Falling In Love Again

Кэйа никогда бы не подумал, что вновь встретится с Дилюком Рагнвиндром при подобных обстоятельствах. Не так он представлял их встречу спустя столько лет разлуки. Та история произошла, когда им было по восемнадцать лет. Молоды и наивны — они были друзьями детства. Одна школа. Один университет. Прочные отношения, построенные на взаимном доверии и уважении, однажды переросли во влюбленность. Парни нравились друг другу, желали быть вместе, однако Дилюк, как наследник одной из самых престижных фирм США, был обязан жениться на девушке из влиятельной семьи, завести детей и в целом прожить свою жизнь как самый обычный человек. Сюжет, старый как мир. Кэйа бы даже посмеялся, если бы не был так раздавлен в ту ночь расставания. Тогда Дилюк даже не смог толком объяснить, в чем дело. Кажется, Крепус как-то узнал об их необычной связи и поставил ультиматум: либо они прекращают общение, либо он выдаст Кэйю правоохранительным органам. Стоит ли говорить об отношении общества к таким людям, как они? Дилюк всего лишь хотел защитить Кэйю. Как жаль, что Кэйа понял это слишком поздно — в ту ночь его сердцем завладело горе и обида. Тогда они наговорили друг другу множество обидных слов, о которых впоследствии пожалели. Но сейчас не об этом. Прошли годы. Семья Дилюка переехала в соседний штат, дабы ограничить любое общение сына с «демоном, порочащим репутацию рода Рагнвиндр и растляющим их бедного мальчика», а Кэйа, погрязнув в отчаянии, без поддержки семьи, ставшей ему практически родной, был исключен из колледжа. Без родных, денег и места жительства — конечно же, он оказался на улице. Долгое время пытался устроиться на работу — хоть какую-то, чтобы прокормиться, однако денег, полученных даже после двух смен и постоянных переработок, не хватало на съем комнаты и нормальное питание, а работай он больше, наверно, скончался бы от переутомления, так и не дождавшись следующей получки. В какой-то момент Кэйа сдался. Да-да, он — великолепный Кэйа без рода и фамилии просто опустил руки и ушёл слоняться по улицам. Наверно, он бы так и умер от холода или голода, если бы не Дайнслейф (Кэйе все ещё кажется, что это ужасный выбор прозвища, но кто его спрашивает). Тот подобрал его буквально у помойки и то ли по доброте душевной, то ли с изначально корыстным умыслом выходил, приютив в своей небольшой квартирке. Он делился с Кэйей едой и одеждой до тех пор, пока тот не пришел в себя, а затем как бы невзначай предложил ему работу. Кто бы мог подумать, что Дайн окажется сутенером. Будучи молодым и уставшим от жизни, Кэйа без вопросов согласился стать проститутом. Казалось бы, все просто — раздвигай ноги да ублажай всяких хмырей за деньги. По факту же все оказывается гораздо сложнее — не то что бы гомосексуальность была новостью для общественности, но открыто о подобном никто не заявлял. А уж заказывать проститутов, для того чтобы, упаси боже, предаваться греховным гомосексуальным связям, — нужно тайно, под покровом ночи, желательно, в соседнем штате и от лица кого-то другого. Тем не менее, именно благодаря такой скрытности, стоимость на подобные услуги гораздо выше обычной. Вообще-то, стандартная проституция тоже нелегальна, но тут ты как бы являешься нелегалом в квадрате, из-за чего ценник и вырастает практически вдвое. Многие хотят попробовать нечто подобное просто из-за желания нового опыта, для кого-то это — приключение, а кому-то в самом деле хочется близости с человеком своего пола. Всегда по-разному. Но факт остается фактом: проституция — довольно прибыльный и опасный бизнес, в который Кэйа вляпался в свои девятнадцать лет. Удивительно, но он с самого начала привлёк внимание местной аудитории, став чем-то вроде локальной звезды. Сначала мужчинам нравилась его природная гибкость, податливость и юношеская неопытность; затем — умение вести в сексе, угадывать желания, быть загадочным и недоступным. Однако все клиенты, как один, называли умение слушать главной изюминкой Кэйи. Проституция — это не всегда о сексе. Некоторым клиентам просто нужна компания, и Кэйа не прочь ее составить. Однако, несмотря на все попытки мужчин узнать его получше, Кэйа за годы, проведенные в бизнесе, так и не выдал о себе информации больше, чем дается Дайнслефом при заказе. Он даже имени своего не раскрыл — для всех, кроме старых работников и его непосредственного работодателя, Кэйа по сей день остается «Павлином» — именно такое прозвище он для себя избрал, когда Дайн только принял его на работу. Так Кэйа и закрыл свое сердце от окружающих, но они, будто почувствовав это, один за другим стали влюбляться в него. Не то чтобы Кэйе вообще есть до этого дело: главное, что от этого была польза бизнесу. Однако вернемся к теме. То был тридцатый день рождения Кэйи. Вы скажете, что тридцать лет — слишком много для проституции. Кэйа ответит — самый сок, если уметь ухаживать за собой и поддерживать тело в тонусе. Конечно же, аудитория меняется — едва ли теперь он привлекает любителей неопытных мальчиков помладше, но на место старых людей приходят новые. Так что нужды в деньгах Кэйа не испытывает — вот уже несколько лет он снимает небольшую квартирку на окраине города, полноценно питается и может позволить купить новую одежду или другие мелочи просто для того, чтобы немного побаловать себя. Свой день рождения Кэйа старается проводить как можно более уединенно, отдыхая от работы за бокалом вина и прослушиванием любимой пластинки с песнями Флетчера Хендерсона на патефоне. Так происходит из года в год вплоть до его тридцатилетия — на очередной юбилей же все неожиданно идет не так. Все началось с телефонного звонка. Кэйа их просто ненавидит: он до последнего отказывался проводить в свою квартиру телефон, но Дайн настоял на том, чтобы поддерживать с ним постоянную связь, так что Кэйе пришлось смириться с нововведениями и периодическими звонками со стороны своего работодателя. Поскольку номер есть только у Дайнслефа, ему приходится брать трубку независимо от обстоятельств. В ином случае, Кэйа уверен, мужчина наверняка не поленится заглянуть к нему на чай самостоятельно, а после проведет воспитательную беседу, чего парню решительно не хочется. Уж точно не в свой праздник. Именно поэтому Кэйе, валяющемуся в ванной и слушающему пластинку по третьему кругу, приходится в срочном порядке встать и, выбравшись из воды, отправиться к этому изобретению дьявола, чтобы ответить на звонок. — Да иду я, — ворчит Кэйа, оставляя за собой мокрые следы. Он даже не трудится обтереться и одеться — когда живёшь один, переживать об этом не имеет смысла. — Дайнслейф, я, конечно, понимаю, что ты хочешь лично поздравить меня с юбилеем и все такое, но это, правда, могло подождать до завтра, — он знает, что Дайн бы ни за что не позвонил ему с поздравлениями — никогда не звонил, — но все равно шутит, дабы разбавить атмосферу, добавляя в свой голос нотки капризности. И да, Кэйа никогда не здоровается с Дайном, когда тот звонит ему. Зачем утруждаться, если он точно знает, с кем будет вести разговор? — Кэйа… — Дайнслейф определённо не знает, с чего начать этот разговор. Кэйа — один из его элитных проститутов, и поэтому имеет ряд привелегий. К примеру, небольшие отпуска и выходные в дни, которые он может выбирать самостоятельно. Именно по этой причине примерно последние пять лет Кэйа точно никогда не работал два дня в году — он мог взять сверхурочные во время своего отпуска или даже в сочельник, но никогда — вообще никогда — не соглашался выходить на работу тридцатого ноября и тридцатого апреля. Дайн не знает, с чем это связано, но в душу к работнику не лезет. Главное, чтоб тот приносил прибыль, а с такими небольшими капризами его бизнес вполне в состоянии справиться. По этой причине Дайн довольно давно не предлагал Кэйе работать в его выходные дни, играя по установленным правилам. Сегодня же что-то внезапно изменилось. И Кэйе искренне интересно, что именно. — Да? Если речь пойдёт о работе, ты же знаешь… — начинает говорить он, однако не успевает закончить, когда его перебивает