он рвал на себе волосы, его лицо все время излучало чистую агонию, проводил ночи, крича в подушку, которая пока еще пахла ли, каждый день бродил по городу в поисках, но никто ничего не знал. не знал и хан. не знал, что ему теперь делать. когда прошел месяц, джисон поставил на уши всех родственников и правоохранительные органы. минхо искали везде. в каждом углу, буквально. к этому подключились все друзья, которых хан сохранил за свои девятнадцать лет жизни, ведь внезапное исчезновение старшего, несомненно, пошатнуло их всех. но помимо ли, беспокойство вызывал и его партнёр (партнёр ли?). от ожидаемо накатившей депрессии, хан медленно, но верно, переставал есть. если вначале он просто отмахивался тем, что «не вкусно», «такое не нравится» (даже если речь шла о любимых прежде блюдах), «не голоден», но время от времени в него таки можно было запихнуть хотя бы несчастную тарелку с горячим супом, то позже парень, казалось, забыл о том, что пища — естественная потребность организма. у него потребности другие. одна, если быть точным. состоит из семи букв. к слову, дни, когда джисон что-либо ел, обводились красным маркером в календаре. и не то, чтобы их было много. самого его это отнюдь не волновало. усталый мозг, что постепенно затмевался горьким отчаянием, усиленно убеждал в том, что ему нет о чем переживать. кроме минхо, конечно. он уже практически не спал, сильно страшась очередных кошмаров, а единственной темой разговора, которую поддерживал, все так же, оставался ли минхо. шёл четвёртый месяц, и джисон уже не ходил в университет. он не ходил никуда. кажется, его отчислили на прошлой неделе, но это не играло важной роли. каждые выходные в воскресенье к нему заявлялась мать и он, наивно надеясь увидеть любимое лицо, всегда разочарованно выдыхал, наблюдая за дверью квартиры родительницу. у него к ней нет ничего из того, что зовётся любовью. ни к кому нет. кроме минхо, естественно. она готовила вкусную еду, которую ее сын не ел, стирала вещи (только джисона, намеренно игнорируя наличие одежды его прошлого сожителя) и включала фильмы, к которым не было ни малейшего интереса. его мать упорно старалась окружить хоть частью той заботы, в которой джисон купался, пока минхо был рядом. пытались, на самом деле, все, однако хан отказывался это принимать. все понимали, кто именно ему нужен, но не могли этого дать. к началу восьмого месяца в одиночестве (на самом деле, он не был одинок полностью. у него все еще были друзья, но, как бы это не звучало, он ловил себя на мысли, что никого из них не желает) джисон все ещё отказывался говорить о том, что минхо его бросил. во всех смыслах. это ведь даже звучит глупо — чтобы минхо, и бросил? тот минхо, что слёзно клялся в неподдельных чувствах? тот минхо, что вырисовывал тонкими длинными пальцами узоры на его карамельной коже? тот минхо, что позволял джисону делать всё, что вздумается, лишь бы увидеть его улыбку? тот минхо, что отдавал ему и тело, и душу? чёрт, да он скорее поверит в то, что ли похитили инопланетяне чем в то, что он ушел по собственной воле. однако, кажется, это уже было очевидно для всех, кроме него самого. поиски медленно, но уверенно сходили на «нет» и это вызывало жгучее раздражение. оно было единственным чувством, кроме отчаяния и тоски, которое он ощущал. если говорить в целом об изменениях, которые произошли в его теле и мыслях за это время, много времени не уйдет. он устал. невозможно сильно. он был истощен как физически, так и морально. минхо разговаривал у него в голове своим сладким тягучим