Мамаа-рати.

Сумерки сгущались над Калькуттой, пожирали Солнце и вступали в полную силу, не осведомляясь о разрешении. В отсутствие света, влага, небрежным взмахом кисти осевшая на листьях, перестала мерцать, играть бликами на стенах и застыла так же, как и весь сад в резиденции Дубеев. Нынешний глава семьи пробовал на прочность каменную плитку, которую недавно выстелили на территории всего поместья, иначе невозможно было объяснить его спонтанную прогулку и многочисленные круги по периметру сада. Мужская рука привычно легла на подбородок, а пара выскользнувших пальцев обхватывала часть острых, как и всё, что в крови рода, скул. Губы шептали проклятья и брань, не вынуждая себя прибегнуть к английскому: ни к чему случайным туристам знать, что Амрит облажался. Всплески эмоций уже прошли, осталась только лихорадочная мысль о возможном проигрыше, который грозил уничтожением не только Девдаса и его сына, но и целого рода Басу, высокой ценой возвращенного на Родину. Дубею нужно было разыграть все карты и выйти победителем, обмануть врагов и низвергнуть предателей, разорвать в клочья слабых и… прикоснуться к Амале. Он иначе не мог. Не мог отстраниться от съедающих его изнутри чувств даже тогда, когда они, казалось, только мешали, не мог притвориться, что кто-то впервые за долгое время не потеснил семейный долг и многолетние законы, не мог в одно мгновение стать холодным, чувствуя разгорающийся внутри пожар. Губы Амрита тронула лёгкая улыбка, и он позволил себе опуститься на ближайшую скамью, закрыть глаза, собственными пальцами впившись в корни волос. Фамильное кольцо неприятно напомнило о себе, чуть поцарапав кожу, и Дубей поспешил это движение повторить. Трясти ногой или позволить руке дрожать — значит дать видимую слабину, которую непременно заметили бы. А лёгкое почёсывание пускай списывают на что угодно, даже вши в чёрных как смоль волосах — гордости Дубеев — звучали лучше, чем раскатистый смех Вимала. Смех предателя. Смех осмелившегося пойти против главы своей семьи. Смех, который Амрит так желал обратить в громкий вой. Сейчас все играло против главного брахмана Дубеев: начиная с Рита-Шивы, который внезапно ослабел, заканчивая путающимися под ногами англичанами, с которыми разобраться оказалось сложнее, чем вернуть Басу в Индию. А ведь когда-то это было их единственной проблемой… Яшви смущённо, поглядывая на Дубея из-за плеча, одевалась, пока тот тыльной стороной ладони убирал катившийся со лба пот. От благовоний уже начинала кружиться голова, а фамильное кольцо становилось будто на несколько размеров меньше, отчего непривычно сдавливало безымянный палец. Амрит обычно не задерживался, ритуалы и без того отнимали много сил и времени, но в тот вечер ему суждено было остаться на лишние минуту-две. — Однажды мы это уже обсуждали, Яшви. Если ты не способна с холодной головой относиться к твоим обязанностям, тебе найдут замену, — Дубей лениво поправил одеяние и продолжил пить из бокала, на дне которого ещё плескалось вино — Богиня накажет. Служительница пугливо обернулась, опустила глаза в пол и молча кивнула, стараясь не смотреть на Амрита, чтобы не выдать благоговения, которого полны её глаза. Лишиться его расположения — значит лишиться жизни. Но после каждой близости, пусть даже и вынужденной, сердце стучало неумолимо громко, а Дубей, конечно, это слышал и всегда раздражался, напоминая о долге. Да о каких отстраненных вещах могли быть мысли, когда его горячая тёмная кожа соприкасалась с её, когда в голове не оставалось ни единой выученной для матери молитвы, только его рваное дыхание и собственные приглушенные крики… — Да, господин Дубей. Настолько они были далеки друг от друга, что даже неловкая тишина, наступающая обычно в пору молчания, к ним не приходила. Точнее, она могла быть только со стороны девадаси, старающейся не показаться брахману скучной, Дубей же исчерпывающе молчал и попытки снова начать разговор не приветствовал. — Мне пора, — Амрит отставил в сторону кубок и решительно приподнялся, как в комнату