Дайнслейф. Обычно тот не позволяет себе подобной грубости — уж точно не с Кэйей, — но, судя по всему, дело и правда срочное, и он решает простить своему боссу подобную оплошность. — Да, я помню. Ты не берешь заказов в этот день, но это дело чрезвычайной важности, — звучит с другого конца провода. Кэйа хмурится — редко когда можно услышать Дайна настолько взволнованным. Видимо, дело и правда не требует отлагательств. Переборов внутреннее сопротивление, Кэйа трет переносицу двумя пальцами и издает вздох, полный обреченности. За что ему все это? — Ладно, — нехотя отвечает он, слыша, как Дайн на другом конце провода облегчённо выдыхает. «Должен будет», — мстительно думает Кэйа, а вслух произносит: — Говори уже, кому я там понадобился. — В общем, заказчик — по всей видимости, какая-то важная шишка с кучей денег в кошельке. Он назвал точное описание парня, которого бы хотел получить сегодняшним вечером, и ты, как ни странно, идеально подошёл. Он сказал, что заплатит любые деньги, если мы выполним его просьбу, связанную с внешними данными, — Дайнслейф говорит информацию так, будто бы та записана у него на листке, и Кэйа бы не удивился, узнай, что это правда так. Все-таки, кто бы что не говорил, а Дайн очень серьезно подходит к своей работе. Не будь это так — их бордель давно бы прикрыли за нелегальную деятельность. — Но есть же ещё Майкл. Мы довольно похожи. Ты сам говорил! — это правда. Когда Кэйа не мог выйти на смену по объективным причинам вроде болезни, его довольно часто подменял Майкл. Не сказать, что подобным можно было бы провести постояльцев: все-таки их Павлин — слишком экстраординарная личность, чтобы спутать его с кем-то еще, однако для новых клиентов, желающих увидеть перед собой типаж Кэйи, Майкл вполне подходил. Интересно, почему же их маленький трюк не сработает сейчас? — У Майкла сегодня под завязку, Кэйа. А наш заказчик желает проститута на весь вечер и всю ночь. Майкл даже при большом желании не сможет оказаться в нескольких местах одновременно, — что ж, это правда. Из-за выходного Кэйи Майклу и остальным пришлось взять часть его нагрузки на себя. Его постояльцев также никто не отменял, так что выбора тут и правда не особо остается. — А ты предлагал ему другой день? — Кэйа не оставляет попытки защитить свой выходной день от нападения какого-то незнакомца. Как бы сильно он не любил деньги и Дайна — отдыхать он любит больше. — Да. Но он настоял на сегодняшнем, — слова Дайнслефа ранят без ножа. И откуда эти принципиальные придурки вообще берутся? — Я попросил его подождать полчаса, но, чувствует моё сердце, что, если мы не найдём ему паренька в течение этого срока, он просто уйдёт к «Бездне». «Бездна» — их главный конкурент на поприще проституции. Близнецы основали его примерно тогда же, когда Дайнслеф открыл свой «Каэнри’ах», и с самого первого дня они стали настоящими соперниками, сражаясь за место под солнцем и каждого клиента. Сейчас именно два этих места являются ведущими в своей отрасли, и Дайн по-прежнему очень ревностно относится к вопросу ухода клиентов к «Бездне». Кэйа ставит на то, что в молодости тот был влюблен в одного из близнецов, но кто знает. Они не настолько близки, чтобы обмениваться историями о первой любви за чашечкой какао. Вывод из всего этого один — Дайнслеф не оставит его в покое, пока он не согласится. Но Кэйа не был бы Кэйей, если бы не попытался продолжить свое сопротивление. — Боже… — он вздыхает. — Ну, подумаешь, не получим мы эту тысячу долларов. Тебе принципиально? — что ж, это определенно риторический вопрос, потому что ответ Кэйа уже знает: да, Дайну принципиально. — Речь идёт о нескольких тысячах вечнозеленых, Кэйа, — а вот это звучит уже интереснее. У них было несколько клиентов, которые были готовы отдать в несколько раз больше их обычной цены, однако те встречаются не так часто, и на данный момент у Кэйи не то чтобы есть кто-то подобный среди постояльцев. Стоит отдать Дайнслефу должное — умеет заинтриговать, чертяга. — Сколько конкретно? — можете назвать Кэйю меркантильным, но, хей, всем же хочется получить достойную плату за свои труды. А работа в выходные, как правило, поощряется сверхурочными и разного рода надбавками. — Потолок, на который я его уломал — пять тысяч. Знаю, звучит привлекательно, — Дайн улыбается своей фирменной улыбкой — это Кэйа может слышать даже сквозь телефонную трубку. Этот лис знает, на что давить: взяв одного такого клиента, можно еще несколько дней брать по минимуму других заказчиков. Само собой, ему отойдет не вся сумма и даже не половина, однако деньги все равно получаются немалые. — Ты дьявол, знаешь об этом? — Кэйа вздыхает, признавая поражение. — Передай, что я согласен, — он покрывается мурашками, вспоминая, что, вообще-то, стоит посреди квартиры нагишом. «Стоило хотя бы накинуть полотенце. Ужасно», — Кэйа передергивает плечами, после начиная обтирать себя свободной рукой в попытке хоть немного согреться. — Хорошо, — по голосу Дайна слышно — он доволен итогами их беседы, и Кэйа знает, что его согласие было предопределено, а клиент, скорее всего, даже не нуждается в повторном оповещении. Дайнслейф наверняка с самого начала сказал тому о согласии в предоставлении услуги. Кэйю снова обыграли. Что ж, это было ожидаемо. — Он будет ждать тебя через два часа на первой улице в доме десять, — адрес кажется Кэйе незнакомым, а он, будем честны, довольно хорошо помнит все названия местных местечек, куда принято заказывать шлюх. Название мотеля даже не звучит. Значит, дом по названному адресу, скорее всего, является обыкновенным жилым домом. «Необычно». — Это что, не мотель в глуши и даже не отель в соседнем городе? — хмыкает Кэйа, попутно записывая адрес в своей записной книжке. Неужели этот человек и правда не заботится о мнении окружающих? Заинтересованность Кэйи в клиенте начинает выходить за рамки финансового вопроса, добавляя небольшие нотки пикантности. Вот бы он еще оказался красавчиком… — Я тоже удивился, — на самом деле, таких случаев у них практически не бывает — только максимально странные люди вызывают проституток любого пола к себе на дом. Как правило, они либо ходят к ним самостоятельно, что тоже может быть чревато некоторыми последствиями: время от времени на них устраивают облавы, — либо снимают комнату где-то в другом месте, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. — Скорее всего, это его личные апартаменты, — задумчиво изрекает Дайн. — Занятно. Присмотрись к нему. Может, станет постоянным клиентом, — Кэйа и сам знает об этом, но не раздражается на бесполезный совет мужчины. Все-таки работа у него такая — напоминать очевидные вещи и постоянно поучать всех обо всем. Вместо этого Кэйа улыбается. — Окей, я понял. Скоро буду, — и, прежде чем, повесить трубку, вспоминает одну важную вещь: — Стой, стой! А как мне его называть? — это знание очень важно — все-таки оно является неотъемлемой частью их работы. Нужно же ему понимать, с кем он имеет дело и чье имя выстанывать, пока в него будут вбиваться в порыве страсти. — Полуночный герой, — невозмутимо откликается Дайнслейф. — Что ж, хоть здесь без изменений — прозвища и скрытность, — усмехается Кэйа. О, да, использование чужих имен или каких-то никнеймов в их профессии — обычное дело с обеих сторон. Данный факт даже немного успокаивает. Хоть в чем-то этот человек оказался вполне обыкновенным. Кэйа, не попрощавшись, кладет трубку и отправляется готовить себя к внезапной встрече. Как хорошо, что он не так давно помыл голову. И вроде бы все идет практически как обычно, однако отчего-то на душе у Кэйи зарождается странное чувство, будто где-то во всем этом есть некий подвох. Двойное дно. Он будто бы что-то упускает, но не может понять, что именно. «Может, я слышал этот псевдоним раньше? Но где?» — так и не поняв, откуда взялось странное чувство дежавю, Кэйа пожимает плечами и решает полностью сконцентрироваться на своем внешнем виде. Все-таки от того зависит, насколько успешно он выполнит свою сегодняшнюю работу. Возможно, ему накинут еще пару сотен. Кто знает.