голосом и пускал мурашки по телу. его красивое лицо стояло перед глазами всегда. всегда ощущалось его присутствие. он давал ему советы, признавался в любви, предостерегал. в общем, хан постепенно сходил с ума. или, быть может, потерял рассудок уже давно, однако осознание этого стало достигать только сейчас. но вот когда прошел целый год, джисон, казалось, перестал ждать. перестал ждать присутствия минхо в его жизни. перестал искать ту широкую улыбку в каждом прохожем. перестал спрашивать знакомых о том, есть ли какие-нибудь новости о пропавшем. перестал слушать песню, которая когда-то была любимой минхо (ведь сейчас, наверное, у него сменились вкусы). перестал писать в дневнике о том, что невозможно сильно скучает. перестал чувствовать их любовь, на этот раз полностью исключил из своего рациона карамельный латте (некоторое время назад он питался только им, поскольку это был любимый напиток его любви), который раньше всегда с любовью готовил старшему и, кажется, даже удалил его номер. потому что ждать долго, неприятно и больно. джисон же боль не любил ни в одном из ее проявлений. ладно, может, в одном всё же да. но это разве что мысли вслух. данные изменения не остались без внимания друзей и родственников. все были счастливы, так как считали, что хан наконец-то принял сию ситуацию и готов двигаться дальше. но он не готов. и никогда не будет, вероятно. по правде говоря, он больше не прятался в тесной (потому что даже стены давили воспоминаниями) для него одного комнате, не плакал навзрыд, не рассматривал их фотографии часами (но только потому что он их сжёг). это было для того, чтобы никто даже мысли не допустил о том, что все не в порядке. джисон много ел при друзьях, пачкался вкусной едой и смеялся прямо во время трапезы. позже закрывался в уборной и уверенно совал в глотку два пальца, потому что это снова был перебор. норма, которую подкинул ему его же больной мозг, составляла сто-сто пятьдесят калорий в день. как думаете, долго он так протянет? сам джисон вот считает, что сможет. с чего бы ему этого не сделать? он же не слабак какой-то. теперь у него хотя бы мотивация, какая-никакая, но появилась, а это уже повод для гордости. джисон искал в себе изъяны так усердно, как никогда прежде. наверное, это то, что люди обычно делают после того, как их бросают, ничего не объяснив. или нет. ему, на самом деле, плевать на остальных. плевать и на себя, на кого угодно, но только не на минхо. ему не терпелось осознать, почему ли бросил его. даже казалось, что с каждым днем это осознание все ближе, ведь вот он — тревожный, навязчивый, нетерпеливый, не очень умный, замкнутый в своих страхах и желаниях, а еще второй подбородок иногда (иногда, потому что сам он давно подобрал ракурс, с которого не кажется себе уёбищем полным и фотографируется только так. а другие понятия об этом ни малейшего не имеют, вот и издеваются) заметно на фотографиях и тяжесть тела ощущалась кошмарно сильно. если бы старший увидел его сейчас, когда он сбросил уже больше десяти килограмм, он бы вернулся? посмотрел бы снова с любовью? прижался доверчиво, делясь теплом? или осмотрел бы отстранённо? сказал бы, что ненавидит? что никогда не любил и не полюбит, что джисона нет за что любить? эти мысли сводят парня с ума. хану никогда не нравились худые люди, потому что он завидовал им. но не нравились и полные. ему вообще никто не нравился. кроме минхо. друзья говорили, что если у ли и была причина бросить его, то заключалась она явно не в весе. но что они вообще понимают? джисон лучше знает.

