Погружаясь в тень

      Окончена игра, смоченный плацдарм. На нём стоит тело, что заточено в себя точно навсегда. Вокруг усопшие тела. Да, ты мог бы, но не стал. Вся твоя житуха — это «мог бы, но не стал»

21 августа, 2022 год.

Республика Интар, Кальярра.

      Раннее утро. Глаза слипаются от трех часов беспокойного сна. На кухне Ас я варю себе двойную порцию ардаланского кофе и в который раз возвращаюсь во вчерашний вечер… Будто я попала в плохую сказку. Все кажется нереальным. Кажется, я до сих пор замираю в ступоре от его первого взгляда на меня спустя долгую разлуку: молчаливого, прямого, как острое лезвие. Замираю от его рук, что возятся с ремнем безопасности и расположены в жалких сантиметрах от моего бедра. От голоса на грани рыка, что просит не играть, не притворяться.       Кажется, в конце встречи он мне буквально напрямую сказал: «Теперь ты мне скажи. Сможешь ли ты сидеть рядом с человеком, у которого в руках свобода твоей семьи?». Безмолвный вопрос не опустившимся молотом тогда завис между нами. Несмотря на выставленные границы и внутренние барьеры, я снова не могу представить его отсутствие в ближайшем будущем. Интуиция подсказывает, что произойдет что-то важное и непременно связанное с Маркусом. На одном Абрахаме все не закончится. В этот раз все чуть более масштабнее, чем обычные подростковые чувства.       Теперь ты мне скажи. Сможешь ли ты сидеть рядом с человеком, у которого в руках свобода твоей семьи?       Я прикрываю глаза от нарастающего шума в ушах. В приснившемся сне именно этот вопрос звучал громче всех. Именно от него я подскочила в постели и чуть не разбудила Ас.       Кажется, что решение принято. Смелость во мне толкает к действиям, но… Я снова захожу в диалог с ним. Был в сети вчера. Так и не зашел.       Я:       «Нам нужно встретиться. Все обговорить.       Отправляю сообщение и крепко зажмуриваюсь. Следом — судорожно стаскиваю турку с плиты. Чуть не проморгала, еще немного и кипящее кофе вылилось бы за металлические края… Я усмехаюсь. Прямо как моя выдержка.       — Ооо, — сначала на кухню входит сонный голос Ас, а затем она сама. — Я чувствую запах того, что сейчас мне так необходимо!       — Извини, я только себе сварила. Сейчас и тебе сделаю, — достаю из глубины полок все необходимое, стараюсь лишний раз не смотреть подругу.       — Ну? Как вчера свидание прошло? — от звука, как она падает на диванчик я внутренне сжимаюсь. Следом раздается хруст и невнятная речь. — Вшера зашла… Даж не скажала нишего.       — Голова просто разболелась, не было сил разговаривать, — позволяю эмоциям немного прорваться в мой голос.       — Что-то случилось?       Вымыть турку, снова поставить на плиту. Одна ложка кофе, половина сахара. Я наливаю в чашку кипяченной воды из чайника и заливаю ее в турку. Ставлю конфорку на максимальное значение. И только потом оборачиваюсь к Ас, отвечая на волнующий ее вопрос:       — Мы больше не общаемся, — грустная улыбка выходит на моем лице вполне естественной, я чувствую. Чувствую по тому, как мое естество переворачивается несколько раз от вставшего выбора, что с самой ночи безустанно топит меня в самом ядреном коктейле эмоций. — Он меня захотел трахнуть в машине. Я отшила. Вот и все, — развожу руки в стороны и бросаю короткий взгляд на кофе. Еще не вскипел. — Как был бабником, таким и предстал передо мной снова.       — Ооф! — Ас приподнимается на локтях, закидывая остаток нарезанного яблока в рот. — Ашия, я надеюсь ты не шобираешься убиваться из-за этого?!       Я фыркаю. Знала бы Ас, что он мой первый, а не якобы Томас — вообще с ума сойдет от такой драмы. А от полной картины уже вдвоем дружно поедем в психиатрическую больницу.       — Слышала бы ты себя и видела — на моем месте сразу бы перехотела.       — Он тебя недошстоин!       «Доверься мне. Все будет хорошо», — будто говорили его глаза вчера… От моего резкого движения рукой пустующая чашка для Ас слетает с кухонной столешницы и разбивается об мраморную плитку.       — Твою мать… — я присаживаюсь и стараюсь задрожавшими руками собрать воедино фарфоровые осколки.       — Оставь, — голос Ас слышится совсем близко. — Оставь, говорю, я уберу. Отойди, а то еще убьешься.       Мое тело цепенеет. У меня не получается отвести взгляда от разбитой чашки. Именно так поступали с моим сердцем, когда я решалась кому-либо довериться.       Я боюсь снова совершить ошибку. И быть разбитой Маркусом. Хочу быть с ним честной, но мне страшно. Страшно подвести в очередной раз не себя, а семью, ответственность за которую на меня невольно ввалилась. Шанс в очередной раз навредить себе теперь не пугает, ведь последствия касаются только меня, но когда это затрагивает окружающих… Мне страшно допустить непоправимое и всю дальнейшую жизнь существовать с пониманием, что уже нельзя ничего исправить.       — Извини, — поджав губы, я отхожу в сторону плиты и безмолвно задаюсь нескончаемыми вопросами.       Правильно ли поступаю? Стоит ли игра свеч? А если он меня обманывает?       Следом передо мной встает мизерная возможность, наконец, избавиться от Абрахама. Клянусь своей интуицией, после возвращения матери он еще крепче обоснуется в нашей семье, поскольку Гора не будет, а этот ублюдок слишком часто летал в Гюмри к матери. Сохраненные чеки электронных переводов на его имя до сих пор хранятся в телефоне.       Горький вкус во рту наталкивает на рассуждения о том, что я далеко не невинный одуванчик, раз готова действовать подобными методами. Пусть Абрахам и больной извращенец, что поломал мне школьные годы… Но неужели хоть крупицы осуждения в сторону себя во мне не появится?       Я прислушиваюсь к себе. Пусто…       Мотаю головой из стороны в сторону и отгоняю шальные мысли. В любом случае, при реальных исходах посадить Абрахама — лучший выход. Иначе дело может пойти уже по нескольким лицам.       Да, необходимо согласиться, Асия. Согласись и дело с концом. Кто знает, возможно, если ты откажешься, то Маркус может сделать все по-своему.       — Забей, — Ас быстро собирает крупные осколки, выкидывает их в мусорку. Следом бежит в кладовую за пылесосом и уже оттуда кричит. — Кстати! Сегодня у нас вместо заслуженного выходного пару делишек…       Перечисление задач, которые необходимо со слов матери выполнить обязательно именно сегодня отвлекает меня от размышлений. Долгий выдох до упора. Так, чтобы легкие сжались до глухой боли. Вдох, рука тянется к своему кофе. Глоток обжигающего напитка. Еще один, чтобы горло сжалось сильнее от высокой температуры. Чтобы с моих глаз, наконец, спала сонная пелена. Чтобы я могла трезво оценить мир вокруг себя и происходящее.       Вдох-выдох… Голос пободрее и дежурная ухмылка. Осталось немного, Асия.

24 августа, 2022 год.

Республика Интар, Кальярра.

      Я маниакально поглядываю на нож, пока руки на автомате кромсают огурец на ровные кружочки. Кого будет проще зарезать: себя или Абрахама?       — Асия? — Ас кладет свою руку на мое запястье. — Ты злишься. Рассказывай, что случилось.       Интересно, что мы сейчас делаем? Готовим праздничный стол к приезду матери? Или к тому, чтобы этот ублюдок с комфортом уселся с нами в одном помещении, дабы отметить возвращение своей любовницы?       «Милая, я уже через пару часов буду», — сообщение от матери висит непрочитанным уведомлением в телефоне. Она уже в Интаре и теперь едет с пограничного города. Совсем скоро мы встретимся с ней лицом к лицу…       Я упираюсь в Ас горящим взглядом и издевательски выплескиваю нарастающее раздражение:       — Угадай.       — Я, вроде, ничего такого не сказала, — она хмурится. — Ты спросила с кем едет Лейла — я ответила. С Абрахамом, — Ас крепче сжимает мою руку. — Стоп. Ты из-за него расстраиваешься?       Выдергиваю руку из ее хватки и приступаю к нарезке помидоров. Молчу и стараюсь проглотить клокочущий ком в горле.       — Он мне тоже, конечно, не нравится по некоторым рабочим моментам… Мерзкий тип, — она пускается в рассуждения, не отступает. — Но я не первый раз вижу как ты мрачнеешь, когда речь заходит об Абрахаме. Может, расскажешь? Попробуем решить проблему.       