***

Спустя час долгой подготовки, Кэйа, одетый в белый костюм с черной жилеткой, ловит такси на углу, чтобы добраться до нужного дома вовремя. Как ни странно, все идет довольно гладко: таксист, получив адрес, без проблем довозит Кэйю до места, даже не задаваясь вопросом о его внешнем виде. То, что он выделяется — это факт: мало того, что в такую серую погоду мало кто отважится надеть белое, так еще и не до конца застегнутая рубашка демонстрирует миру его прекрасную грудь, привлекая к себе всеобщее внимание — и дело не только в том, что сегодня последний день осени. Проблем с самооценкой у Кэйи точно нет — ему нравится цеплять взгляды окружающих: восхищенные, презрительные, завистливые. Единственной сложностью во всем этом является лишь тот факт, что Кэйа будто бы всем своим видом кричит «Я шлюха-пидор, избейте меня». Поэтому он считает за везение не встретить никаких представителей правоохранительных органов или просто задир и оказаться на крыльце нужного дома без происшествий. Что ж, стоит признаться, Кэйа не ожидал, что дом его клиента окажется настолько небольшим и скромным. Почему-то в фантазиях у него рисовался образ богатого особняка, возле которого обязательно стоит собачья будка, а на заднем дворе располагается шикарный сад. Домик же, в который его вызвали, не отличается чем-то примечательным. Однако, несмотря на то, что его нельзя назвать чересчур изысканным, ужасным тот тоже не является — лужайка перед зданием оказывается подстрижена, а наружние стены побелены. Кэйа думает, что в подобном доме ему будет даже легче. Поднявшись на порог, Кэйа без промедления жмет на звонок, располагающийся возле двери. Несмотря на неосторожность заказчика, ему самому по-прежнему стоит помнить о возможности вызова полиции соседями, поэтому в те десять секунд, что Кэйа ждет разрешение войти, он нервно оглядывается на соседние лужайки, надеясь лишь, что соседи его богатого заказчика сейчас не смотрят в окна. Долго он о соседях не переживает. Когда дверь открывается, а голова поворачивается обратно, Кэйа не может вымолвить ни слова — приветствие так и застревает в горле, а на лице появляется глупое выражение полной расстерянности. Перед ним стоит никто иной, как Дилюк Рагнвиндр собственной персоной — человек из далекого прошлого, его первая любовь («Так вот откуда я помню то произвище — я ведь сам его придумал»). Тот, кажется, шокирован не менее Кэйи, однако отходит на удивление быстро и, не дав тому ничего сказать, берет за запястье и резко затаскивает внутрь, после закрывая за ним дверь. Дилюк не произносит ни слова. Одарив Кэйю нечитаемым взглядом, он, кивнув ему, направляется вглубь дома, как бы приглашая последовать за собой. Кэйа, все еще удивленный столь внезапной встрече, без сомнений следует за хозяином дома, попутно осматривая старого знакомого: по совместительству бывшего возлюбленного, — внимательным взглядом. Дилюк возмужал, раздался в плечах и в целом стал визуально больше. Морщинка между его бровей стала лишь глубже, что указывает на определенный стресс, пережитый им в жизни. Рыжие волосы, теперь собранные в низкий хвост вместо высокого, очевидно стали короче, а среди пламени то и дело проскакивают седые локоны. Кэйа задается вопросом, что такого пришлось пережить Дилюку, раз тот начал седеть в столь раннем возрасте. Конечно же, и у него самого есть парочка седых прядок, которые он усердно закрашивает, дабы продолжить поддерживать определенный образ для работы, но, тем не менее, увидеть человека из прошлого в подобном состоянии сродни какому-то осознанию. Они уже давно не дети. Далеко мужчины не идут — кухня, выступающая так же столовой, оказывается целью Дилюка. Подойдя к шкафчикам, Дилюк берет пару бокалов и, развернувшись к Кэйе, спрашивает так, будто только что не произошло ничего сверхъестественного: — Будешь вино или виски? Услышав неожиданный вопрос, заданный с совершенно невозмутимой интонацией, Кэйа несильно вздрагивает, понимая, что, кажется, ушел в свои мысли слишком далеко. Изумление от неожиданной встречи потихоньку отходит на второй план, однако недостаточно, чтобы вновь нацепить на себя маску чрезмерной уверенности и напыщенности. Именно поэтому сейчас Дилюк наверняка может рассмотреть все его настоящие эмоции, не прикладывая каких-либо усилий. — Вино, пожалуйста, — все-таки отвечает Кэйа, взглядом прослеживая путь Дилюка до стойки с алкоголем. Взяв оттуда бутылку, он элегантно открывает ее и разливает по бокалам. Кэйа не знает, почему не может оторваться от разглядывания Дилюка. Кажется, будто тот — все тот же маленький Люк, любящий брать виноградный сок с верхней полки холодильника, чтобы разливать его по их кружкам, а затем, притворяясь, что они пьют настоящее вино, играть в юных аристократов. Однако, стоит приглядеться немного внимательнее, как становится понятно, что этот человек, обладая похожими чертами, стал совершенно другим. Как минимум, внешне. — Держи, — взяв бокал, Дилюк подходит к Кэйе и протягивает тот ему. Приняв вино без вопросов, он пригубливает бокал, мысленно отмечая приятный сладковатый вкус. Прямо-таки его любимый сорт. Дилюк умеет удивлять — Кэйе почему-то казалось, что такой человек, как он, не пьет даже в тридцать. Однако Дилюк не просто пьет, но еще и обладает неплохим вкусом на вина. — Ты постарел, — Кэйа указывает на седые пряди кивком, от чего Дилюк скептически приподнимает брови и улыбается уголком губ. У Кэйи в сердце от этого выражения что-то екает — будто и не было тех лет разлуки, будто они просто встретились на выходных, чтобы обсудить новости, произошедшие за неделю. Кэйа не хочет признаваться, но, кажется, ему хватило одного глотка вина и нескольких мгновений зрительного контакта, чтобы утонуть в алом тепле глаз Дилюка. — А ты стал проститутом, — он, очевидно, не преследует цели оскорбить Кэйю, и тот, поняв это, фыркает в бокал. Дилюк только что съязвил? Судя по всему, жизнь хорошенько его потрепала, раз он научился подобным колкостям. — Туше, — усмехается Кэйа, наблюдая за тем, как Дилюк, кивнув ему, двигается в сторону граммофона. Судя по всему, он хочет поставить пластинку, дабы придать атмосфере живости. Ну, или просто хочет послушать музыку. — Как так вообще вышло, что тебя занесло в проституцию? — спрашивает он между делом, пока ищет нужную пластинку, то ли для поддержания беседы, то ли из искреннего интереса — Кэйа не уверен. Спустя столько лет разлуки читать эмоции Дилюка становится гораздо сложнее. — Когда наш с тобой папенька бросил меня без денег и поддержки, забрав тебя с собой, я был ужасно подавлен, — Кэйа, вернувший себе самообладаение, вновь говорит в своей привычной лениво-флиртующей манере, стараясь показать собственное безразличие к данной теме, однако Дилюк, услышавший вступительные слова, замирает с пластинкой в руках, взглядом уставляясь в одну точку. — Пытался работать. Жил в голоде и холоде. Но в какой-то момент сдался — денег мне не хватало, сколько бы смен я не брал, — Кэйа отпивает еще немного вина, дабы промочить горло, прежде чем продолжить. — И вот тогда меня нашел Дайнслейф, — усмехается он. — Думаю, секс — это единственное, на что я, в конце концов, сгодился, — хмыкает Кэйа, даже не подозревая, какую бурю чувств вызвали эти, казалось бы, простые слова. Дилюк в ответ хмурится и поджимает губы, однако ничего не говорит. Он молча ставит пластинку, и уже через мгновение по комнате разносится приятная мелодия. — А ты, Дилюк? Что у тебя произошло? С нашей последней встречи прошло двенадцать лет — ни за что не поверю, что за это время совсем ничего не случилось, — Кэйа допивает вино и, недолго думая, бесстыдно берет бутылку со столика, наливая себе еще. Дилюк, кажется, не против: он также выпивает свое вино до конца и, вернувшись к Кэйе, ставит свой бокал рядом, как бы намекая, чтобы тот долил и ему. — Не поверишь, но я успел уйти на войну, вернуться, жениться и развестись, — ровным голосом произносит Дилюк, не отводя взгляда от наполняющегося вином бокала. Кэйа от его слов на мгновение замирает, не зная, что его шокировало больше: наличие у Дилюка жены или его участие в войне. Что ж, учитывая эти факты, неудивительно, что тот начал седеть так рано. — Вау. Никогда бы не подумал, что господин Рагнвиндр женится раньше меня, — улыбка на его лице замирает, становясь