ххх

целоваться неприятно, если не со старшим. вообще, делать большинство вещей не приятно, если не со старшим. даже если это феликс, друг детства, извивающийся в его руках, даже если в полной темноте. это не приятно. как и то, что руки у феликса маленькие, но проворные, тянутся к ширинке, намереваясь расстегнуть. как они пришли к этому? — феликс, — подает голос джисон, — мне не нужно… ему ничего, если честно, от феликса не нужно. хотя младший хороший, он милый и смешной, податливый и отзывчивый, улыбается ярко и шепчет что-то там о любви (не так, как хотелось бы. не тем голосом и не с той интонацией). но енбок его не любит, хан знает. енбоку просто одиноко и хочется тепла. джисону тоже этого не хватает ужасно, но они не те, кто нужны друг другу, это абсолютно очевидно. и поэтому, чтобы не совершить еще больше серьёзных ошибок, старший останавливается. кто-нибудь еще сможет сделать ли счастливым, у него целая жизнь впереди. но его самого — уже никто. его жизнь закончилась, когда из нее ушел минхо. той же ночью, выпроводив младшего, что слезно просил остаться, джисон идет неизвестно куда, неизвестно зачем, неизвестно на сколько. однако когда перед глазами вырисовывается очертание бара, в котором их компания (тогда еще в полном составе) зависала где-то полтора года назад, конечная цель проясняется. он не из тех любителей напиться до потери сознания, что потом не могут и с постели встать, морщась от ужасной головной боли, скорее просто хочет немного расслабиться и снять стресс хоть на пару часов. хотя бы попытаться. вначале он даже не думает о количестве калорий в алкоголе, которого он намеревался напиться вдоволь, но стоит зайти внутрь и натолкнуться беспокойными глазами на разноцветные жидкости, он гулко сглатывает. попьет воды, может? да, несомненно. в баре непривычно тихо, ведь близится закрытие, что добавляет комфорта. никто не дерется, не кричит, все разбились по парам и приятно проводят окончание дня. ну, кроме джисона, ему как-то не очень приятно. последние полтора года где-то. юноша спокойно подходит к барной стойке и игнорирует горячие рекомендации бармена, присаживаясь на высокий стул. после десяти секунд осматривания зала, он все же поворачивается и просит воды, выдерживая взгляд мужчины напротив. парень сдержанно ожидает свой заказ и вновь пробегается карими глазами по присутствующим в зале, ведь заняться ему боле нет чем. у столика в левом углу две прекрасные дамы прижимаются друг к другу, делясь чем-то донельзя интимным. хочется провалиться под землю от созерцания их худобы, джисон машинально кладет руку себе на живот и съезжает на край стула. по центру расположена небольшая сцена, на которой высокий блондин чарующе исполняет песню какой-то популярной нынче группы. такие ноги у него длинные, джисону бы о них мечтать разве что. однако дольше всего взгляд хан задерживает на парнише, обернувшемся к нему спиной. у него волосы окрашены в мутный фиолетовый (кстати, его любимый когда-то цвет) и пряди неаккуратно отстрижены. какое-то подобие на маллет, но явно неудачное. последнее время таких в корее — море, если не больше. кто-то выглядит круто и уверенно, а кто-то — в точности как этот парниша. слегка нелепо и почти жалко. бармен слегка похлопывает джисона по острому плечу и, когда тот оборачивается, протягивает стакан, доверха наполненный прозрачной безвкусной жидкостью. парень благодарит работника заведения, ставит стакан слева от себя и поворачивает голову на копошение со стороны столика того самого мальчишки. а дальше все словно в тумане. сначала взору открываются небольшие аккуратные уши, затем прямой нос, длинные ресницы, пухлые губы, бледная под освещением в баре кожа, непривычно огромные синяки под глазами и джисон всё. просто всё. он точно не думает, как оставлял на кончике этого аристократичного носа короткие поцелуи рано утром. как восхищался тенью от этих ресниц на его щеках под солнечными лучами. как шептал в эти уши признания в любви. как