место, где легко дышать.

      

Вам когда-нибудь снились умершие люди? А в этих снах они предлагали пойти с ними? Думаю, вы наслышаны баек о том, что если вы последуете за мертвецом – умрёте в реальной жизни. «Бойтесь не мёртвых – бойтесь живых», – скажет большинство. Да вот только эти люди не знают, что мертвецы приходят не только во снах...

***

      06:08. На улице около -18°. Городское кладбище.       Зимой рассвета приходится ждать невыносимо долго. На улице темно и туманно, но молодой парнишка, лет 20-ти (не больше) спешит принести свежие цветы перед тем, как уехать на любимую работу. Букет, который пока нежится в теплоте ладони – единственное живое существо, которое останется здесь, когда парень уйдёт. Но вскоре Мороз беспощадно вытянет из этой Нежности жизнь, чтобы Она, непростительно громкая, наконец, перестала нарушать покой безмолвного Кладбища.       Парень бывал у маленькой могилки бессчётное количество раз, но сегодня его сбили с толку: то ли сумрак, то ли туман, хозяйничавшие этим утром. Он остановился среди незнакомых могил и пытался сообразить в каком направлении ему двигаться дальше.       – Это мне? – тихо раздаётся за спиной незнакомый, но довольно приятный мелодичный голос.       – Какого хрена..? – резко дёрнувшись, молодой человек за секунду разворачивается на пятках и смотрит на стоящего перед ним брюнета, – Ты меня напугал… – парень пушистыми перчатками протирает свои очки, будто действительно верит в то, что незнакомец после данного действия испарится, как то бывает в фильмах ужасов, которые Джисон любит смотреть по ночам.       – Шучу! – неожиданно выпаливает незнакомец и, как кот, наклоняет голову набок, лучезарно улыбаясь, из-за чего от его глаз остаются лишь щёлки-полумесяцы. Парень отводит руки за спину, сцепляя их в замок, и только сейчас блондин замечает, что на нём футболка с коротким рукавом, а ведь на улице лютый мороз (!) Он уже открывает рот, чтобы сделать глупое замечание и задать пару ещё более глупых вопросов, но незнакомец вдруг продолжает, – Я знаю, что ты пришёл к Сонми, так часто навещаешь её… а про меня и думать забыл, Хани! – последнее предложение звучит с ноткой обиды и брюнет наигранно дует губы, а Джисон тушуется.       – Прости, мы знакомы?       – Ты и вправду позабыл обо мне? – отвечает вопросом на вопрос, всерьёз удивлённый незнакомец (или знакомый?), и снова склоняет голову, но уже в противоположный бок, – Я Минхо. После смерти своей сестрёнки ты так отдалился от меня, Джисон~и… – уменьшительно-ласкательная форма собственного имени из уст этого парня звучит настолько правильно и нежно, что начинает щемить в груди, а Джисон, кажется, припоминает (то, чего помнить не может априори, потому что знакомства с этим немного странным и много закалённым парнем никогда в его жизни не происходило).       – Да, Минхо, точно... – парнишка нелепо трёт затылок, смотря себе под ноги, и бубнит вполголоса, – Прости, Сонми была моей драгоценной девочкой, моей надеждой на счастливое будущее вдали от ёбнутых предков, а теперь… всё пропало, все эти планы разбились вместе с ней в той грёбанной аварии! – блондин замолкает, чувствуя неприятное пощипывание в носу, и, что странно, буйствующий Мороз здесь совершенно ни при чём. – Как же ненавижу! Почему умерла именно она?! Почему из трёх человек, находящихся в машине, Ты... – Джисон поднимает взгляд к чёрному небу, – выбрал невинную девочку?!?! Я так устал… – ручейки обжигающих слёз вырываются из глаз, и этот процесс становится неподвластен Джисону.       Он плачет… нет, он рыдает по умершей сестре, по своей маленькой Сонми, по единственному человечку на этой чёртовой планете Земля, которому было не всё равно. Не всё равно поел ли Джисон, устал ли он на подработке после учёбы, хочет ли он спать или ему грустно. Банально, но 5-тилетнему ребёнку было небезразлично даже то, надел ли её старший брат шапку. На её серьёзное «хён, там холодный ветер, продует ведь и ты заболеешь!», парень всегда отвечал одно и то же «я не боюсь заболеть, потому что ты обязательно меня вылечишь!», но всё равно надевал шапку, показывая, что её слова имеют значение.

