Погружаясь в тень

      Война закончится. Лидеры пожмут друг другу руки. Мать будет продолжать ждать своего сына-мученика. Девушка будет по-прежнему ждать своего любимого мужа. Дети будут ждать своего отца-героя. Я не знаю, кто продал нашу Родину. Но я видел, кто заплатил за это

1 марта, 2022 год.

Республика Ардалан, Гюмри.

      Несмотря на невыносимо жаркое начало весны столица Ардалана бесновалась с самого утра. Спертый воздух вперемешку с запахом пота, массовые выкрики, бьющие по ушам, множество ярких плакатов в руках гражданских, требующих отставки нынешнего президента. Плотная линия силовиков, скрытых за непроницаемыми черными шлемами, успешно держала оборону, окружив площадь и перекрыв проход к зданию главной администрации города.       Из всех человеческих недостатков наихудшим является предательство. Сколько же людей предал высший Главнокомандующий?       Целые поколения, наивно идущие с плакатами на официальные демонстрации. Инвалиды, которых в Черногорье жестоко избивали на глазах детей и жен. Глупые юнцы, отдавшие жизнь за честь своей Родины.       Народ, в отчаянии требующий ответа, тонул в пережитке давних кровавых войн. Казалось бы, отголоски прошлого остались далеко позади. Остались режущей болью на сердце, перерастающей в способность жить с тяжким грузом и идти дальше. Но повторение истории вывернуло души жителей многострадальной страны наизнанку.       Вывернуло, разворотило в хлам и жестоко кинуло в новую реальность.       Первый день весны омрачился трауром. Непризнанная республика Черногорье, державшая защиту все это время благодаря ардаланцам, благодаря их вере в храмы, чьи древние стены построены на костях ушедших великих генералов, сегодня пала.       Спорная территория вошла в состав Ассирии. Официальное заявление от лица президента Ардалана ранним утром прошлось по всем телевизионным каналам, как окончательный приговор. Соглашение, заключавшее в себя отныне нейтралитет между двумя враждующими странами, прозрачным текстом гласило о поражении Ардалана.       Гласило о том, кто продал страну и предал историю.       Никто уже не понимает, за чьи грехи горит. Но каждый привык к большому огненному котлу       Упорная борьба с начала осени прошлого года была напрасной. Граждане, выросшие под слепой пропагандой патриотизма, не желают сейчас верить в резкую смену курса политики.       Разве мать, потерявшая своего молодого сына, которого по обязательному ежегодному контракту отправили на границу, будет задаваться вопросом о здравости решений вышестоящих? Или молодая жена, связавшая свою жизнь с только-только выпустившимся курсантом? Которая при первой же командировке новоявленного мужа поняла, насколько романтизирован фанатизм юных девочек, любящих военных.       Реальность же сводится к скромному пособию от беднеющего государства и еженедельному походу к свежей могиле на переполненном кладбище. Положительный исход войны, длившейся на протяжении шести месяцев — вот, что способно было подарить хоть чуточку утешения.       Ардаланцы уже не хотят победы. Они желают воздаяния за все беспощадные жертвы. За тех, кто уже не вернется. Кто уже не сможет стоять на этой площади под палящим солнцем в попытке изменить неизбежный исход.       — Али Фарси, последний президент Ассирии до ее упада, — выкрикнул в рупор ведущий митингующую толпу. — Обратился к братскому ардаланскому народу перед своей смертью в тюрьме! «Посмотрите на нас и запомните. С вами сделают то же самое, когда вы разобщитесь и дадите слабину! Помните о судьбе Ассирии, не дайте с вами поступить так же!».       Толпа взревела, получила очередной допинг смелости и пошла вперед.       Ряды спецназа сошлись теснее, поднимая оружие в предупредительном жесте.