сминал эти губы в порывах страсти. он… да. чёрт возьми, именно об этом и думает, а потому резко срывается с места, обращая внимание уже на себя, и, недолго блуждая, оказывается в уборной. его рвёт так сильно, как никогда до этого, крокодильи слёзы быстро бегут по впалым щекам, а мысли хаотично блуждают, в конце сплетаясь в одну единственную. это был ли минхо. его ли минхо. без сомнений. он бы узнал его даже через тысячу лет, а здесь всего лишь полтора года. хах. всего лишь. пока хан истерично испорожняет желудок (даже если он ничего не ел), дверь в уборную неприятно скрипит. парень агрессивно молится всем существующим богам, всем, кого знает, чтобы его опасения не подтвердились и этим человеком оказался не минхо. он стоит на коленях, затаив дыхание и незаметно вытирает рот рукавом рубашки. ему так сильно страшно от того, что может столкнуться лицом к лицу с человеком, которого так желал увидеть все это время. к счастью, вошедший человек покидает комнату спустя три минуты (и четырнадцать секунд), просто умывшись или помыв руки, не важно. джисон выдыхает. он крайне медленно подводится на дрожащих ногах, придерживаясь за стены кабинки и выходит, сразу меняя опору на раковину. хан смотрит в зеркало и не может собраться. он только что увидел минхо. минхо, который бросил его полтора года назад. минхо, который бесследно исчез из его жизни, хотя знал, что является ее смыслом. минхо, которого он все ещё до безумия сильно любит и жаждет. и сейчас, как никогда отчаянно, он мечтает о том, чтобы ли жаждал его так же сильно. выходя из помещения, юноша сразу направляется домой, не заметив более возлюбленного поблизости. он судорожно тыкает в экран старого смартфона и вызывает такси, что доставляет его к месту назначения спустя тридцать четыре минуты. всю дорогу он постукивает пальцами по своим худым угловатым коленям, не принимая происходящее за реальность. отказываясь это делать. ведь если это взаправду, то что получается? у минхо разве не было веских причин, он просто решил уехать, потому что устал от джисона? и теперь спокойно разгуливает по барам города, в которым они делили на двоих одну квартиру, одну кровать, одну любовь? нет, это не так. это не должно быть так. его челюсть падает на пол, когда он, поднявшись на нужный этаж, обнаруживает у своей двери его. повторяя за челюстью, колени так же встречаются с твёрдым кафелем и теперь они наравне. хотя джисону кажется, что это минхо вновь над ним возвышается, а сам он где-то у его ног волочится. как вернейший пёс, которого лишь пальцем помани, и он тут как тут. ли его не видит, он, видимо, уснул. хах. а джисон вот не спал уже неделю. трясущимися руками он тянется к умиротворенному лицу, снова позволяя тяжёлым слезам скатиться по его собственному. — м-минхо… — шепчет он, — минхо, минхо, минхо, любимый, — добавляет громче и глаза напротив наконец открываются. парень открывает и закрывает рот в попытке выдавить хоть слово и всё, что выходит, это: — джисон-и, любовь моя, дорогой, милый, прелестный, — осыпает он комплиментами младшего, а тот поверить не может. это правда? все еще любовь? все ещё дорогой? — пожалуйста, прости меня, умоляю, смысл мой, я все объясню, обещаю, только не отталкивай меня сейчас, — он тараторит неразборчиво, боясь упустить хоть одну секунду их долгожданной встречи, отчаянно сжимая чужую (родную) руку в своей, — только не сейчас, прошу тебя, я знаю, знаю, как ужасно с тобой поступил, что я отвратительный человек, что ты никогда не заслуживал этого кошмара, но прошу, позволь мне объяснить, — ли выглядит до невозможного несчастно, в панике цепляясь за один единственный шанс, который может в любой момент ускользнуть. но, боже, кто этот хан джисон вообще такой, чтобы ему отказать? — тише, малыш, тише, погоди… ты обязательно все объяснишь, я выслушаю каждое твое слово, но для начала нам нужно переместиться в квартиру, не думаешь? не уверен, что хочу делиться чем-то подобным с соседями, да и… без тебя