Смешок невольно вырывается из меня. Острие ножа упирается в деревянную поверхность доски для нарезки.       — Рассказать? — я поворачиваюсь к ней, упираясь пятой точкой в кухонную столешницу. — Чтобы я не пережила — я выросла, не говоря об этом. Тихо хранила все в себе, пока однажды не осмелилась рассказать. Мне не поверили, Ас. И ты просишь сейчас рассказать?       — Ты же знаешь, что можешь доверять мне? — она копирует мое движение и склоняет голову вбок.       Знаю. Как и то, что ты близка с матерью точно также, как и со мной.       — Если ты сейчас скажешь, что тебя похитили инопланетяне — я и в это поверю, — добавляет она.       Вопреки всему слабая улыбка прорывается на мои губы. Забавное сравнение. А еще у меня нет сил к сопротивлению. Надоело.       Надоело, что давно озвученная истина сейчас окутана мраком так, словно это одна из самых главных тайн человечества. Надоело, что мать делает вид, будто ничего и не было.       — Оке-е-ей, — с глубоким вздохом скрещиваю руки на груди и фиксирую малейшую реакцию на ее лице. — А если я скажу, что Абрахам до меня домогался три года назад?       Ас не видит, как я сжимаю спрятанную ладонь под подмышкой в кулак. До возвращения матери остается несколько жалких часов, а внутренний серый кардинал толкает меня к попытке развести в разные стороны Ас и свою родительницу. Наше с ней общение заходит с каждым днем все дальше, мне необходимо хоть как-то выведать у нее истинные намерения насчет нас. А еще лучше замотивировать отдалиться от матери.       Я с несвойственным удовольствием наблюдаю ее расширившиеся зрачки, раскрывающиеся губы и попытку что-то сказать.       Ну что, дорогая моя, образ Лейлы Кая в твоей голове немного подпортился? Или ты еще не догадалась? Сейчас исправим.       — Мама об этом знает. Она мне не поверила. Сказала, что я все неправильно поняла. Что он относится ко мне, как к дочери, — отклоняю плечо, когда она тянется приобнять меня. — В одну ночь я на дикой панике сбежала в комнату к больному дедушке, когда они решили потрахаться в кровати, пока я сплю под боком. Абрахам тогда засунул руку ко мне в трусы… Не знаю, может мне это приснилось? Но откуда у девочки четырнадцати-пятнадцати лет возникнет такое? С пустоты подобное не придумаешь, — поднимаю голову к потолку, на миг прикрывая глаза. Спокойнее, Асия. — Я была вынуждена терпеть его взгляды на себе, терпеть его расхаживания по квартире в одном полотенце, когда мама плевала на мой комфорт и приглашала Абрахама «просто переночевать». Терпела все эти звуки, что не давали мне спать…       — Асия…       Я поднимаю ладонь в жесте не перебивать меня.       — Я терпела его слова о том, как похожа на маму. Терпела, плакала, срывалась и ссорилась с матерью, а затем выслушивала ее обвинения. В конце концов, я сбежала из дома. Она мне угрожала поднять всю полицию на ноги, устроить проблемы Рене. Потом остыла и, наконец, спросила, в чем моя проблема. Почему я так отношусь к Абрахаму, — я выдавливаю из себя улыбку и на этот раз принимаю ее прикосновение. Теплые пальцы разводят мои руки в стороны и разжимают кулаки. — Я рассказала. И она мне не поверила. Даже не спросила, почему я так думаю… Ну что, как будем решать эту проблему?       Странно. В то время, как глаза Ас наполнены подступающими слезами, я не чувствую ничего, кроме монотонного жужжания на подкорке сознания, что слегка подогревает мои пожелания самого наихудшего к Абрахаму. При виде сочувствия подруги остываю окончательно и думаю над тем, что очередной скелет в шкафу раскрыт. Она уже знает достаточно, чтобы в случае «слива» мне прилетело по шее от матери основательно. Нераскрытыми моментами в моей жизни остались только Маркус и пагубная привычка курить.       — В восемнадцать лет меня изнасиловали, — признание звучит так тихо, что если бы не отсутствие стороннего шума на кухне, то у меня не получилось бы разобрать сказанное.       