Забытое

      Предсвадебная суета последних дней отдавалась надоедливым жужжанием в ушах, даже когда рядом никого не наблюдалось. Каждую ночь на протяжении всей этой недели Такемичи засыпал с малодушной мыслью больше не проснуться.       Он всех спас. Им с Майки удалось пройти весь этот долгий путь к наилучшему будущему. Все были счастливы и все были живы. Завтра свадебная церемония.       Такемичи вздохнул, глубже завернувшись в одеяло.       И он тоже был счастлив. Он любил Хину всем сердцем, он был абсолютно в этом уверен. И ни с кем он не был настолько близок, как с ней. Хотя здесь он все же слукавил. Было кое-что в одном из тех многочисленных прыжков в прошлое, о чем он почему-то никак не может забыть. Та попытка была неудачной, и сейчас уже не было смысла вспоминать события, о которых кроме него больше никто и не помнит. Фактически, этого не было в их жизни, но…       Это воспоминание было ярче всех остальных.       Их банда собралась в караоке, чтобы отпраздновать день рождения Майки. Обычно они не устраивали таких посиделок, но в то время всем хотелось хотя бы на один вечер отвлечься от реальности, и вечеринка в честь дня рождения была отличным поводом.       Такемичи нахмурил брови, когда перед глазами предстала небольшая комнатка с длинным диваном и низким столиком, и горестно вздохнул еще раз, полностью отдаваясь воспоминаниям.       — Такемучи! — звонкий голос Дракена перекрыл шум играющей из колонок музыки и пьяного смеха ребят. — Эти ебланы в говно, придется тащить их на своем горбу.       Дракен возвышался над тем, что раньше было хваленым высшим составом их банды. Кто-то уже давно валялся в отключке, пуская слюни на бархатный диван, а кто-то все тянулся к пустым пивным банкам в надежде найти еще не допитую. Казутора и Баджи о чем-то таинственно шушукались и хихикали гаденьким образом, у Такемичи по позвоночнику поползли мурашки, мало ли что могло прийти в голову этим двоим. В целом, зрелище было, мягко говоря, жалким.       — Но-но-но! Я вообще-т еще трезв! — Баджи отозвался на слова Дракена, потрясая рукой в воздухе, но не рассчитал и завалился на пол, утягивая за собой бедного Казутору.       Дракен не обратил на них никакого внимания, все так же обращаясь к смирно сидящему на диване Такемичи:       — Короче, я понесу тех, кто отключился, — он выразительно взглянул на Аккуна и Чифую, мирно сопящих в разных концах комнаты. — Те, кто может идти, доберутся сами, — Дракен перевел взгляд на уже устроившихся в обнимку на полу Баджи и Казутору, а затем на Пачина, который кивнул, грустно вертя в руках очередную пустую банку. — Оставляю Майки на тебя, Такемучи.       Такемучи с облегчением выдохнул. Им повезло, что остальные ушли пораньше на своих двоих, а Майки он уж как-нибудь донесет на спине.       — Вставайте, блять! — в обеих руках Дракен за шиворот держал по-прежнему спящих Аккуна и Чифую, пока пинал уютненько лежавших Баджи и Казутору. — Сука, не бесите меня!       Огромными усилиями он вышвырнул всех из комнаты и попрощался с Такемичи. Комната мгновенно стала тише, несмотря на все еще играющую музыку. Окинув взглядом абсолютный бардак, который они все здесь устроили, Такемичи мысленно попросил прощения у персонала.       — Наконец-то они ушли, — внезапный голос Майки заставил Такемичи подпрыгнуть от испуга.       — О, так ты не спишь! — с облегчением произнес он, обрадованный, что не придется горбатиться и относить бессознательное тело на себе.       Майки поднялся с дивана, на его лице отпечатался рисунок диванной ткани, а волосы смешно растрепались, напоминая воронье гнездо. Он широко зевнул и, шатаясь, подошел к двери.       Такемичи тоже поднялся с дивана, стараясь двигаться медленно и аккуратно. Он не был настолько пьян, как остальные, но его все же ощутимо пошатывало.       Он подошел к стоящему у двери Майки. Тот почему-то не спешил выходить.       — Ну ладно… Так даже веселее… — Такемичи едва расслышал тихий шепот и уже хотел спросить, почему Майки не двигается, когда тот вдруг развернулся к нему.       Они стояли близко друг к другу. От неожиданности Такемичи пошатнулся, но ощутил, как его крепко придерживают чужие руки.       — Дверь не запирается.       — …А?.. Да?       — Ты же не против?       — …Ты о чем?       Такемучи не понимал, что происходит. Глаза Майки казались абсолютно черными, от его взгляда по телу пробежали мурашки. Парень перед ним, похоже, был абсолютно трезв. — Майки?       — Такемучи… Я вусмерть пьян. Совершенно себя не контролирую. Никогда так раньше не напивался, — вопреки своим словам, Майки уверенно стоял на ногах, язык его не заплетался, и щеки не алели. — Давно хотел это сделать, если честно.       На этих словах он приблизился к совершенно потерянному Такемичи, пытающемуся заставить мысли течь быстрее. Оба ощущали горячее дыхание друг друга. Такемичи закрыл глаза, решив, что все-таки не сдержался и уснул, и сейчас ему снится какая-то дичь, а значит надо просто открыть глаза, чтобы проснуться. Но не успел он воплотить свой план в жизнь, как почувствовал на своих губах что-то очень мягкое и теплое.       “Какого…”       Голова была абсолютно пуста. Он сосредоточился только на этой приятной мягкости, которая, впрочем, долго не продлилась. За этим первым нежным прикосновением последовал довольно жесткий поцелуй. Майки не церемонился совершенно. Его язык скользил по губам Такемичи, исследовал его рот, а иногда он пускал в ход зубы.       Такемичи скоро начал задыхаться. Он никак не пытался отстраниться или препятствовать, он был слишком шокирован. Голова закружилась сильнее, и он начал медленно оседать на пол.       Майки, наконец, прервал их безумный поцелуй. Он стоял, не произнося ни слова, и смотрел этим непонятным пугающим взглядом на Такемичи, полностью осевшего на пол. Тот все никак не мог признать реальность происходящего.       — А… Что? Майки, ты… Что сейчас было? Это…       — Прекрати лепетать, Такемучи, — мягко произнес Майки, подходя ближе. Он все шагал вперед, заставляя Такемичи откинуться назад сначала на локти, а потом лечь на пол полностью, оказавшись между его ног. — Хочу кое-что попробовать, ты не против?       “Он так надо мной навис…”       Такемучи покачал головой.       — Не понимаю, это да или нет? Скажи ртом.       — Не против… — ситуация была чрезвычайно странной, но Такемичи не чувствовал сопротивления действиям Майки. Почему бы не узнать, что последует дальше?.. Он ведь его не убьет.       — Молодец…       Тело странно отреагировало на эту похвалу из-ниоткуда.       Майки распахнул полы куртки и завел руку за спину, доставая оттуда пистолет.       Такемучи резко протрезвел, его охватил испуг. Майки же по-обыденному покрутил пистолет в руках.       — Смотри, Такемучи, — сказал он, вытаскивая магазин и показывая парню. — Он не заряжен, патронов нет.       Послышался щелчок, парень вставил магазин обратно, но пистолет не убрал. Пару мгновений он наблюдал за выражением лица лежащего под ним Такемичи, а затем медленно направил на него дуло пистолета. Не обращая внимания на испуганный и растерянный взгляд, он опустился и сел на бедра парня, не отводя вытянутую руку с пистолетом.       — Майки! Объясни, что ты делаешь?! — нервы Такемичи натянулись до предела. Страх и непонимание объединились с нарастающим гневом. По его лицу ничего нельзя было прочитать, и это выводило из себя.       — Ты в хорошей форме… Не волнуйся, я не пытаюсь тебя убить. Наоборот, мне хочется, чтобы ты жил как можно дольше. Я лишь… — он слегка качнулся вперед-назад, задевая пах Такемичи и заставляя того нахмуриться сильнее. — Я лишь хочу трахнуть тебя, можно?       — Какого хера? — Такемичи чувствовал горячее тело Майки, сидящего на нем верхом, более того, тот продолжал надавливать на его пах.       — Пожалуйста, — левая рука Майки опустилась на грудь Такемичи, гладя и направляясь ниже, к брюкам. — Пожалуйста… — он расстегнул ремень и ширинку, оставляя лишь тонкую ткань нижнего белья между ними. — Прошу?       Такемичи резко вздохнул. Ощущения были невероятно яркими. Рука Майки на его паху, пистолет, наставленный на него, невероятность ситуации и выпитый ранее алкоголь. Все смешалось.       — Если тебе это нужно, то… Ладно.       Майки убрал руку с паха Такемичи, заменяя ее своим телом. Было почти больно, но по-странному приятно ощущать, как кто-то трется о тебя своей задницей через слои одежды.       — Открой рот пошире.       Такемичи сделал, как велено. Его губ коснулась холодная поверхность пистолета.       — Представь, что это я.       Такемичи слегка кивнул и вобрал ствол пистолета в рот. На языке ощущался вкус пороха. Железо обожгло язык кислым привкусом. Такемичи старался, аккуратно облизывая оружие, позволяя слюне стекать по подбородку. Майки не отводил от него взгляд.       Такемичи в настоящем не сдержал мелкую дрожь по всему телу. Ему до сих пор было невыносимо стыдно за то, что он не сопротивлялся странному поведению Майки. Сколько бы он не пытался понять, что же было в его голове, ему все равно не удавалось раскрыть его истинные чувства. Кроме одного этого странного вечера Майки больше никогда не пытался сделать что-то похожее, ни в ту попытку, ни в остальные. Каждый раз, когда Такемичи ловил его взгляд, в нем не было ни толики того странного выражения.       Он был сильно возбужден, чувствовал, как горят щеки и сердце шумит в ушах. Разум затуманился. Он подчинялся каждому слову, сказанным Майки.       “На диван.”       “Сними.”       “Тихо…”       “Смотри на меня.”       “Такемичи…”       Ни одной связной мысли, лишь голые ощущения, удовольствие и страх. Он доверился ему, вложил свою жизнь в его руки. Действительно ли пистолет был не заряжен? Он сомневался. И этот холодок, приставленный к его лбу, виску, горлу, животу и ниже заставлял его мелко подрагивать и цепляться за Майки в поисках защиты.       Они оба были безумны в тот вечер.       — Тшшш, все хорошо… — Майки гладил парня по голове, успокаивая. — Не плачь.       Такемичи чувствовал стекающие по щекам слезы. Они приятно охлаждали кожу. Внутри него бушевал ураган. Никогда раньше он не испытывал таких эмоций и никогда больше не испытает. Майки продолжал поглаживать его по голове, пригладил волосы, провел пальцами по щекам, стирая слезы, и легко приподнял подбородок.       — Спаси меня, Такемичи. А я спасу тебя.       Спаси меня… Они справились. Спасли всех и самих себя. Но почему же душа не обрела покой?       Подушка снова влажная от слез.