***

      Родители резанули по самому больному, когда однажды, за семейным ужином, Джисон впервые за 16 лет решился открыться им, и поделился своими планами на будущее. Он горел идеей переехать в Сеул и начать заниматься музыкой. Хотел продюсировать, хотел писать и исполнять рэп.       – Тебе не кажется, что это какая-то… – мама запнулась, подбирая слова, но отец их подбирать не собирался.       – Херь собачья! – выплюнул он в душу собственному ребёнку и с ухмылкой посмотрел на жену, она лишь похихикала над его «остро́той».       Именно в тот момент подросток понял, что больше никогда не заговорит с ними о чём-то важном. Остывший пибимпап он доел в гордом молчании и ушёл в свою комнату под весёлый смех родителей, которые общались о чём-то своём, уже изрядно напившись. Почти сразу же в комнату нерешительно постучали, Джисон знал, кто стоит за дверью, потому что его младшая сестрёнка была единственным членом семьи, который стучался, прежде чем войти. Никто не рассказывал малышке о личных границах, но она, видимо, на интуитивном уровне исправно их соблюдала.       – Входи, булочка, – парень непроизвольно улыбнулся, когда тёмная макушка показалась в дверном проёме.       – Джисон~и… – девочка закрыла дверь и подскочила к брату с крепкими объятиями. – Ты так здорово рассказывал о своих планах, у тебя аж глаза горели! Я ещё никогда тебя таким не видела. Плевать, что говорят ма с папой! – старший запустил в сестру осуждающий взгляд, мол «не то ты впитываешь от родителей» (а разве было что ещё впитывать?), но она продолжала, игнорируя его взгляд. – Я с тобой, братик, с тобой поеду в Сеул и буду слушать твой этот, как его там… – малышка на секунду зависла, – а, точно! Рэп! – Сонми широко улыбалась и в этот момент вся словно светилась изнутри. Тепло и самая чистая любовь, что исходили от неё, были настолько всепоглощающими, что Джисон почти физически ощущал, как зияющая рана на его душе затягивается и из неё вымываются все неосторожные плевки. Иногда старший не понимал, что за героический поступок он совершил, когда проживал свою прошлую жизнь, что в этой ему послали светлого ангела. Ангела-хранителя. Его драгоценную Сонми.

***

      Джисон рыдает как в тот день, на похоронах. Он так давно и успешно держался, старался быть сильным ради своей малышки, которая (он верил) смотрит на него самой яркой на небе звёздочкой, что сейчас задыхался от нахлынувшего цунами из эмоций. Рядом с Минхо отчего-то нестрашно вывернуться наизнанку и показать израненные, истекающие кровью внутренности своей души, которые уже некому исцелить. Это даже кажется правильным, нет, это абсолютная необходимость. Из-за рыданий блондин не успевает уследить за тем, в какой момент они (в обнимку с Минхо) садятся на снег возле чьей-то могилы.       – Всё хорошо, Хани… тщщщ… я рядом, я могу помочь. Я знаю одно место, где нет боли и слёз, хочешь я проведу тебя? – убаюкивает нежный голос, за ним хочется следовать, и Джисон кивает.       – Я пойду за тобой куда-угодно, если это позволит мне вдохнуть полной грудью впервые за 3 года… – с закрытыми глазами шепчет успокаивающийся блондин. Он зарывается холодным носом в футболку парня напротив, которая нагрелась от тепла его тела (хотя Джисон уверен — это у Минхо настолько тёплое сердце).       Новый (или всё же старый?) знакомый лишь улыбается в ответ и гладит по высветленным волосам. Джисон за последние 3 года очень редко надевал шапку, потому что больше некому было напоминать об этом рассеянному и вечно опаздывающему везде, где только можно и даже нельзя, «хёну»… – Тогда идём, – еле слышно шепчет брюнет, чтобы не спугнуть свою жертву, и вдруг Джисону становится так легко дышать…

***

      С 8:10 телефон парня начал вибрировать от входящих звонков его начальницы, а затем вырубился от не на шутку разбушевавшегося мороза. Молодой воспитатель так и не добрался до любимой работы в детском саду, куда он устроился после смерти Сонми, в попытке заглушить раздирающую боль улыбками и такой искренней любовью чужих детей. «Дети способны вылечить от любой болезни и исцелить даже самые глубокие раны», – неизменно отвечал он каждый раз, когда кто-то удивлённо спрашивал: «Почему именно воспитатель?».       10:03. Мороз этим утром дошёл до отметки -30°.       Смотритель кладбища нашёл заледенелое тело Хан Джисона у могилы, на надгробной плите которой курсивом была выгравирована надпись:

«Ли Минхо. 1998 - 2020. «Покойся с миром. Надеемся, теперь тебе дышится легче»».