Я крепче сжимаю ее ладони. Подобное открытие от знакомых или же друзей год назад во мне вызывало бы ужас. И следом погружение в фантазии о том, что с этим необходимо что-то делать, как-то бороться. Однако Маркус был прав. Вокруг столько эпизодов различного насилия над женщинами, что этому нет конца и предела. Как бы мерзко не звучала истина, но к такому эмоционально привыкаешь. Точнее, становишься пустым. Чувства немеют и кроме чистого, ничем неприкрытого желания перерезать горло подобным ублюдкам ничего не остается.       — Насильник был наказан?       — Нет, — Ас качает головой. — Родители выдали меня замуж за него. Это отец Джанин.       — Сохранение репутации, «забота» о будущем дочери, как знакомо, — хочется протянуть ладонь и стереть с ее щеки скатившуюся слезу, но внутренний барьер меня останавливает… Как-то неудобно так проявляться. — Мне жаль…       — Уже не важно, — Ас с заученной улыбкой на побледневших губах вытирает мокрые щеки и смотрит на меня. — Я верю тебе, Асия. Верю, потому что когда-то вместо того, чтобы обвинить отца Джанин — избили меня. За неподобающее поведение.       — Но, — я поднимаю указательный палец, — ты же все равно сделала по своему. Развелась с ним. Так что теперь все хорошо, не так ли?       Она кивает в ответ.       Возможно, мое спокойствие подкрепляется знанием, что Абрахаму остается недолго гулять. Возможно, тем что Ас действительно мне поверила…       — Спасибо… — искреннее благодарю я. — Правда, я не знаю, как вытерплю его общество за столом, но сейчас мне легче.       Спасибо, что веришь мне, Ас, когда я не имитирую необходимую гримасу, которую люди считают более правдоподобной.       Слова остаются неозвученными. А я сама невольно задумываюсь о том, что так повлияло на меня. Кажется, страх перед Абрахамом иссякает. А факт сексуального домогательства звучит уже настолько равнодушно в моей голове, словно это самая обыкновенная вещь. Бытовая повседневность, на которую даже не всегда обращаешь внимание. Лишь едва тлеющий огонь внутри напоминает мне о том, что подобное не стоит забывать. Тусклого пламени с лихвой хватает на неиссякаемую ненависть. Во рту становится совсем кисло. Неужели человеческий фактор настолько противоречив?       Можно, конечно, это самоуверенно приписать к внутренней силе, что несмотря на все, позволила мне вырасти более менее адекватным человеком. Позволила не зацикливаться сильно на приобретенной травме. Вот только мне становится некомфортно от самой себя же. Будто я все равно должна изобразить, что всякий происходящий ужас в моей жизни приводит меня к закономерно негативным реакциям. Потому что так принято нормами общества. Потому что в другом случае не поверят, тем более спустя столько времени…       — Как Лейла вообще осмеливается тащить его за один стол? — Ас отстраняется от меня.       Звучащее непонимание слишком знакомо мне.       — Не знаю. Я уже устала пытаться искать логику в ее поступках, — выдергиваю нож, воткнутый в доску и приступаю обратно к нарезке салата. Разрезая помидор напополам, возвращаюсь в моменты, когда бабушка с матерью думали, что Гор может ко мне приставать. — Только ничего не говори ей. Она ни за что не признает свою ошибку. Это только создаст лишние проблемы.       Я ловлю ее укоризненный взгляд и жестом показываю, что застегиваю рот на замок и больше не смею ни о чем просить. По мне, лучше перестраховаться и попросить сохранить очередную тайну, которая совсем не тайна, чем самонадеянно полагаться на эфемерное доверие. Просьба, конечно, не избавит от факта предательства, но так хотя бы получится поймать Ас в загребущие сети, если она не сдержит свой болтливый язык.       — Наверное, Лейла из-за документов держится за него, — она пожимает плечами, подводя скомканный итог.       — Наверное.       Есть ли смысл оправдывать ее? Было бы дело в документах — она бы не спала с ним. Вряд ли Абрахам летал к ней, чтобы решить рабочие вопросы. Да и приглашение за один стол имеет особое значение для ардаланцев. Совместное разделение пищи равно значению, что человек вхож в семью. Так что дело не только в работе.

