Фата Моргана

Ей снился сон. Цветной, красивый, таких не видела сто лет На перепутии пустынном, где даже слова «солнце» нет. Там, в этом сне, она любима, она желанна, горяча, О чем мурлыкает бесстыдно инкуб, снимая плащ с плеча. Ей думалось, они другие, людские страсти во плоти, Призывный взгляд, почти нагие, из их объятий не спасти, Но этот… будто бы невинный — кудряшки, белый с бирюзой Наряд, и глазки голубые — среди инкубов точно свой? Он томно раскрывает губы, он умоляюще зовет, Сомнений нет: так лишь инкубы вливают в уши сладкий мед. Она не прочь на милость сдаться, она так жаждет нежных рук, И в них забыться и остаться, нарисовав порочный круг. «Лоло… мой милый Лололошка…» Ладонью тянется к груди, Лаская откровенно, пошло, и пусть фантазия летит, И пусть чудесной жароптицей она разгонит темноту; Ей страшно, но она храбрится, она шагает за черту. «Ты так красив…» — Но ты не меньше, ты знаешь, как ты хороша, Ты смелая — так будь смелей же, ведь у тебя огонь-душа». И Ашра исступленно шепчет, что не осмелилась б сказать, Сжимая бархатные плечи и устремив глаза в глаза, Не пряча боевые шрамы — их нежно расцелует он, Утихнет боль его старанием. Как жаль, что это только сон. Он тает в предрассветной дымке, но остается этот жар, Рисует девушка картинки, все чаще, тяжелей дыша, Ей пробужденье не помеха, ее фантазия ярка, Простые плотские утехи ее уносят в облака: Ее Лоло, прекрасный мальчик, целует, как в последний раз, Он нежностью своей обманчив, лаская взором синих глаз, А руки бережно обводят ее изгибы и черты, И девушка совсем не против отбросить всякий лишний стыд. «Лоло…» Все чаще это имя слетает с пересохших губ, Под пальцами блестит, как глиттер, ее же сок со звонким «хлюп», Раскрылись лепестки навстречу и заалели, словно мак, Мерещится — как будто вечность любовник медлит просто так. Сомкнулись влажные глубины, впустили в тело сладкий яд, Пусть мир огнем пылает синим, пусть что угодно говорят — Есть только он, невинный демон, и он всегда свое берет, Он разошелся, он имеет ее и продых не дает, Он томно стонет в исступлении, как узко, влажно и тепло, Хоть то игра воображения, и все ж девчонку повело: Так вжавшись в собственные пальцы, она вдруг выгнулась в спине, Меж складок влага замерцала, как звездочки в ночном окне, И… Грезы тают. В мыслях пусто. Вокруг стеною тишина. Красивый образ жалко хрустнул, ему на смену боль пришла. То не любовь, печальный призрак, простая разума игра, Когда по беспринципной жизни ты странствуешь почти одна. Как кораблю Фата Моргана, ей чудится ее мечта, Но в замке, скрытом за туманом, лишь холод, страх… и темнота.