внезапно ворвался Девдас — Отец? — брахман бросил быстрый взгляд на Яшви, и Дубей раздраженно вздохнул — Мы закончили. Оба мужчины, дождавшись ухода девадаси, приступили к разговору нетерпеливо. Отец семейства предвкушал удачный исход дел и приумножение власти, Амрит — хоть весточку о невесте. — Басу прибыла в Калькутту. Поздравляю, сынок. На радостях Девдас широко шагнул навстречу Амриту и заключил его в свои крепкие объятия, на мгновение позволив расслабиться. Но вопреки его ожиданию, Амрит внезапно напрягся и скупо ответил на проявление ласки отца, поспешил отстраниться и спросил, едва подняв одну бровь: — Прибыла? Значит, она одна? Другой Басу, что, останется в Англии? — Мы не знаем точных планов, но Рита-Шива убедил нас в том, что все выжившие из рода посетят Калькутту, за исключением Индиры, конечно. Мать сводит её с ума. Вот к чему приводит отречение от семьи и собственных обязанностей, — Девдас расправил полы и сел на небольшой диван, закинув ногу на ногу, чем выдал своё приятное расположение духа, похоже, впервые за долгое время — Всё идёт по плану. Тебе стоит начать воплощать свой. Амрит задумчиво покосился на ухмылку отца, но ничего не ответил, только продолжил обходить комнату, стараясь скрыть отчего-то появившийся трепет и приятное ожидание. Боясь, что отец раскусит его, Дубей постарался принять наиболее отстраненную позу. — А как она… выглядит? — изучая собственные ногти, поинтересовался Амрит, всё-таки не сдержавшись и бросив взгляд на Девдаса. — Как и все Басу. — Отец… Прозвучал громкий вдох. — Тебе понравится. Ещё не выжили те, кто бы осудил их горящие глаза и жгучие, плюющие ядом губы. — С твоим описанием найти её будет не трудно, — усмехнулся Амрит, отчего-то развеселившись. — Ты её почувствуешь, сын. Связь сделает всё за вас. Ну, — Девдас поднялся и приблизился к сыну — У меня ещё есть дела, а тебе пора всерьёз задуматься о Басу. О Кхан, точнее. — Что за Кхан? — с недоумением спросил Амрит, но, увидев взгляд отца, рассмеялся — Расскажи кому-нибудь, не поверят. Скрывать свою фамилию при такой власти? Без рода нет величия. — Если будешь её недооценивать — поплатишься. Дубеи уже это проходили. Окончанием разговора стало неловкое похлопывание по плечу, после чего Девдас предпочёл удалиться, оставив Амрита в смешанных чувствах. Только одну вещь он знал точно: ему предстояло интересное состязание. Воспоминания прервал шум листвы, появившийся от сильного ветра. Дубей расправил плечи и подставил горящее от жара лицо так, чтобы проходящие мимо всколыхи облизывали тёмную кожу. Длинные чёрные ресницы ещё дрожали, будто под веками вспышками проносились проносились события последних дней. Амрит не спешил смотреть в небо и пытаться найти ответы в темной материи, только старался набраться сил перед тем, как изничтожит целую ветвь собственной семьи. Дубей поймал себя на мысли, что в случайных прикосновениях ветра он находил её руки, а в шелесте травы слышал шёпот, бархатный, манящий, иногда хриплый и просящий. В Амале было всё, что ценилось Амритом по-настоящему: честность без страха, уважение к его силе, непокорность, гордость, власть. Его к Басу тянуло неумолимо, жадно, страстно. От каждого её вздоха он готов был умереть с улыбкой на лице, и за каждую слезу готов был растерзать любого. И пожар этот горел всё ярче, грозясь унести с собой весь мир и превратить его в пепелище двух гордых соколов, чьи крылья сплелись в серой золе. Он помнил их первое прикосновение. Помнил первый поцелуй. Помнил первую близость. Это всё было тем, что, единожды почувствовав, не забудешь никогда. Он знал наизусть каждый выдох и все её жесты, чувствовал, когда она в нём нуждается, отпускал, если хотелось побыть наедине, гладил её руки и целовал кончики пальцев, ухмылялся даже на самые глупые подобия шуток и злился из-за нелепых провинностей в её отношении. В один из многочисленных вечеров, проведённых за бумажной волокитой семейства брахманов, Амрит позвонил в дом Банерджи и потребовал к телефону Амалу. Затем неловко прокашлялся, сильно