***

      Я наблюдаю за тем, как черная машина заезжает во двор. Яркие фары разгоняют темноту улицы и на миг слепят глаза. Мерседес последней модели приветственно сигналит на всю округу.       — Придурок, — вырывается из меня. — Заезжает так, будто хочет всем раструбить о возвращении мамы. Урод. Тупоголовый.       — Асия! — отдергивает меня Ас.       — Что? — я изгибаю бровь. — От правды еще никто не умирал… Хотя этот пусть сдохнет. Готова сочинить целую серенаду, чтобы под мой творческий аккомпанемент он прямиком тут удобрил местные клумбы.       — Девочка, в тебя бес что ли вселился? — вступает в разговор бабушка. — Нельзя так говорить!       — Зато я себе разрешила, спасибо.       Бабушка отвлекается от перепалки, охает при взгляде на раскрывающуюся пассажирскую дверь машины и крепче приобнимает меня за плечо. Я стискиваю зубы, сдерживаясь от желания отстраниться. Хоть бы спросила в чем причина моей агрессии. Но нет, это же не так важно.       — Ну наконец-то! — Ас перескакивает ступеньки лестницы у подъезда и подлетает к припаркованному мерседесу.       Бабушка следует за ней. А я остаюсь на месте и наблюдаю за идеалистической картиной. Как мама выходит из машины, первым делом крепко обнимает и целует бабушку, а следом и Ас. Водительская дверь открывается. Из нее вылезает Абрахам. Он внимательно проходится взглядом по округе. И в конце останавливается взглядом на мне. Между нами метров пятьдесят расстояния. И я впервые выдерживаю зрительный контакт с ним.       Недолго тебе осталось ходить, ублюдок. Недолго.       Жаль, что ты так и не узнаешь, кто будет причастен к твоему тюремному сроку. Я бы с удовольствием посмотрела на твое выражение лица.       — Асия? — голос матери звучит слишком близко, слишком реально.       Я вздрагиваю. Отрываюсь от Абрахама и перевожу внимание на нее… Когда она успела подойти ко мне?       Часть лица скрыта за капюшоном толстовки, будто это прикроет факт ее незаконного пребывания тут. Она немного пополнела. Голос остался практически таким же. За исключением того, что я никогда в реальности не слышала теплых ноток в ее интонациях. Что-то новое. Все-таки любезничать через звонок для нас проще.       — Привет, мам, — я пересиливаю себя и обнимаю ее.       — Как ты повзрослела, — она оставляет невесомый поцелуй в районе моего уха и сжимает меня крепче руками. — Я скучала.       А я нет. Наш разговор на балконе все еще жив в моей памяти.       — Я тоже.       Под пристальными взглядами Ас, бабушки и подошедшего Абрахама мы отстраняемся друг от друга. На миг замираем в непонятном ожидании.       — Здравствуй, — нарушает неловкое молчание ублюдок.       Несколько секунд разглядываю вблизи его лицо, затем произношу:       — Нужно зайти домой, мам. Тебе опасно так находиться на улице.       Руки чешутся залезть в телефон и проверить онлайн Маркуса. С того дня он так и не зашел в сеть. Чувство, будто снова все повторяется начинает грызть меня. Стоит нам опять сблизиться и Маркус снова пропадает. Что-то происходит, я уверена…              Желание написать ему, высказать все то, что я сейчас чувствую заставляет меня внутреннее сжаться. Нажимая на кнопку вызова лифта, незаметно от других прикрываю глаза и начинаю размеренно дышать. Базовая практика, вошедшая в привычку, постепенно помогает. Я начинаю рассуждать головой, а не задницей.       Хоть я и буду сотрудничать с Маркусом, но рассказывать все не обязательно. Информация нужна только о Абрахаме. А то что мать вернулась из Ардалана знать ему вовсе не нужно. Да и нет смысла писать сейчас и ударяться в сопли, когда он не в сети… Не могу понять причин его такой резкой пропажи, но мне это совсем не нравится. Обычно он предупреждал, если работа забирала Маркуса полностью. В общем, лучше дождаться его появления и посмотреть, что он ответит на мое еще непрочитанное сообщение о предложении встретиться.       — От тебя такая энергетика… Молю, давай сожжем его не в моей квартире, она съемная. Хозяйка меня потом похоронит, — шепот Ас в самое ухо выдергивает меня в реальность. — Хочешь я Абрахаму слабительное подсыплю в коньяк?       Я усмехаюсь.       — Твой любимый трюк, помню-помню, — отвечаю также шепотом, замечая как мать заинтересовано наблюдает за нами. — Не нужно. Ему все бумерангом вернется.       Бумерангом под названием Служба Безопасности Интара.       Мы заходим домой, где уже подготовлен праздничный стол. Через пол часа приезжает одна из работниц матери, Сьюзи. По совместительству она близкая подруга Карине и одновременно в нашей рабочей компании местный клоун. У этой женщины явно не все в порядке с головой. Даже Карине часто срывается на матные монологи в ее адрес. Если бы не мать — вся ее разношерстная компания в максимально быстрые сроки передралась бы между собой. Впрочем, это практически уже произошло. Расчетливая Лейла Кая идеально подгадала время для возвращения.       