совершенно неестественной. Все, на что надеется Кэйа — что Дилюк не заметил этих изменений. Он не знает, почему ему по-прежнему не все равно на его реакцию, однако слабо поддается своему желанию не расстраивать того понапрасну. — Кто она? — спрашивает Кэйа как бы из праздного интереса, сразу же делая большой глоток вина. Конечно же, ему в самом деле безумно любопытно, кто же смог завоевать столь неприступную крепость в виде Дилюка Рагнвиндра. Всего лишь любопытно — не более. — Помнишь Джинн с соседней улицы? — Дилюк лишь пригубливает свой бокал, внимательным взглядом цепляясь за изменения на лице Кэйи. Даже если он что-то замечает, то себя никак не выдает. «Вот всегда он так», — мысленно сокрушается Кэйа, жалея, что не может понять намерений Дилюка до конца. — Гуннхильдр? Еще бы, — Кэйа правда пытается делать вид, что ему все равно. Пытается хотя бы убедить себя в этом. Получается скверно — воспоминания о легком флирте девушки, которая в итоге все же смогла добиться Дилюка, почему-то сжирают Кэйю изнутри, оставляя после себя лишь черную дыру. Он что, ревнует? — Она постоянно ходила за нами по пятам, пытаясь привлечь твое внимание. Впрочем, как и любая девушка в твоем окружении, — Кэйа якобы безразлично ведет плечом и усмехается. — Отец назначил ее невестой, — только и отвечает Дилюк, по-прежнему не меняясь в лице. Не радостное «я выбрал невесту», не страстное «я полюбил ее», а сухое «отец назначил». Сначала Кэйа замирает, пытаясь осознать информацию, а затем неожиданно даже для самого себя осознает — он рад полученной информации. Улыбка на губах уже не кажется притворной и вынужденной. На душе становится легче. — Что ж. И вы развелись? Бедняжка Джинн, должно быть, впала в отчаяние, — Кэйа старается не вкладывать в слова негативных эмоций, однако в его тоне все равно проскальзывает некая язвительность на грани с довольством. Злорадствовать над чужим несчастьем — это не то, чем Кэйа любит заниматься, однако он не может не порадоваться тому, что Джинн не смогла удержать Дилюка при себе. — На самом деле, думаю, она понимала, что ей никогда не заменить тебя, — слова Дилюка звучат настолько спокойно, что Кэйа не сразу понимает их смысл. Когда же до него, наконец, доходит, синие глаза расширяются в удивленном осознании. Все мысли моментально покидают его голову, уступая пустоте. Сердце в груди пропускает парочку ударов, прежде чем Кэйа все же находит в себе силы и открывает рот. — Что? — звучит практически неслышно и как-то надломленно. Кэйа больше не пытается скрывать свои истинные чувства — искренность Дилюка в одно мгновение стирает все барьеры, которые он годами воздвигал в своем сердце. У него это всегда получалось слишком хорошо. — Ты слышал, — черты Дилюка будто смягчаются, когда он смотрит на Кэйю, и Кэйе правда кажется, что он пропадет, просто глядя на эту полуулыбку и теплые глаза. — Я никогда не пытался тебя заменить, Кай. Всегда думал о нас и жалел, что тогда не пошел наперекор отцу. Позволил себя увезти. Женить на женщине, которую я так и не смог полюбить, — Кэйе кажется, что голос Дилюка дрожит. Кэйе кажется, что сам Дилюк, внезапно погрязший в собственном чувстве вины, становится лет на десять моложе. Кэйа, наблюдающий за таким Дилюком, хочет лишь успокаивающе обнять его, провести ладонью по спине, зарыться пальцами в рыжие волосы, уткнуться носом в шею и сбивчиво шептать, что все будет хорошо. Однако все, что он делает — это медленно качает головой и отпивает еще вина. — Если бы ты тогда отказался от наследства, кто знает, где бы мы с тобой вдвоем закончили. Вряд ли бы ты пошел в проституцию, как и я, — ухмылка Кэйи становится какой-то грустной, а к горлу подкатывает ком. «Еще не хватало разрыдаться прямо перед Дилюком. Держи себя в руках, тряпка», — укоряет себя Кэйа, сжимая кулак свободной руки чуть сильнее. Ногти ощутимо впиваются в ладонь, позволяя немного привести себя в чувства. — Мне жаль, Кай, — практически шепчет Дилюк, смотря так внимательно-внимательно, заглядывая будто в самую душу. И Кэйа просто не может не ощутить щемящую нежность где-то в районе груди. Дилюк, несмотря на все эти годы и события, пытавшиеся сломать их обоих, все еще выглядит так, будто прямо сейчас готов преподнести Кэйе свое сердце на блюде, довериться ему вновь, как и много лет назад. И это по-настоящему разрывает Кэйе душу. — Не стоит. Я вполне доволен своей жизнью, — это почти правда. Конечно же, время от времени он думает о том, как было бы замечательно быть обычным. Работать на обычной работе, не опасаясь, что тебя посадят сразу по двум статьям, жениться на обычной женщине, завести обычных детей… Однако Кэйе этого не дано, поэтому он старается наслаждаться тем, что имеет. Дилюк не спорит, хотя, очевидно, хочет: это Кэйа понимает по тому, как тот вздыхает. «Он и правда вырос», — с нежностью думает Кэйа. Едва ли в детстве или юношестве Дилюк стал бы сдерживать себя — он бы скорее накричал на него в попытке переубедить, а затем долго извинялся за то, что сорвался. В том возрасте Дилюк очень быстро заводился, но так же быстро остывал. Они еще какое-то время молча пьют вино: Кэйа не знает, как можно поддержать беседу, а Дилюк, судя по всему, о чем-то крепко задумывается. Когда напиток в бокале заканчивается, Кэйа отставляет его, чувствуя, что больше не хочет брать в рот ни капли: этим вечером он хочет оставаться трезвым, дабы запомнить каждое мгновение, каждую секунду, проведенную в этом доме рядом с Дилюком. Кэйа открывает рот, чтобы спросить, что они будут делать дальше, когда из граммофона доносятся первые ноты до боли знакомой песни.

Marlene Dietrich — Falling In Love Again

— Ах. Это же… — Кэйа так и замирает на месте, теряя ту мысль, которую хотел озвучить ранее, ощущая прилив ностальгии. Это та самая песня, под которую они с Дилюком когда-то постоянно танцевали. Она так же играла на их выпускном: тогда Кэйе не хватило пары на медленный танец, и Дилюк пригласил его на танцпол сам. Они кружились в танце до тех пор, пока директриса не позвала их к себе в кабинет прямо перед остальным классом, перед этим вызвав их отца. Тот тогда объяснил ей, что они приходятся друг другу практически братьями и время от времени проявляют свою привязанность таким образом, так что волноваться не о чем. Директриса поверила, ведь мистер Рагнвиндр был довольно уважаемым человеком в их районе. Кэйа тогда чуть не засмеялся вслух. В то время они с Дилюком только начали встречаться, однако Крепусу знать это было совсем необязательно. Конечно же, тот все равно узнал, но в то время они все еще были влюблены и счастливы. — Потанцуем? — спрашивает Дилюк прямо как тогда, и Кэйа ощущает себя, словно шестнадцатилетний подросток. Щеки заливаются небольшим румянцем, и Дилюк, по всей видимости, замечает его смущение: об этом говорит улыбка, ставшая лишь шире. Когда Дилюк протягивает ему руку, Кэйа без промедления вкладывает в нее свою ладонь, позволяя утянуть себя в долгие объятия. Едва ли это похоже на настоящий танец — они просто двигаются в медленном темпе танца, совсем не попадая в ритм песни, не отстраняясь друг от друга. Кэйа ощущает сильные руки на своей талии, пока сам обвивает шею Дилюка, на мгновение прикрывая глаза. Ему давно не было так хорошо, так спокойно. Внезапно все ощущается таким, каким должно, будто Дилюк вместе со своим появлением в его жизни вновь принес ему ту самую давно потерянную частичку души, какой уже много лет не мог досчитаться. — Знаешь, я обожал, когда мы танцевали вместе, — шепчет Кэйа Дилюку на ухо, позволяя себе раствориться в прекрасном ощущении близости и обволакивающей мелодии. Кэйе эгоистично хочется, чтобы этот момент длился вечность. Как жаль, что всему хорошему всегда наступает конец. — Знаю, — так же тихо отвечает Дилюк, и Кэйа чувствует, как тот ведет ладонями выше, ласково оглаживая его лопатки. Боже, как же он скучал по этим прикосновениям, этому голосу, этому дыханию, всему Дилюку. — Еще в детстве. Мне всегда хотелось, чтобы Крепус ставил свои пластинки с музыкой почаще, просто чтобы утянуть тебя в танец, — признается Кэйа и, немного отстранившись, заглядывает в алые глаза, прижимаясь лбом ко лбу. Их носы трутся друг о друга, а дыхание ощущается на губах практически настоящим поцелуем. Кэйа чувствует, как начинает дрожать от всего сразу: переполняющей нежности, безумного желания, любви. — Я скучал, Люк, — он думал, что не сможет признаться в этом вслух, однако слова вырываются так легко, что не остается сомнений — то настоящая правда. — Я тоже скучал, Кай, — Дилюк скашивает взгляд на его губы и быстро облизывается, от чего у Кэйи перехватывает дыхание. Ему кажется, что с возрастом Дилюк сильно похорошел, даже несмотря на седину и небольшие морщинки: на место детской невинности приходит сексуальная зрелость, и Кэйа, увидев столь явные изменения собственными глазами, чувствует, что готов отдаться ему здесь и сейчас. Когда их губы соприкасаются, ему кажется, будто у него в сердце взрываются настоящие фейерверки. Этот поцелуй совсем не похож на то, что помнит Кэйа. Мягкая кожа уступает щетине, а привкус виноградного сока — вину. Прикосновения к телу же кажутся смелее, а движения увереннее. Они стали старше. Они стали другими. Почувствовав, как Дилюк проникает языком в его рот, Кэйа несдержанно простанывает и льнет к нему еще ближе. Ему часто приходится притворяться, подделывать свои эмоции в угоду клиенту, однако с Дилюком все не так. С Дилюком как руками схватиться за оголенные провода, с Дилюком как с высокой горы прыгнуть без страховки, с Дилюком — по-настоящему, и Кэйа пропадает в этом ощущении, чувствуя все острее, сильнее. Кажется, Дилюк недолго колеблется, прежде чем опустить руки ниже и несильно сжать задницу Кэйи своими ладонями. Получив одобрительный полустон прямо в губы, он явно смелеет и мнет ту сильнее, заставляя Кэйю плавиться и подаваться ближе. Член в штанах довольно быстро твердеет, и он бесстыдно прижимается своим пахом к паху Дилюка, дабы намекнуть: скорее прямо указать, — на желаемое. Когда Дилюк рвано выдыхает прямо в поцелуй, Кэйа думает, что за всю жизнь не слышал звука прекраснее, чем его стоны, а значит, сегодня обязан заставить Дилюка стонать как можно больше и громче. — Ты уверен, что хочешь этого? — Дилюк прерывает их поцелуй и говорит как-то задушенно, сбивчиво, очевидно еще не приведя дыхание в порядок. Кэйа на его слова улыбается — ярко, искренне; наверно, впервые так широко за этот вечер, — и, заправив выбившийся рыжий локон за ухо, шепчет прямо в губы. — Я всегда тебя хочу, Люк. Всегда хотел, — и это, кажется, все, что тот хотел услышать. Немного отстранившись, Дилюк внезапно подхватывает Кэйю на руки, словно невесту, заставляя того заливисто засмеяться и обхватить его шею руками. — Люк, ты что творишь? — он хихикает и звонко целует того в щеку, после утыкаясь в нее носом. Весь сегодняшний вечер ощущается каким-то нереальным, но по-настоящему родным. Если все это сон, Кэйа не хочет просыпаться. — Несу тебя в спальню, — невозмутимо отвечает Дилюк и, повернув голову, целует его в губы, заставляя восхищенно замереть. — Я же тяжелый, — улыбается Кэйа, ощущая, как от ласки все внутри переворачивается, а сердце бьется все быстрее. — Мне не тяжело, — только и отвечает Дилюк, проходя вместе с ним в спальню: расстояние от гостиной до нее оказывается не таким уж большим. Кэйа не успевает даже восхититься большим размером кровати, потому что его практически сразу аккуратно укладывают на нее и вновь притягивают для поцелуя. Нежность смешивается со страстью, и Кэйа теряется в калейдоскопе из чувств, ощущая, как падает в эту пучину все глубже. Вот Дилюк снимает с него пиджак с жилетом и, расстегнув рубашку, ведет теплой ладонью по груди, немного задевая соски. Вот Дилюк опускается поцелуями к шее и, не оставляя следов, целует, облизывает, ласкает так, что Кэйа словно сгорает изнутри. Вот Дилюк раздевается сам, и у Кэйи дыхание перехватывает: на белоснежной, чистой ранее коже так много шрамов, напоминающих о войне, о том, что пережил его любимый маленький Люк; Кэйе хочется поцеловать каждый из них, но пока что его целует лишь сам Дилюк, будто отвлекая от грустных мыслей. Вот Дилюк аккуратно снимает с него повязку и оставляет на давнем шраме нежный поцелуй, и Кэйа тонет в прекрасном ощущении от близости. — Люк, позволь мне сделать тебе приятно, — он берет его лицо в свои ладони и смотрит прямо в алый пожар напротив, взглядываясь как можно внимательнее, силясь запомнить каждую деталь, каждую мелочь. У Дилюка скулы немного краснеют, а дыхание сбивается, от чего весь его вид становится таким порочно-сексуальным, что Кэйа едва сдерживается от того, чтобы заскулить. — Что ты хочешь сделать? — спрашивает Дилюк ему в губы, практически сразу оставляя на них нежный поцелуй, а после оттягивая нижнюю губу зубами. У Кэйи от этого дыхание перехватывает, но он приказывает себе не поддаваться на провокацию. Не сейчас. — Отсосать тебе, — прямо отвечает он, на что Дилюк почему-то хмурится и поджимает губы, выражая недовольство. — Что-то не так? — уточняет Кэйа обеспокоенно. Последнее, чего бы ему хотелось сейчас — оттолкнуть Дилюка, с которым они так долго не виделись. Слишком больно будет терять его во второй раз. — Сегодня твоя очередь получать удовольствие, — сказав это, Дилюк еще раз чмокает Кэйю в губы, а затем спускается ниже и ниже, и ниже с очевидным намерением подтвердить свои слова действиями. Когда Дилюк все же оказывается напротив паха Кэйи, он поднимает голову и встречается с синим взглядом, выглядя как никогда уверенно. — Мне кажется, ты заслужил, — он расстегивает его штаны и, немного приспустив их, оттягивает нижнее белье, дабы достать уже вставший член. Его стремительность совершенно отличается от того, каким он был в юности, и Кэйа мысленно вздыхает: кажется, того смущашку Дилюка ему уже не вернуть. — Тебе совсем необязательно это дела-а-ать, — на последнем слове Кэйа срывается на стон и откидывает голову на подушки, прикрывая глаза: Дилюк без промедления берет его член в рот, очевидно решая придерживаться собственных слов. Кэйа не помнит, когда ему в последний раз кто-то отсасывал, и сейчас теряется в забытых ощущениях, чувствуя, как желает большего. Он не замечает, как вплетается длинными пальцами в рыжие волосы, немного сжимая, от чего те растрепываются. Дилюк, поддавшись руке, насаживается сильнее, однако вполне очевидно не может взять глубже, и Кэйю так ведет от одной лишь мысли, что Дилюк, возможно, делает это впервые с тех пор, как они расстались. Внизу все сжимается от накатывающего волнами возбуждения, когда Дилюк, привыкнув к своему положению, начинает двигаться смелее, немного втягивая щеки и явно копируя чью-то манеру ласки. У Кэйи на ногах пальцы поджимаются, а к глазам подкатывают слезы. Да, Дилюк неопытен и не берет глубоко, но у него от осознания о том, что именно Дилюк находится у него между ног, внутри все разгорается сильнее и нуждается в большем. — Нгх, Дилюк, пожалуйста, да-а, — Кэйа ощущает, что тонет в этих прикосновениях, ощущениях, страсти, и не сдерживает свой голос, когда Дилюк проходится по его члену языком особенно удачно. — Боже, блять, трахни меня, Люк. Я так соскучился, — кажется, по его щекам начинают течь слезы, и Дилюк, поднявший взгляд, с пошлым звуком отстраняется от его члена и вытирает рот тыльной стороной ладони. Алые глаза, будто полные тумана и откровенного желания, едва ли не пожирают Кэйю собственным пожаром, и он ничего не может с собой поделать — приподнявшись на локтях, Кэйа давит Дилюку на затылок и притягивает для желаемого поцелуя, что оказывается для него лучше любой иной ласки. Они снова пропадают друг в друге, не в силах расцепиться, не в силах насытиться полностью. Кэйе хочется больше, и он все же находит в себе силы прерваться. — Нам надо раздеться, — говорит он с небольшими паузами, пытаясь выровнять дыхание. — Я уже готов сзади, так что ты сможешь сразу вставить, — кажется, что-то в словах Кэйи задевает Дилюка — в алых глазах мелькает непонятная эмоция, однако та быстро исчезает под напором страсти. Кэйе хочется верить, что Дилюк не обиделся. — Я хочу насладиться тобой полностью, Кай. Едва ли ты отделаешься простым проникновением, — ухмыляется Дилюк. Кэйа издает полустон-полувздох: такой Дилюк безумно его заводит. Таким Дилюком хочется наслаждаться целую вечность — и даже после вечности ему наверняка будет мало. — Жду не дождусь, — в той же манере отвечает Кэйа. В синих глазах мелькает озорство — он не может удержаться от того, чтобы немного поддразнить Дилюка. — Но для начала нам действительно стоит раздеться