зажмурившись, и исправился: — Прошу. На другом конце Приянка едва ли не проглотила собственный язык от удивления, однако обычным вежливым тоном ответила, что непременно её позовёт. Дубей только поскрежетал зубами в ответ. — Ало? Господин Дубей? Голос Басу прозвучал в трубке, и всё до этого грозившее нахлынуть волной беспокойство пропало, оставив после себя только прижатую как можно ближе к уху трубку. Амрит вновь прокашлялся, прежде чем начать разговор, выпрямил спину и собрался наконец поздороваться, как неизменная торопливость Амалы дала о себе знать. — Господин Дубей, я Вас не слышу, перезвоните позже. бип-бип. На утро слугам пришлось убирать с пола остатки телефонного провода и разбитый на мельчайшие осколки корпус. Сколько людей уволили за странные взгляды в сторону Амрита? Это в отчётах не упоминалось. — Хватит истязать себя. Ей это не поможет. Рита-Шива опустился на скамью рядом так же внезапно, как и тёплый ветер сменился на морозный бриз, проскальзывая под кожу в рукавах традиционного наряда, лаская шею и голую грудь. Полы дорогой ткани развевались, и небольшие пряди, выпущенные из обычного хвоста, тоже поспешили поддаться стремительному потоку. Амрит ничего не сказал, только раздражённо поджал губы, словно словам полубога он действительно не придавал никакого значения. — Ты ведь делаешь тоже самое, Рейтан. Абсолютно, — наконец открыв глаза, зло прошептал Дубей, как обычно делал, стоило кому-то дать ему совет — Только вот незадача: я останусь жив за связь с Амалой. А ты погибнешь. — Я смирился со своей участью и не буду жалеть, — привычным тоном ответил Рита-Шива, не позволив себе даже на каплю сместить внутреннее хрупкое душевное равновесие — А тебе стоит прекратить указывать мне. Помни своё место. Вернувшийся повелительный тон сначала раззадорил Амрита, а затем и вовсе вывел из себя. Слабый, никчёмный, сейчас полубог не мог сделать ничего, что заставило бы брахмана смолчать. — Может, укажешь мне на него? — полный отчаяния Дубей вскочил со скамьи, стремительно приблизился к Рейтану и схватил того за грудки, крепко стиснув пальцы — Покажи мне, чего я стою. А иначе, я не понимаю, совершенно не понимаю, — чем более сжимались кулаки, тем тише и ядовитее становился шепот Амрита — Почему ты их в клочья не разорвал? Где твоя сила? ГДЕ ОНА? Полубог ничего не ответил. Молча смотрел в наполняющиеся злостью глаза и позволял Дубею выплеснуть все свои эмоции. Брахман же пылал, горел в поиске ответов, подсказок, хоть какой-то помощи, которой ждать было неоткуда. Всё снова легло на его плечи, и осознание этой ответственности, осознание цены малейшего промаха— всё это вылилось в ярость. Он требовал ответа от высших сил, жизнь которым он посвятил, но даже они не удосужились взглянуть просящему в глаза. Амрит надеялся, что Рита–Шива не будет таким, но глубоко разочаровался, когда ожидание затянулось, а Рейтан сказал: — Я не могу вмешиваться. Амрит опустил глаза и и сжал челюсти так сильно, что выделились желваки. Конечно, ради него никто не нарушил бы божественных правил. Он усмехнулся, выпустил ткань из рук и отошёл от Рита-Шивы на несколько шагов, пока не упёрся спиной в цветущую яблоню. Дерево ответило на этот жест парой опустившихся цветков, которые осели на плечах Дубея, словно в насмешку над его злостью. Он только хотел было их отбросить, как Рейтан строго выпалил: — Нельзя. — Слушай, ты уже начинаешь меня изрядно напрягать. Нам обоим лучше отдохнуть в одиночестве, — Дубей потянулся к ветвям и сорвал ещё один цветок, задумчиво покрутил его между пальцев и спросил, уже гораздо тише — Ты можешь увидеть… как она? — Это затратит слишком много энергии, — Рейтан помотал головой, Амрит мысленно занёс полубога в графу «бесполезное» — Но она сможет связаться с нами. Я знаю. — Если… — Дубей на мгновение замолчал, словно подбирая слова, но так и не нашёл в себе сил произнести их. — Она жива. Чувствую её всколыхи. Амрит и Рейтан никогда так много не разговаривали, как в этот вечер. Их обычно связывали короткие