И коронной вишенкой на торте является, конечно же, намерение Сьюзи сосватать меня своему сыночку. Будто в мире не остается других девушек или же судьба настойчиво мне велит уже хоть за кого-нибудь выскочить замуж… Хорошо что Карине не будет сегодня за столом. Иначе бы они устроили скандал из-за потенциальной невестки.       Компания собирается в полный состав, когда приезжает старая мамина подруга, что с детства наблюдала как я расту. Пожалуй, кроме Ас, это единственный человек, которого я если не рада, то готова нейтрально выносить ее общество. Она тепло приветствует всех и садится справа от меня, спрашивая дежурные вопросы про мою жизнь. Слева, располагается Ас, которая как мелкий чертенок все щебечет мне на ухо пародию на Сьюзи. Она копирует ее торопливую и моментами непонятную речь, тем самым стирая с моего лица похоронную мину. Мы еле удерживаемся от смеха, когда Сьюзи начинает коситься на нас.       Поймав снова заинтересованный взгляд матери, что сидит напротив меня в другом конце стола рядом с Абрахамом, улыбка сползает с моих губ. Я крепче прижимаюсь к Ас и задираю подбородок. Подобное внимание начинает напрягать, поскольку логичного объяснения найти не получается. Есть в ее глазах что-то необъяснимое…       Что, мам, не ожидала от нас такой близости? Интересно тебе как так получилось?       — Не хватает вина, — я замечаю, как брови бабушки подлетают. — Ба, не смотри так. Мне уже восемнадцать.       Мать, словно издеваясь, тихо что-то говорит Абрахаму и берет у него кошелек, вытаскивая пластиковую карту.       — Магазины еще не закрыты, сходи возьми, — она кладет карту на край стола, сбоку от ублюдка, чье лицо довольно вытягивается.       — Бери любое, на цену не смотри, — добавляет Абрахам.       Моя задница намертво прирастает к стулу. Я нахожу руку Ас под столом и крепко-крепко сжимаю ее ладонь. Безмолвно помолиться на карт-бланш иссякающего терпения или же запустить нож в другой конец стола? Стерпеть или сорваться? Мой взгляд метается с этого ублюдка на мать и обратно. За столом зависает тишина, все отлично чувствуют мое отношение к Абрахаму и стараются не показывать своего непонимания. Осведомленные же в подробности лица: мать, Ас и сам объект моей ненависти стараются делать вид, что все в порядке.       Все слишком нереально. Будто я нахожусь в изощренном кошмаре…       — Эээ… — Ас вместо меня выходит изо стола и берет карту. — Я с ней схожу, а то уже поздно на улице. Пойдем, моя маленькая алкоголичка, — широкая улыбка не затрагивает ее глаза, что молят меня держать себя в руках.       Под бабушкино качание головой и осуждающий взгляд я, словно во сне, поднимаюсь со стула. Механично дохожу до коридора, обуваюсь и выхожу из квартиры. Хочется курить.       — Видишь, — я нарушаю молчание, когда мы заходим в лифт, — она делает вид, что будто все нормально.       — Часик посидим, потом поедем в кальянную. Выдержишь этот маленький бой? — она вертит премиальную карту в руках и добавляет. — Сейчас как опустошим карманы этого мерзавца, еще и на душе легче станет! Считай, что это моральная компенсация принесенному ущербу.       — Лучше приобрети с этой карты что-нибудь незаконное, чтобы за ним на следующий день пришли, — я вылетаю из кабины лифта, игнорируя желание Ас приблизиться ко мне.       В тишине мы доходим до ближайшего винного магазина и берем на двоих четыре бутылки. Когда возвращаемся домой, я усмехаюсь с того, как бабушка в удивлении распахивает глаза, а мать встает на мою защиту. Кое-кто пытается подлизаться, сгладить обстановку. Ну-ну.       После первой бутылки вина мне и Ас становится хорошо. Хорошо настолько, что мое внимание больше не переключается на собственнические замашки матери и ее частые прикосновения к Абрахаму. После второй мы опускаемся до уровня мышления Сьюзи и даже начинаем понимать ее речь. В процессе прихожу к философскому выводу, что я настолько сексуальна, что жизнь трахает меня при каждом удобном случае. После третьей бутылки нам безумно смешно с шуток этой контуженной ардаланки, что под выпитым коньяком вечно пытается поправить свою короткую стрижку, строя из себя нереальную мадам непонятно перед кем.       Установленный час успевает пройти, однако пьяное сознание забывает о счетчике в голове. В конце концов, уже ближе к часу ночи четвертую бутылку вина мы забираем с собой, поставив всех присутствующих перед фактом, что едем отмечать возвращение матери по более молодежному. Возражение очевидным ожиданием прилетает только от бабушки. Мать лишь благосклонно говорит нам с Ас быть осторожнее. Главный чертенок вечера в свою очередь утвердительно кивает головой с шальной улыбкой на губах. Мы переглядываемся между собой, понимая, что в ехать в кальянную уже не интересно.       Кажется, свобода продолжается.