дома было пусто. я хочу снова тебя там увидеть как можно скорее, — джисон очень старается хотя бы делать вид, что это вовсе не его сейчас ураганами разрывает внутри и бережно обнимает старшего за талию, помогая подняться. даже если его собственные колени дрожат, а взгляд все ещё затуманен пеленой слёз. его минхо наконец-то дома. хан мысленно отправляет себя на каторгу, когда из-за пережитых (пока что нет) эмоций четвертый раз не попадает в замочную скважину и ли приходится все взять в свои чудесные руки. он не выглядит злым или раздраженным, наоборот — смотрит понимающе и пытается улыбнуться, но выходит лишь кривая усмешка. джисон влюбляется в неё. когда они все же входят в их (снова) квартиру, младший не совсем отдает отчет своим действиям и пытается максимально сильно сжать минхо в своих руках (что выходит не так, как задумывалось, ведь старший сейчас явно сильнее), гладит ровную спину, утончённые бёдра и вдыхает его аромат полной грудью. — я так, блять, скучал по тебе в моих руках, минхо. по тебе в моей жизни. минхо кажется, что он воет раненным волком и лишь сильнее прижимается к любимому телу. он тоже скучал. очень. оторвавшись друг от друга, они таки проходят на кухню и тогда начинается ад. для них обоих. потому, что слушать о том, как минхо потерял лучшего друга, что оставило ему огромную рану на сердце и отпечаток на психике, как ему поставили диагноз, чёрт подери, — диссоциативное расстройство идентичности, о новых жителях в его голове — минджу и лукасе, о попытках самоубийства, о провалах в памяти, бесконечном самобичевании и аутоагрессии, о страданиях от того, что более не имеет хронологии собственной жизни, не может представить себе порядок, в котором с ним происходили разные события, начиная от рождения, а вся жизнь состоит лишь из отдельных фрагментов. он также уточняет, что джисон — его самый яркий фрагмент. — почему ты не рассказал об этом мне в самом начале? почему ты просто уехал? я бы помог тебе справиться, клянусь, я… — потому что это страшно. прости, но я так сильно боялся, что.. ох. минджу тебя не любила. очень. и ей всего пятнадцать, знаешь, я понятия не имею, откуда в ней столько ненависти, но… я боялся, что она просто убьет тебя. тебя, любовь всей моей жизни, понимаешь? как, по-твоему, я должен был подвергнуть тебя подобной опасности? прости, джисон, я правда, это... боже, это звучит, словно бред сумасшедшего, да я и есть сумасшедший, мне не следовало появляться, я должен был просто позволить тебе и дальше жить обычной жизнью, без моего в ней присутствия, — ли закрывает лицо обеими руками и молится, чтобы хан не рассмеялся в ответ на его душераздирающие признания. — мне интересно, когда жизнь в тяжелой депрессии и с расстройством пищевого поведения стала «обычной», солнце светлое? — он смотрит не в глаза — в самую душу, на что ли издает лишь короткое «а?», — без тебя мне плохо, минхо, невероятно плохо. даже если есть риск того, что следующим утром я не проснусь, лучше я умру от руки минджу, лукаса или даже тебя, особенно тебя, чем проведу остаток дней, корчась на нашем кухонном полу в одиночестве. не бросай меня, минхо. пожалуйста. позволь мне хоть ненадолго снова почувствовать счастье, почувствовать тебя. глаза у хана светятся надеждой — искренней и горестной — впервые за все время с того злополучного дня и минхо знает, что ни за что не сможет отказать ему. в головах обоих парней нет никакого представления о том, как они будут строить жизнь дальше, они думают только о том, чтобы поскорее утонуть в омутах напротив. и, что неудивительно, таки тонут. безвозвратно. когда небольшого размера настенные часы пробивают третий час ночи, они все еще не двигаются с места, пытаясь впитать, запомнить, понять, прочувствовать каждое слово, что вылетает из уст напротив. ни у одного из них за эти полтора года не было нормальной жизни, но теперь это не восседает тяжким грузом на плечах, вместо этого приходит почти что садистское удовлетворение. ведь