***

      — Я вела дела все эти годы! — Лейла яростно кричит в трубку, издалека наблюдая за обезумевшей толпой у здания главной администрации.       Пятая по счету сигарета летит на грязный асфальт. Кая толстым каблуком размазывает бычок и снова тянется за пачкой.       — Атакуй врага, пока он слаб, — философски изрекает мужской голос на том конце трубки.       Лейла рычит от расслабленных ноток в голосе собеседника. От того, что после спешного побега из Интара она потеряла полноту власти. От того, что она готовила себя к таким последствиям, но все-таки дала слабину. Позволила эмоциям взять верх.       Ей уже осточертел этот знойный город. В моменте она даже была готова наплевать на все законы и планы. Всего-то надо заплатить кругленькую сумму, собрать самые необходимые вещи и буквально уже через несколько часов быть дома. Но импульсивность Кая слишком часто играет против нее же. Теперь она вынуждена подавлять в себе всплески ярости, так как на кону стоит чересчур многое. Инстинкт самосохранения в кои-то веки выступает противовесом.       — Совет одного меня не устраивает.       — Лейла, уже все предрешено.       Он знает как держать в узде свою подопечную. Словно породистая кобыла, она будет упрямо биться в своем загоне, но в конце концов не сможет вырваться на свободу. Вот и сейчас Кая придется смириться с установленным положением дел.       — Восемьдесят девять человек… Восемьдесят девять человек сейчас в этом здании, — Лейла меняет тактику подхода. — Я знаю, что тебе их жаль. Нам невыгодно это делать. Остановись. Джамал поймет нас.       Табачный дым слепит глаза, Кая щурится и за первой затяжкой сразу же следует вторая, более глубокая. Где-то на заднем плане она повседневно отмечает, что сигарет ей сегодня не хватит, а магазины через полчаса вряд ли будут работать. Значит, необходимо закупиться всем заранее, чтобы морально не сгрызть саму себя же.       — Жаль, — искренне соглашается мужчина. — Но не их. Тебя.       Лейла крепче сжимает кнопочный телефон в руке. Ее губы раскрываются в вылетающем резком ответе. Но она не успевает.       Здание главной администрации Ардалана взлетает на воздух.       Митингующие, не успевшие приблизиться к месту взрыва, замирают в оцепенении. Следом раздавшиеся выстрелы разгоняют ступор и перемешиваются с криками убегающих гражданских.       «Как демонстративно. Мерзость», — Кая моментально остывает, понимая, что уже все случилось. Она выбрасывает тлеющую сигарету и вспоминает, что по пути сюда есть еще открытый магазин продуктов. Там наверняка можно найти все необходимое.       Лейла даже не прощается со своим собеседником, отключает звонок. Разбирает телефон на части, вытаскивая сим-карту, и бросает одноразовое средство связи в урну. Добравшись до своей машины, она садится за руль, но не спешит запускать двигатель.       Основной телефон, лежащий на пассажирском сидении, начинает разрываться от множества уведомлений. Кая раздраженно цокает. Отвечать на встревоженные сообщения матери времени нет. А в том, что ей пишет глубоко эмоциональная Ниса Кая, она не сомневается.       Несколько минут она сидит в неподвижности, абстрагируясь от реальности и до конца анализируя произошедшее. Мысли тянутся бесконечной чередой. Желание выкурить еще сигарету сбивает Лейлу с хрупкого равновесия. Сложная конструкция схемы дальнейших действий с трудом корректируется в воспаленном сознании. Без излюбленной тетрадки и ручки не обойтись. И крепкого кофе.       «Этот больной ублюдок на отлично подготовил даже информационную часть операции», — Лейла ставит телефон на бесшумный, игнорируя нескончаемые звонки. Рык мотора, она разворачивается и выезжает из пустого двора.       Свободная дорога, множество бегущих гражданских остаются позади вместе с непрекращающимися звуками выстрелов. Она бросает последний взгляд на обрушившееся здание в зеркало заднего вида.       Восемьдесят девять жертв. Практически все правительство Ардалана и политическая делегация от Интара, встревоженная поменявшимся раскладом.       На безучастном лице Кая впервые за день мелькает подобие напряжения. Ей не нравится ходить по краю лезвия, разменивая более изящные планы на радикальные способы достижения цели.       Но ей не впервые приходится балансировать над глубокой пропастью.       

***

      После бесконечных холмов Черногорья генералу-полковнику Геворгу Демиру непривычно видеть столицу. На город опустились сумерки, беспорядки окончательно стихли, однако кровавая пелена заполонила воздух. Ценой тысячи гражданских жертв сегодня был установлен новый порядок.       Террористическая группировка «Аль-Хамар», контролирующая Ассирию и с недавних пор Черногорье, взяла под контроль и столицу Ардалана. До окончательного установления власти остаются лишь считанные часы.       Не так командующий представлял себе возвращение в Гюмри. Спустя полгода пребывания в горячей точке, спустя плен и пытки…       Выглаженная, идеально заправленная камуфляжная форма сидит на исхудавшем Демире немного свободно. Залегшие тени под глазами могут спокойно конкурировать с поселившейся в карих глазах беспросветной мглой. Изменения не проходят незамеченными и мимо Эсмы — законной жены Геворга.       Супруга, замерев на пороге, преграждает путь в дом. Где-то за ее спиной беснуется маленькая, лет девяти, девочка, которую пытался успокоить мальчик на два года старше. Эсма неверяще переводит взгляд со своего мужа на молодого парня, стоящего за спиной Геворга в таком же военном облачении.       Форма обоих имеет одно маленькое отличие. Нашивка красно-желтого флага Ардалана сменила цвет.       Женщина в порыве то раскрывает рот в попытке что-то вымолвить, то дерганно качает головой. Кажется, и она не представляла таким возвращение Геворга и приемного сына — Артура.       — Эсма… — Геворг делает широкий шаг вперед.       — Нет! — она выставляет перед собой руки, будто пытаясь защититься от выстрела. — Не подходи!       С супруги спадает оцепенение. Эмоции, копившиеся на протяжении полугода, проявляются на смуглом лице в хаотичном порядке. Женщину буквально разрывает на части от противоречий.       От ее широко распахнутых глаз, наполненных слезами, Демир готов заживо провалиться под землю. Плескавшаяся глубоко во взгляде боль, вперемешку с проявлявшейся ненавистью, сгущает воздух между парой. Геворг прикладывает все усилия, чтобы трусливо не отворачиваться.       — Что… — Эсма запинается, делает рваный вздох. — Что это все значит, Геворг?       — Я все объясню, — он примиряюще поднимает руки перед собой, показывая, что безоружен. Секундная заминка, Демир делает маленький шаг навстречу. — Только позволь войти в дом.       «Доверься мне. Все будет хорошо», — безмолвная мольба срывает все маски с жесткого лица Геворга. Разбитые осколки в душе Эсмы встают поперек ее сердца, разрывая тонкие нити взаимосвязи между супругами.       Из всех человеческих недостатков наихудшим является предательство.       Эсма резким движением смахивает с щеки крупную слезу и отступает назад — в коридор дома. Она жмется к самой стене, пропуская мимо себя сначала Артура, не проронившего до сих пор ни одного слова, а затем и главу семьи.       Геворг не спешит проходить дальше. Еще больше потемневшими глазами он оглядывает родные стены, вдыхает до боли знакомый аромат семейного уюта и пытается совладать с желанием рухнуть на колени, в попытке вымолить прощение.       Прощение у Господа. У лика Всевышнего, что в силах даровать ему желанный покой.       Прощение у Эсмы, которая сейчас не отводит взгляд от нашивки на плече. Черного флага с тремя белыми звездами. Флага Ассирии.