25 августа, 2022 год.

Республика Интар, Кальярра.

      Выпивая до последней капли воду из бутылки, я со стоном размещаюсь поудобнее на большой подушке. Как же все болит! Будто малейшее движение и мое бренное тело развалится на мелкие кусочки. Кажется, состояние похмелья привычным образом обосновывается в моей жизни. Становится даже немного грустно, раньше это приходилось тщательно скрывать, чтобы не дай боже родители не заподозрили малолетнюю пьянку.       Вчера я устояла перед уговорами Ас и все-таки поехала ночевать домой. Поскольку матери опасно приезжать домой, она в полную меру воспользовалась представшей возможностью. Лучше пьяной выдерживать ворчания бабушки и издевки Гора, чем наблюдать дома у Ас, как Абрахам остается вместе с матерью на ночь. Высокая вероятность — меня бы вывернуло с такой картины. Тем более, пьяной контролировать собственный язык невероятно трудно.       Правда в полдень доехать на такси до Ас тоже было тяжелым испытанием. Под риском наблюдать не самую приятную картину был уже таксист. Пересадка на переднее сиденье и опущенное полностью окно спасли ситуацию.       Я вытягиваю ноющие ноги, что до самого утра держали меня на танцполе, и верчу рукой перед глазами. Золотое блестящее колечко, надетое несколько минут назад на палец, переливается под лучами солнца, проникающего из окна сзади.       — Спасибо, — коротко благодарю мать за запоздавший подарок на День рождения. — Ну, хоть расскажи, как оно там? В Ардалане.       Хоть мы в квартире одни не на очень долгое время, я надеюсь, что успею расставить все точки в незакрытых вопросах. Ас уехала в аэропорт встречать свою мать и дочку, остальные разъехались по рабочим вопросам.       — С виду спокойно, — она размещается на диване, перекладывая мои ноги к себе на колени. — Но это временно. Думаю скоро границы закроют и начнут вводить режим, как в Ассирии.       Я хмыкаю. Это «временно» тянется уже около полугода. Пусть уже будет развязка и дело с концом. Итог очевиден, в истории родины настал новый этап, из которого по моим личным ощущениям ардаланцы смогут выбраться не скоро. Я прикладываю руку к ноющей голове и с усилием выдавливаю из себя:       — Значит, работки у нас поубавится?       — Прибавится, — поправляет она. — Просто чаще придется разбираться с незаконным пересечением. Если фонд помощи беженцам возьмет под свое крыло и Ардалан, то задача упростится.       — А со своими проблемами ты разобралась? Я про заявления в полиции на тебя.       Мать упирается в меня взглядом. Есть попадание. Что, мамочка, не ожидала от своей дочери наличие базовой логики?       — Почти… Нужно заплатить определенную сумму. Я в течении месяца решу.       — И? — не отстаю я. — Что потом?       — Асия, — мать сжимает мою лодыжку, — твои обязанности сейчас — это учиться, развлекаться и отдыхать. Как ты и хотела, все рабочие обязанности с тебя сняты.       — Наш разговор тог…       — Я помню, — перебивает она. — Повторяю, учись, отдыхай и не напрягайся. Я предоставлю свободу, которую ты так хочешь. Как уладим дела с переездом — отдам тебя учиться на права. Купим машину, чтобы ты с Аккры не добиралась в ВУЗ на автобусах. Потом получишь диплом, оформим на тебя отдельную квартиру и спокойно переедешь жить одна, уверенно зная, что у тебя есть образование и стабильная работа. Я даже попытаюсь устроить тебя в органы, как ты и хочешь.       — Звучит, как взятка, — не скрывая скептицизма, я дергаю ногой, давая понять, что она слишком сильно начинает сжимать ее.       