Иллюзия близости

♪ Е. Рыбакова – Слишком / Птицы ♪

      Спустя полгода жизни в Версале мадемуазель Рене де Ноай самозабвенно предаётся воровству.       Казалось бы, у неё есть всё, что нужно: высокие покровители, положение в обществе, определённая доля влияния, возможность менять некоторые детали туалета по своему усмотрению, в конце концов. С увеличением значимости при версальском дворе и получением преподносимых в знак дружеской признательности или высочайшего расположения подарков продиктованная превратностями судьбы необходимость в кражах отпала сама собой. Однако с момента своего появления в Версале Рене стала прибегать к ним чаще, чем под гостеприимными сводами тётушкиного дома. С тех пор как она попалась на первой же краже и приложила все усилия для того, чтобы больше об этом никто не узнал, Рене стала вести себя куда осмотрительнее и за время, проведённое при дворе, значительно преуспела в своём ремесле. Теперь ей даже не приходится запускать руку в чужие карманы и обыскивать многочисленные комнаты.       Ведь мадемуазель Рене де Ноай крадёт доверие.       С этим сокровищем обитатели Версаля расстаются крайне неохотно, поэтому Рене берёт понемногу. Какое-то время у неё уходит на то, чтобы понять: каждый второй использует его в качестве разменной монеты, имея при себе ровно столько, сколько не жалко потерять. Рене стыдится своей наивности, когда понимает, что её приобретения едва ли стоят несколько денье. Присутствуя при утреннем туалете Её Величества, мадемуазель де Ноай с высочайшего благоволения королевы-матери прилежно постигает тонкости придворного этикета и укрепляется в мысли, что в Версале все блага общие – нужно только найти способ их раздобыть.       Рене быстро учится и вскоре перестаёт, подобно воронам, населяющим окрестности городка, хвататься за любую блестящую вещь, привлёкшую её внимание. Она пытливо подмечает в обитателях дворца то, что скрыто от посторонних, осваивая искусство читать по глазам.       Тогда же Рене перестаёт привлекать внимание своего покровителя прикосновением руки или движением веера. В очередной раз одураченный и не догадывающийся об этом Александр больше не утягивает её в альковы, чтобы выслушать сбивчивый шёпот: они настолько сработались друг с другом, что теперь им достаточно полувзгляда. Во время увеселительных вечеров они держатся вдали друг от друга, занятые своими делами, но Рене с лёгкостью покрывает любое расстояние взглядом. В такие моменты он приобретает особую выразительность, и месье Бонтан ответным взглядом или чуть приподнятым уголком губ даёт понять, что принял к сведению то, что до него хотели донести. Рене вообще становится падкой на выражение его глаз, лица, на наклоны головы или движение рук, особенно когда они адресованы ей, потому что теперь ценность Александра заключается не только в его служении другим.       Мадемуазель де Ноай испытывает смущение и несвойственную ей робость каждый раз, когда месье Бонтан оказывается неподалёку. Всё внутри тут же отзывается на фантомные прикосновения, но Рене боится даже плечом повести, чтобы не развеять это сладкое наваждение. Её меняющиеся собеседники отмечают лёгкий румянец на щеках и, не сводя с неё пытливого взгляда, шутливо интересуются, не оказалась ли она во власти той болезни, которую здесь, в Версале, неизменно подхватывают его обитатели и от которой они не хотят лечиться. Но мадемуазель де Ноай, которой в силу юности и очарования ещё позволено лукавить без особых опасений, не намерена делиться своими сокровищами. Рене, понемногу подкармливающая версальских ворон, с хитринкой парирует, что лекарство от этой болезни, безусловно, наносит больший вред, чем сам недуг, и его у неё в избытке.       «Вы хитрите, Рене», – притворно укоряет её неожиданный наперсник или наперсница, отстраняясь, впрочем, с заговорщической улыбкой на лице.       Мадемуазель Рене де Ноай на протяжении многих месяцев безнаказанно обворовывает месье Бонтана. Быть может, когда воспользовавшийся её бедственным положением и контролирующий при помощи шантажа покровитель узнает, что его протеже всё это время лгала ему в лицо и пользовалась создавшейся между ними иллюзией близости в своих целях, они хоть в чём-то будут равны.