знать, что твой возлюбленный страдал без тебя так же, как и ты, если не больше, — лучшее ощущение, которое только можно себе вообразить. — джисон, — тихо тянет минхо, оперевшись головой о нежные ладони и легко улыбаясь. — да? — а что было бы, умри я прямо сейчас? хана от подобного вопроса бросает в мелкую дрожь, его глаза округляются, а уста трогает нервная усмешка. — что ты… имеешь ввиду, котёнок? минхо? — парень тянется к сидящему напротив и странно притихшему ли и замирает, когда не ощущает мягкости его кожи. он испуганно смотрит то на свою руку, то на возлюбленного, в его глубокие глаза и не видит в них своего отражения. а потом минхо в самом деле умирает. исчезает, расстворившись в воздухе, не оставляя даже намека на свое присутствие. — а, — пребывая в шоке, выдыхает хан, когда спустя две минуты, его плеча касается теплая ладонь. он поворачивает голову и снова видит минхо, только… с красными глазами и следами от удушья на тонкой шее. парень с опаской тянется к ним и едва ощутимо оглаживает. — ты же знаешь, что я не могу умереть сейчас, джисон, это невозможно. как минимум потому, что я уже умер полтора года назад. и ты был тем, кто убил меня, не так ли? — старший улыбается ясно-ясно и перемещает уже обе руки на голову бывшего парня, укладывая немного растрепавшиеся волосы. — что ты такое говоришь, дорогой? хах, это какой-то бред, я бы никогда, это же, как… — смесь из различных отрицаний льётся из его уст, но мозг, не без помощи ли, начинает понемногу все прояснять. — ты знаешь, милый, — шепчет, наклонившись, минхо ему на ухо, — должно быть, было тяжело убеждать себя в обратном все время, да? ты даже в самом деле поверил, что минджу и лукас — мои личности, а не твои собственные. вероятно, их это обижает. тебе стоило бы извиниться. у джисона начинает болеть голова, кажется, что кто-то остервенело сдавливает её. юноша в панике подскакивает с нагретого места и становится напротив ли, что не сводит с него глаз. — что ты несёшь, минхо, что это за бред?! я бы никогда в жизни не поднял на тебя руку и я был абсолютно здоров, пока ты не бросил меня! ты, да, ты был тем, кто причинил мне столько боли, а теперь ты же пытаешься меня в этом обвинить?! — он активно жестикулирует, а обеспокоенные глаза бегают по комнате в надежде уцепиться хоть за что-то, что помогло бы успокоиться, но натыкаясь, в конце концов, только на старшего, стоящего напротив, и внутри образуется новая буря. — джисон, — начинает минхо, — то, что произошло с твоей психикой из-за смерти хёнджина — немыслимо, и я искренне сожалею, что не смог предпринять ничего раньше. после того, как ты задушил меня в порыве злости, было поздно, — юноша медленно подходит к любимому человеку и кладет руки ему на плечи, поглаживая и успокаивая. как и всегда прежде, это работает безотказно и пыл хана понемногу унимается. он смотрит загнанным ягнёнком и от этого хочется убиться. минхо бы так и сделал, не помоги ему кое-кто с этим заранее, — но я не злюсь на тебя. никогда не злился и не стану. я ведь люблю тебя, глупый, — ли оглаживает впалые щёки и постепенно опускается к потрескавшимся губам, едва ощутимо их касаясь, — хочу провести с тобой немного больше времени. не откажешь? — как я могу, — запоздало отвечает хан и жалко тянется за прикосновениями, которых его только что нагло лишили. минхо размеренно шагает к окну и открывает его нараспашку, как ранее всегда делал по утрам. поворачивается на пятах и загадочно манит джисона к себе. и тот ведется ведь. так отчаянно, что сердце стискивает. стоит любимым рукам в который раз за вечер коснуться худых плеч, весь мир теряет значение. хотя это, наверное, еще потому, что минхо тотчас тянет его на себя и они оба стремительно летят вниз, где джисон разбивает хрупкие кости, а минхо собирает воедино их чувства.

...так здравствуй грусть

любовь любимых тел

могущество любви

чья нежность возникает

как бестелесное чудовище

с отринутою головой

прекрасноликой грусти.

Поль Элюар.