Где она собирается брать столько денег? Учитывая, что все недвижимое имущество продано, а бизнес, прикрывающий доход от документов, закрыт. Куча долгов, стайка недовольных клиентов, часть уже на пороге полиции, часть со своей «братвой» кичатся угрожающими обещаниями устроить тур по ночному лесу, предстоящий переезд и другие мелкие траты…       Как она вообще умудрилась залезть в такую задницу? И при этом так спокойно себя чувствовать, обеспечивая всех практически прежним комфортом? Впервые эти мысли приходят в мою голову. Что-то тут не то…       — Я всего лишь хочу, чтобы ты построила себе нормальную жизнь, — снова улыбка, чуждая ее привычному строгому образу. У нее там в Гюмри солнце что ли головушку сильно припекло? Или долгая разлука позволит нам быть мамой-дочкой до того момента, как я ей не надоем? — Сначала карьера. Потом, если пожелаешь — обзаведешься семьей. Моя обязанность — дать тебе хороший старт. Так что уж будь добра, потерпи нас еще до получения диплома.       А брачный договор ты тоже заключала мне во благо, мама?       Я запихиваю поглубже свою язву и дипломатично иду навстречу:       — Ну, окей.       От того, что я дам последний шанс, ведь ничего страшного не произойдет? Главное не бояться. При малейшем отклонении от курса, основанных на ее обещаниях, сразу указывать матери на противоречия. Играть на ее же словах.       Защиту и поддержку семьи необходимо взрастить, даже если от понятия кровных уз лишь один звук. Ведь так, Маркус?       Его наставления уже четкой установкой вбиты в голову, несмотря на то что иногда меня раздражали его поучения. Просто отрицать истину в его словах глупо.       — Гор с нами не будет переезжать? — ответ на вопрос я уже знаю, но предпринять попытку подвести разговор к ключевой теме необходимо.              — Нет, — она цыкает и на момент отворачивается.       Ее телефон начинает вибрировать. К моему удивлению, мать игнорирует звонок и возвращает свое внимание на меня.       — Отлично, — я хлопаю в ладоши и следом морщусь от того, что давление на голову усиливается. — Надеюсь, больше никаких мужиков не будет?       — Мы в них не нуждаемся, Асия, — уверенность в ее голосе резонирует с моей внутренней иронией от ее переменчивости. — Как я раньше поднимала одна семью на ноги — так и сейчас будет.       — Значит, в новой квартире будешь жить ты, бабушка и я?       Она, закатывая глаза, слегка щипает меня за ногу.       — Говори прямо, к чему ты ведешь?       Вдох. Выдох.       — Абрахам. Вчера мне буквально хотелось размазать его рожу по ближайшей стенке. Только квартиру стало жалко.       Она определенно натренировала свою выдержку в Ардалане. Что-то в ней поменялось, поскольку поднятая тема больше ее не выводит так сильно, как раньше.       Ин-те-рес-но.       — Я думала ты за прошедшее время уже поняла, что все люди, которые вертятся вокруг нас, нужны только для работы.       А я думала, что ты тоже поняла, как плохо обманывать. Хотя бы более убедительнее это делай, умеешь же.       — Ты их подпускаешь слишком близко ради работы, — коронный аргумент слетает с языка размеренно, спокойно. Словно мы обсуждаем погоду на улице. — Все чего я хочу — это не есть с ним за одним столом.       — Тактика, милая. Учись, — она снова щипает меня. — С людьми надо уметь входить в контакт.       Упрямство во мне твердит игнорировать, как едва светлеет радужка глаз. Интуиция подсказывает, что тема методично выводит ее из себя, но пока она держит себя в руках. Значит, идем до конца.       — Ты не ответила на мой вопрос.       — Асия, он максимум будет заходить к нам по рабочим вопросам. И все, — она встает с дивана и берет телефон с имитации барной стойки.       Таким же уверенным тоном ты мне когда-то обещала, что Абрахама я больше никогда не увижу, мама. Но ладно, последний шанс должен быть всецелым. Тем более, вопрос присутствия этого ублюдка надеюсь получится решить самостоятельно.       — Тогда договорились, — победная улыбка окрашивает мою нахальную физиономию. — Отпустишь вечером погулять? С Рене давно не виделись, она предлагает в кафе-баре посидеть часиков в десять вечера.       — Конечно, только много не пей. Сколько тебе денег перевести?       Чувство триумфа портит понимание, что через несколько дней мы уже переедем в Аккру. Маркус до сих пор не зашел в сеть. А терпения ждать уже практически не остается.