до конца, — Дилюк кивает на его слова и отстраняется. Встав на ноги, он расстегивает свои штаны, краем наблюдая за тем, как Кэйа приподнимает бедра, дабы снять свои штаны. — У тебя очень вызывающая одежда, — как-то между делом произносит он, взглядом прослеживая за тем, как неприлично узкие штаны отправляются в полет до пола. — Непривычно, — формулирует он свое отношение спустя несколько мгновений молчания. Кэйа на его слова усмехается и разводит ноги, как бы приглашая Дилюка обратно. Тот, заметив столь пошлый жест, шумно сглатывает и отводит взгляд, чтобы не соблазняться раньше времени. Он все еще пытается разобраться с ремнем — получается так себе, — и Кэйа не удерживается от негромкого смешка. — Это часть моей работы — быть вызывающим, — в полушутливой форме заявляет он, наблюдая за тем, как Дилюк, наконец-то расстегнувший штаны, спускает их вниз вместе с трусами. — Думаю, тебе это нравится, — хмыкает он, переступая через брюки и подходя к расслабленно лежащему Кэйе. Улыбка на его лице становится шире, когда Дилюк вновь приближает свое лицо и легко чмокает его в нос. — Ты меня раскусил, — хихикает Кэйа. — Тебе не нравится, как она смотрится на мне? — уточняет уже более опасливо. Не то чтобы это как-то повлияет на стиль его одежды, но отчего-то мысль о том, что Дилюк может каким-то образом осуждать его выбор в одежде, заочно расстраивает. — Ты отлично смотришься в любой одежде. Но особенно хорошо — без нее, — ухмыляется Дилюк, на этот раз оставляя поцелуй на губах. От его слов Кэйа чувствует, как внутренняя пружина ослабляется, и изо рта вырывается очередной смешок. — С каких пор ты стал мастером грязных разговорчиков и флирта? — среди них двоих Дилюк всегда был тем, кто ворчал на Кэйю за постоянные легкомысленные беседы с девушками и глупые, по его мнению, фразы. Сейчас же Кэйа, не видевший Дилюка целую вечность, наблюдает совершенно обратную ситуацию. Неужели Дилюк все-таки избавился от своего настроя ханжи и решил податься в великие соблазнители? Одна лишь эта мысль вызывает у Кэйи усмешку. — У меня был хороший учитель, — Дилюк подмигивает: о боже, подмигивает, — ему, а затем отстраняется вновь. На вопросительный взгляд Кэйи он загадочно улыбается. — Перевернись на живот, пожалуйста, — и у него нет причин, чтобы не подчиниться. Он думает, что сейчас все будет как обычно: все же его клиенты мало чем отличаются друг от друга. Конечно же, с Дилюком все совершенно иначе: он ведь не такой, как остальные его клиенты; он — особенный во всех смыслах, — однако секс есть секс, разве не так? Кэйа осознает, как заблуждался в своих рассуждениях, когда ощущает, как язык прижимается к его анусу, и стонет от неожиданно приятного ощущения, электрическим разрядом прошедшимся по всему телу. Кэйа несколько раз слышал о практике, когда один мужчина ласкает другого языком сзади, однако впервые испытывает нечто подобное на себе. Судя по всему, его обычные клиенты слишком брезгливы для того, чтобы пихать свой язык Кэйе в задницу. Чего не скажешь о Дилюке. Кажется, будто тот целиком наслаждается процессом вылизывания Кэйи: он не может сказать точно, прав ли в этом суждении, однако тот делает это так старательно, что сомнений остается мало. Кэйе кажется, будто он взорвется изнутри. Приятные импульсы, посылаемые по всему телу, буквально оглушают, и он не уверен, насколько громко стонет. Пальцы с силой сжимают простыни, а в ушах громко бьется собственное сердце. Кэйа бы никогда не подумал, что может получать настолько сильное удовольствие с клиентом. С другой стороны, он никогда бы и не подумал, что его клиентом станет Дилюк. Пожалуй, худшая часть римминга — это постоянное отступающее ощущение разрядки: вот в одну секунду тебе так хорошо от языка, раздвигающего тебя в разные стороны и пытающегося войти как можно глубже, как в другую понимаешь — этого мало. Хочется сильнее, больше, глубже. Хочется ощутить в себе член — и не просто какой-то, а один конкретный. И Кэйа не намерен больше терпеть. — Дилюк, пожа-алуйста-а-а, — он срывается на стон, надеясь лишь, что окажется услышан: его лицо частично утыкается в подушки и оттого голос может звучать приглушенно. К тому же, Кэйа буквально задыхается от того, что Дилюк вытворяет своим языком, мысленно задаваясь лишь одним вопросом: где он научился подобному? Пожалуй, он сможет спросить его об этом чуть позже. — Я так хочу ощутить твой член внутри, Люк, умоляю, — сдавленно просит он, и, кажется, на этот раз Дилюк слышит его довольно отчетливо, потому что уже через пару секунд с громким хлюпаньем отстраняется, напоследок поцеловав Кэйю в правую ягодицу. — Трахни меня, Люк, — плаксиво повторяет свою раннюю просьбу он. Дилюк сзади шумно выдыхает. — Пожалуйста. — Хорошо, — Кэйа не уверен, что Дилюк вообще говорил это, что за волнами удовольствия, окружившими его со всех сторон, ему не показалось, однако все равно ощущает член у своей задницы. Кэйа нетерпеливо потирается об него, стараясь дать понять, как сильно хочет ощутить его внутри. Дилюку не нужно повторять дважды. Когда он входит в Кэйю, тот стонет так сильно, что, кажется, срывает голос. Почему-то мысль о том, что прямо сейчас Люк — его милый, славный Люк из юности, — сейчас берет его сзади, придерживая за бедра, сводит его с ума, заставляя чувствовать все в разы острее. Отдаться Дилюку хочется неимоверно, и Кэйа поддается ему навстречу, насаживаясь самостоятельно. — Ну же, Дилюк, двигайся, — скулит он, когда не чувствует ответных толчков. Сзади громко выдыхают; пальцы впиваются в его бедра сильнее. — Ты уверен? Тебе не нужно время, чтобы привыкнуть? — участливо спрашивает Дилюк и, честно, если бы Кэйа сейчас не сгорал от желания быть выебанным, он бы даже умилился столь откровенной заботе. Однако все, чего он сейчас хочет — это ощутить, как член Дилюка будет выбивать из него все связные мысли и заставлять просить о большем, так что изо рта вырывается нетерпеливое: — Да, Люк, пожалуйста. Мне очень хочется, чтобы ты трахнул меня прямо здесь и сейчас, — его голос звучит твердо и уверенно, однако и этого не хватает, чтобы окончательно убедить Дилюка. И тогда Кэйа добавляет: — Как раньше. Судя по всему, своим дополнением он попадает в точку, потому что в следующую секунду ощущает первый толчок. Дилюк набирает скорость постепенно, раз за разом входя быстрее, грубее, сжимая бедра Кэйи сильнее, и Кэйа чувствует, как падает прямиком в бездну. — Нгх, Люк, еще! — звучит так требовательно, что едва ли Дилюк может сдержаться. Скорость увеличивается прямо пропорционально приятным ощущениям, насквозь пронизывающим все его тело, и в какой-то момент Кэйа окончательно теряет голову. — Да! Блять, да! Да, — бессмысленно выкрикивает он, чувствуя, как по щекам начинают катиться слезы, а руки сжимают простынь еще сильнее. Когда пальцы вплетаются в его волосы и, сжав, тянут немного назад, Кэйа не может сопротивляться. Дилюк все еще помнит, как ему нравится подобное, и от этого мелькнувшего осознания в груди к страсти добавляется тянущая нежность. — Скажи мне, чего ты хочешь, — хриплый шепот доносится где-то над ухом, и Кэйа громко всхлипывает. Хватка в волосах становится сильнее. — Скажи мне, Кай, — настает очередь Дилюка требовать, и кто он такой, чтобы ему отказать. — Хочу, чтобы ты вытрахал из меня все мысли, — Кэйа срывается на стон, но быстро берет себя в руки, продолжая. — Хочу, чтобы ты кончил в меня. Хочу кончить лишь от твоего члена внутри, — наверно, со стороны он звучит жалко, однако не может с собой ничего поделать. Не тогда, когда Дилюк, внимательно его выслушав, с силой утыкает его лицом в подушки и вновь набирает темп, выполняя просьбы Кэйи. — В тебе так хорошо, Кай, ты бы знал. Пиздец как хорошо, — Дилюк очень редко матерится, и Кэйа не может сдержать всхлип: по всей видимости, тому и правда очень хорошо с ним, раз уж дело дошло до ругательств. — Я сделаю все, как ты хочешь, звездочка, и даже больше. А большего Кэйе и не нужно. Когда Дилюк заполняет его, Кэйе кажется, что он умрет от счастья. Пожалуй, на этот раз он поддастся своей слабости и не будет чистить себя до завтрашнего рабочего дня: у него же день рождения, в конце концов. По крайней мере, так он еще какое-то время будет ощущать присутствие Дилюка где-то поблизости. Самообман, но что поделать — едва ли у Кэйи есть выбор.

***

После секса Дилюк всегда довольно быстро погружался в дрему — Кэйа думает, что это мило: его юношеская особенность организма все еще присуща ему, как бы напоминая — годы забрали у них не все. Сам он уснуть, к сожалению, не может: наверно, это уже профдеформация, — и, решив не беспокоить Люка лишний раз, встает с кровати. Найдя какой-то халат: очевидно, тот принадлежит Дилюку, но, хей, не одеваться же Кэйе обратно в узкие штаны и пиджак; стыдно признаться, но ему хочется еще немного побыть ближе к Дилюку, даже если таким способом, — Кэйа решает немного исследовать дом, в котором живет его друг детства. К его удивлению, комнаты оказываются практически необжитыми. Даже кухня, просторная и оснащенная всеми удобствами, кажется Кэйе неуютно неиспользуемой. Это наталкивает его на мысль о том, что Дилюк, возможно, проводит здесь не так много времени. «Интересно, что стало с домом Рагнвиндров?» — Кэйа помнит, что Крепус, узнав об их с Люком отношениях, продал особняк и уехал с сыном в соседний штат, однако это буквально все, что ему известно. Снесли его, или в нем все еще живут люди — загадка для Кэйи, на которую он, возможно, не хочет знать ответ. Пройдя обратно в спальню, Кэйа неожиданно для самого себя замечает наполовину собранный чемодан, стоящий неподалеку от шкафа на полу: будто хозяин собирал свои вещи, но остановился на полпути, отвлеченный чем-то — и с тоской думает о том, что, кажется, Дилюк снова собирается уезжать. Не то чтобы он надеялся на счастливый финал со своей юношеской любовью: его работа едва ли оставляет ему варианты для построения личной жизни, — но где-то в глубине души Кэйе хотелось верить, что на этот раз они с Дилюком будут видеться хотя бы раз в полгода, просто чтобы поговорить, поделиться новостями, а может, даже посмеяться над какими-то глупостями. Ему этого безумно не хватало. По всей видимости, его мечтам в очередной раз не суждено сбыться. Быстро окинув чемодан взглядом, Кэйа уже хочет продолжить свою «разведку», не заостряя внимание на личных вещах Дилюка, когда взглядом цепляется за небольшой кулон, лежащий поверх аккуратно сложенных вещей. Присев у чемодана, он поддевает тот пальцами и подносит ближе, ощущая, как внутри все переворачивается от осознания: это один из тех кулонов, которые они с Дилюком купили на свои карманные деньги, поклявшись носить их всю жизнь в знак дружбы, а после — любви. Когда-то давно Кэйа носил точно такой же кулон на своей шее, однако с тех пор, как начал работать в борделе, предпочитает хранить тот среди других ценных вещей, чтобы не потерять столь важное его сердцу сокровище. Судя по всему, Дилюк поступает точно так же. Нажав на небольшую кнопку, он заставляет кулон раскрыться и не может сдержать горькой улыбки. «К+Д», красиво высеченное внутри, пробуждает в нем так много разных воспоминаний и чувств, что Кэйа едва сдерживает слезы, комом скопившиеся где-то в горле. Закрыв кулон, он кладет его на место. Кажется, ему пора уходить отсюда. Ему не составляет труда найти свою одежду и быстро одеться: не то чтобы за время его блуждания по дому ее кто-то брал. Приведя себя в относительный порядок в ванной, Кэйа с ужасным ощущением в сердце отправляется на выход. Тоска буквально съедает его изнутри, и он из последних сил удерживает рыдания внутри, желая не омрачать последние часы своего праздника. Продолжать делать это становится лишь сложнее, когда, практически дойдя до входной двери, натыкается взглядом на Дилюка, уже поджидающего его в коридоре. Кэйа мысленно сокрушается на себя: он провозился в ванной слишком долго. Теперь сбежать так просто не получится. — Уже уходишь? А как же плата? — хмуро спрашивает Дилюк, стоящий перед ним в том же халате, который он сам надевал на свою прогулку по дому и который оставил лежать в спальне на кресле. Его руки скрещены на груди, а брови сходятся на переносице: Дилюк определенно недоволен тем, как сейчас поступает Кэйа, однако осознает — едва ли сейчас он сможет с этим что-то сделать. Дилюк вызывал проститута, похожего на Кэйю в его день рождения, и по счастливой случайности получил его самого. Только и всего. По крайней мере, Кэйа отчаянно пытается убедить себя в этом. — Считай это подарком старому другу в честь моего дня рождения, — отмахивается Кэйа, стараясь не смотреть в алые глаза. Он боится увидеть в них неприязнь и что-то еще — более ужасное. Ему совсем не хочется запоминать Дилюка разочарованным. Раз уж тот уезжает — Кэйа желает сохранить о нем лишь положительные воспоминания. «Предложу Дайну вычесть все потери из моей зарплаты», — он понимает, что годами не сможет расплатиться с Дайнслейфом за свое самоуправство, но брать денег с Люка не хочет. Это кажется Кэйе неправильным — словно он этим мог бы предать собственные чувства. — Обычно подарки дарят именинникам, — резонно замечает Дилюк, и Кэйа усмехается. — Как ты уже заметил, у нас все не как у людей, — набравшись смелости, Кэйа все же поднимает голову, дабы в последний раз взглянуть на Дилюка. Он решает, что не простит себя потом, если сейчас струсит так сильно. Да, быть может, в его подсознании на всю оставшуюся жизнь закрепится лицо Дилюка, выражающее крайнюю степень презрения и разочарования, однако так Кэйа хотя бы будет уверен в том, что без него тому будет легче. Тем не менее, когда его взгляд ползет выше, он видит: в алых глазах нет ничего, кроме доброй усмешки, нежности и бесконечной тоски. Это же как в зеркало смотреться — не иначе. Какие же они дураки. Кэйе бы очень хотелось умолять Дилюка не уезжать, не бросать его во второй раз, остаться рядом и прожить друг рядом с другом целую жизнь, полную радости и грусти, счастья и горя. Однако все, на что его хватает — это слабая, почти вымученная улыбка. Кэйа не знает, что прямо сейчас стоит сказать, чтобы не сделать хуже — разойтись хочется на доброй ноте. Дилюк, судя по всему, растерян не меньше него самого — так они и замирают, глядя друг на друга в ожидании чего-то. Возможно, чуда. Но чуда не происходит, и тогда Дилюк, не выдержав, разрывает тишину первым. — Я собираюсь плыть в Европу, — пауза. — К родственникам, — быстро уточняет он, и Кэйа улыбается: «Должно быть, ему тяжело здесь находиться. Не после всего, что произошло. По крайней мере, один из нас будет счастлив», — однако прежде, чем он успевает закончить мысль, Дилюк продолжает: — Поехали со мной? — и Кэйа не может сдержать собственного удивления. Сердце в груди пропускает удар: неужели услышанное им — правда? — Ты уверен, Дилюк? Я же шлюха, — Кэйа говорит прямо, не приукрашивая и не подслащивая эту горькую пилюлю. Ему нужно, чтобы Дилюк понимал, с кем имеет дело. Понимал, насколько он низкий и испорченный человек. Понимал, что он не заслуживает подобного предложения с его стороны. Кажется, в алых глазах на мгновение проскальзывает нечто, похожее на отвращение, однако оно быстро отходит на второй план — выражение его лица остается таким же участливо-ожидающим, будто Дилюк и не слышал слов Кэйи, обличающих его же самого. — Ты даже представить себе не можешь, сколько членов побывало во мне до этого момента, — усмешка Кэйи становится горькой, а на глазах вновь выступают слезы. Ему стыдно. Ему правда ужасно стыдно за самого себя: пока Дилюк все эти годы хотя бы пытался стать нормальным и даже состоял в браке, сам Кэйа продавал свое тело ради комфортной жизни. «Возможно, мне стоило умереть много лет назад от голода, а не соглашаться на подобную жизнь», — подобные мысли заставляют Кэйю вновь опустить голову. Нет, он определенно не достоин смотреть на Дилюка. Он ужасен. Отвратителен. Он его не заслуживает. — Мне все равно со сколькими мужчинами ты спал, — внезапное заявление, сделанное Дилюком столь уверенным тоном, заставляет Кэйю вздрогнуть и замереть. Несмотря на соблазн, он больше не поднимает свой взгляд на Дилюка, но тот, кажется, поняв направление его мыслей, подходит ближе и аккуратно берет его руки в свои, от чего по коже у Кэйи бегут мурашки, а щеки краснеют даже сильнее, чем от самого страстного секса. — Я все равно люблю тебя, — и Кэйа чувствует: это правда, потому что и сам ощущает то же самое. Он любит Дилюка — всегда любил. — К тому же, было бы здорово, окажись я в итоге первым и последним, — серьезный голос уступает небольшому смешку, и Кэйа не может удержаться от сдавленного смущенного писка. Иногда он забывает, что Дилюк бывает весельчаком. — Дурак, — ворчит в ответ, пытаясь побороть собственное смущение. Дилюк на это лишь издает очередной смешок и, подцепив подбородок Кэйи двумя пальцами, заставляет того поднять голову. Легкий поцелуй, трепетом разошедшийся по всему телу от губ, рушит все попытки Кэйи удержать свой румянец под контролем — он сдается под напором Дилюка. Если тому так хочется смотреть на его раскрасневшееся лицо — пусть вволю налюбуется им сейчас. — В общем, приходи в девять утра с паспортом к порту. Корабль отходит в девять тридцать, — произносит Дилюк уже без шутливых интонаций в голосе, и Кэйа осознает — тот в самом деле предлагает ему сбежать вместе в Европу. Вот просто взять, собрать все вещи и сбежать. Дайн его определенно убьет за такое. Да и бросать здесь все ради… чего? Призрачной надежды на счастье? Кэйа правда не знает. Ему так хочется поверить Дилюку, доверив свое сердце вновь, но как же ему, черт возьми, страшно. — У меня нет паспорта, — это последний довод, который остается у Кэйи, и он правда не знает, что будет делать, если тот не сработает. Дилюк же не выглядит удрученным этим фактом — лишь кивает головой и, отпустив его подбородок, ведет ладонью по щеке. Кэйа к руке ластится, словно кот: он правда скучал и не хочет пропустить ни единой возможности на прикосновение, поцелуй или просто минутку рядом с Люком. — Тогда просто бери себя и вещи. Я решу все остальное, — Кэйа уверен — Дилюк и правда решит. У него есть деньги и кое-какая власть, доставшаяся по наследству от отца, а значит, поездка на корабле без паспорта или организация паспорта за одну ночь проблемой не будет. Желание согласиться на эту авантюру растет соразмерно внутреннему страху довериться. — Люк… — звучит тихо, неуверенно, и Кэйа не может ничего с этим поделать. Врать Дилюку он не умеет — никогда не умел. Тем более в таких вопросах. — Пожалуйста, Кай, дай нам ещё один шанс. Шанс все исправить, — Дилюк выглядит так, словно вот-вот сорвется в настоящее отчаяние. Ладонь спускается ниже и остается на шее Кэйи. — Я не хочу больше бросать тебя, звездочка, — шепчет он едва слышно; низкий голос к концу предложения, кажется, срывается на всхлип, но Дилюк из последних сил старается держать себя в руках. Кэйа видит в его глазах настоящую бурю: алый цвет замутняется от копящихся слез, становясь темнее. Поддавшись порыву, он прижимается своим лбом к его и прикрывает глаза. Даже если он не согласится, даже если они больше никогда не встретятся — здесь и сейчас Кэйа будет рядом и подарит Дилюку так много нежности и любви, как только сможет. — Я. Я подумаю… — и это единственное, что он может пообещать. Однако, кажется, Дилюку и этого сейчас достаточно. Конечно же, он все прекрасно понимает: они давно не дети, у них есть собственные жизни, а предложение Дилюка отказаться от всего ради поездки на другой конец мира звучит как безумие. Он бы понял, если бы Кэйа отказался. Понял бы, но не смог бы смириться. Не тогда, когда их свела сама судьба. — Хорошо, — Дилюк трется своим носом о нос Кэйи, выражая всю ту ласку, какую копил в себе годами. — Я буду ждать до последней минуты. Обещаю, — шепчет в губы, все же не сдерживая слезы, которые теперь скатываются по его щекам неровными солеными дорожками. Тех оказывается немного, однако Кэйе кажется, будто те льются настоящим водопадом. Он сцеловывает каждую из слезинок со светлой кожи, прежде чем отстраниться. Они расходятся, когда часы бьют полночь. Наступает зима.

***

Той ночью Кэйа никак не может уснуть. Мысли о совершенно разных вещах терзают его вот уже несколько часов: он думает о Дилюке из настоящего и будущего, о его предложении, о поездке, о «Старом свете», куда тот зовет его с собой. Говорят, в Европе отношение к ним подобным лучше. Возможно, это ложь, но ведь ничто не мешает Кэйе надеяться на лучшее? К тому же, там они смогут начать с чистого листа: ему не придется больше заниматься проституцией. Возможно, он сможет найти себе неплохую работу или пойти на учебу. «У семьи Дилюка в Европе вроде бы были виноградники, — припоминает Кэйа, переворачиваясь на другой бок и подкладывая под голову руку. — Может, он сможет устроить меня работать на полях», — само собой, он понятия и не имеет, как ухаживать за виноградом, однако он быстро учится. К тому же, так Кэйа сможет быть полезным, раз уж образования на хорошо оплачиваемую профессию ему не хватает. Мысль о том, как они с Дилюком могут жить в какой-то деревне в солнечной Италии, пить по утрам виноградный сок с легкими бутербродами и обмениваться ленивыми утренними поцелуями, как будут гулять по древним городам Европы, рассматривая старые постройки и обмениваясь мнениями, как, возможно, заведут себе собаку и будут вместе воспитывать ее: он честно старается не представлять на месте собаки ребенка — выходит не очень, — заставляет Кэйю глупо улыбаться в темноту. «А вдруг ему там будет хуже? — думает Кэйа, вспоминая, что Дилюк участвовал в войне, которая умудрилась охватить практически каждое европейское государство. — Если он будет там один, все ли будет в порядке?» — его мозг будто уже принял решение и всеми силами пытается убедить его самого согласиться на эту поездку. Однако у Кэйи, в противовес собственному мозгу, по-прежнему остаются сомнения. В конце концов, они не виделись с Дилюком больше десяти лет. Нормально ли срываться вместе с ним после одного секса, который и произошел-то по абсолютной случайности? «Ты так и не смог его разлюбить, Кэйа. Прими это. Возможно, поехать с ним — это не такой уж и плохой вариант, — он вновь переворачивается на другой бок и закрывает глаза. — А возможно, высшим показателем моей любви будет остаться здесь и позволить ему двигаться дальше. Я был бы не против узнать, что у Дилюка появилась новая жена и дети. Он заслуживает нормальной жизни», — это последняя мысль, которая возникает у Кэйи в голове, прежде чем он все же проваливается в сон. До роковой минуты остается еще четыре часа.

***

Дилюк стоит возле корабля и не может сдержать собственного волнения — тот должен отойти буквально через пять минут, а Кэйи все еще нет на месте. Дилюк, как и обещал, ждет до последнего, не заходя на борт, чем крайне нервирует одного из работников, проверяющего билеты пассажиров на входе. Он уже несколько раз напоминал ему, что посадка вот-вот закончится, на что Дилюк отвечал, что все еще ждет кое-кого. Дилюк не видит, но работник смеряет его сочувствующим взглядом, по всей видимости считая, что «подружка», которую тот так упорно ждет, бросила его в последний момент. Но Дилюку сейчас определенно не до мыслей какого-то случайного парня о нем самом — кажется, любовь всей его жизни сделала свой выбор. И тот оказался явно не в его пользу. Он правда не хочет так думать — не хочет, но факты остаются фактами. «Возможно, я был слишком настойчив и напугал его. Возможно, он не готов. А может, он разлюбил меня?» — тревожные мысли проносятся друг за дружкой, перебивая, заглушая, сводя с ума, и Дилюк отчаянно мотает головой, пытаясь отогнать их. Нет, он не должен думать о Кэйе таким образом — что-что, а любовь Дилюк в синем взгляде узнать смог. Несмотря на долгую разлуку, он все еще помнит каждую эмоцию, принадлежащую Кэйе: пусть даже те стали скрытнее и будто покрылись слоем пыли, — и едва ли тот бы смог обмануть его на предмет своих чувств. Не тогда, когда бездонная синева смотрит на Дилюка с такой отчаянной надеждой, тоскливой любовью, словно отражая его собственное состояние. Дилюк вновь мотает головой и тянется к кулону, теперь висящему у него на шее, после немного сжимая его в успокаивающем жесте. Дилюк не надевал его много лет: сначала болезненны были воспоминания о расставании, затем началась война, а после Дилюк просто не хотел бередить старые раны или терять столь важную вещь. И вот, спустя долгие годы хранения кулона где-то в глубине ящика, тот вновь оказывается на его шее. Ему хочется, чтобы время остановилось. Хочется бросить все и пойти искать Кэйю в город, а там, найдя, обнять и никуда больше не отпускать. Он даже готов отказаться от поездки ради него. Однако чемоданы уже погружены, а родственники предупреждены о его приезде. Дилюку страшно, что если он выберет Кэйю сейчас, то поступит неправильно. «Если он не пришел, значит, я ему больше не нужен», — сдается он и, прикрыв глаза, отпускает кулон, позволяя тому свободно упасть обратно на грудь. Дилюк не будет плакать — только не здесь. До отплытия остается минута, когда он идет к работнику и протягивает ему билет вместе с паспортом. У него есть второй, но Дилюк держит их у себя, не в силах отпустить. Надежда постепенно угасает, но будто не затухает окончательно. Когда Дилюк поднимается по трапу, до его слуха доносится громкое: — Дилюк! Люк, я здесь! — и это заставляет надежду в его сердце запылать вновь. Обернувшись, Дилюк не может сдержать облегченного вздоха, смешанного с чем-то вроде нервного смешка. Улыбка сама собой наползает на его лицо: Кэйа, очевидно бежавший уже некоторое время, быстрыми шагами идет в сторону корабля, держа в руках небольшую сумку. — Ты пришел, — облегченно выдыхает Дилюк, спускаясь обратно к Кэйе. Он изо всех сил пытается сдержать свой порыв притянуть того для поцелуя прямо у всех на глазах — вряд ли представители правоохранительных органов оценят подобную сцену в общественном месте. Тем не менее, притянуть Кэйю для объятий он может, что, собственно, и делает. — Ты пришел, — повторяет будто для самого себя, выдыхая прямо ему на ухо. Кэйа в его руках издает тихий смешок, но позволяет прижимать себя. — Да, я пришел, — он обнимает Дилюка в ответ и, оставив на его виске незаметный поцелуй, быстро отстраняется: они еще успеют наобниматься — такое все же лучше оставить для более уединенной обстановки. — Думаю, нам уже стоит подняться на борт, а то задерживаем бедных людей, — Кэйа кивает на все еще наблюдающего за ними и явно растерянного работника корабля с очевидным вопросом во взгляде. — Братья мы, не видно? — хохочет Кэйа, подмигивая бедному пареньку, и Дилюк не может удержаться от тихого хихиканья. Подойдя к нему, Дилюк отдает тому билет и паспорт Кэйи под удивленный взгляд последнего: успел-таки достать! — а после они вместе все же проходят на борт. Когда корабль отходит от порта, Дилюк с нежной улыбкой наблюдает за Кэйей, с восторгом следящим за тем, как они отплывают все дальше от города. Дилюк смотрит на него и не может насмотреться. Наверно, никогда не сможет. Когда солнце вновь выглядывает из-за облаков, нечто блестящее привлекает его внимание, и Дилюк опускает взгляд ниже. Улыбка на губах становится лишь шире. На шее у Кэйи висит их кулон.