деловые встречи, которые начинались формальным приветствием, затем в двух словах говорилось о ритуале, и мужчины прощались, оба про себя отмечая невероятную напыщенность другого. Рита-Шива считал, что Дубей слишком переоценивает себя и суёт нос не в своё дело, а брахман находил полубога не таким уж и сильным, каким тот хотел казаться. Никогда они не открывали друг другу души, и этот день не стал исключением. Хотел ли Рейтан помочь страждущему или не желал ли обременять аватара своими делами Амрит, в конце концов, они оставались по разные стороны баррикад, и никто из них об этом не жалел. — Странный у вас коллектив. На корпоративы хоть собираетесь? Амала медленно поедала купленное Дубеем мороженое и, закинув ногу на ногу, расспрашивала его о разном: от истории города до отношений с Рейтаном. И если культуру Калькутты можно было объяснить в двух словах, то в случае со скрывавшимся Рита-Шивой необходимо было быть предельно осторожным. Помня ложь Амрита, Басу теперь старалась охарактеризовать служебные отношения двух мужчин, на что брахман отвечал лениво, так, будто эта тема его вовсе не интересовала. — Иногда бывают, госпожа… Кхан, — Дубей едва махнул рукой охране, отдавая безмолвный приказ оставить их наедине, — А вы, как мне известно, поддерживаете более тесные отношения с коллегами? Ваш криминалист служит ярчайшим примером. — Здесь у нас никого нет кроме друг друга. Конечно, из-за этого мы становимся ближе, — Амала хотела было снова лизнуть мороженое, но поймала на себе внимательный взгляд Амрита — Что-то не так? Заинтересованная Басу едва подняла одну бровь, обращаясь к сидящему напротив мужчине, который, хоть и не хотел прерывать её речь, невольно это всё же сделал. Брахман указал пальцем на свою щеку, но Амала не поняла тонкого намёка и вновь потянулась к мороженому, однако Амрит, продемонстрировав свою ухмылку, вежливо пояснил: — Госпожа Кхан, у Вас мороженое. Вот здесь, — он ещё раз повторил свой жест, но поспешил махнуть рукой — Впрочем, давайте я Вам помогу. Потянувшись пальцами к её запястью, Дубей сомкнул их и отвёл руку со стаканчиком в сторону, а сам осторожно подсел ближе, игнорируя полное непонимание, отразившееся на лице Басу. Мягко, но настойчиво он отставил мороженое в сторону и на мгновение замер, чувствуя, как неуловимый аромат её парфюма наполняет лёгкие. Амрит неосознанно стал дышать глубже, подвёл руку к уголку её губ и прикоснулся едва заметно, только чтобы собрать оставшиеся капли белой ванили. Амала отчего-то прикрыла глаза, но Дубей и без связи смог бы догадаться, почему такой мелкой дрожью затрепетали ресницы, а сама Басу всем естеством потянулась к брахману. Амрит, не желая слишком торопиться, исполнил волю капризной Кхан лишь наполовину: сухие губы его поцеловали только маленькую ямочку на щеке, но даже от этого действия всё в груди его запылало. Дубей поспешил отстраниться, вновь откинувшись спинкой на скамью. — Всё Вам хочется приравнивать себя к обычным смертным. Скажите, Вы делаете это из-за жалости? Амала в недоумении распахнула глаза, явно не ожидая подобного продолжения разговора, чем вызвала у Амрита довольную ухмылку. Она чуть резче, чем это было нужно, привстала, высоко подняла голову и поспешила попрощаться, до глубины души оскорблённая его поведением. — До свидания, господин Дубей. Амрит громко рассмеялся, позволив себе эту небольшую шалость, кивнул Басу на прощание, и в мыслях его даже появилось помахать девушке, но он вовремя себя отдёрнул — она такого не потерпит. Впрочем, он и без этого славно провёл время, о чем так громко кричало внутри всё, что было на это способно. Дубей тоже приподнялся и оставил лавку позади, позабыв даже о стаканчике мороженого, которое так и стояло одиноко на углу скамьи. Вышедший навстречу господину Шехар сопроводил ухмылку Амрита странным взглядом, но брахман был слишком довольным, чтобы это заметить, и это была, несомненно, огромная удача. Только когда оба мужчины сели в автомобиль, слуга решился спросить о том, как всё прошло, и, вопреки собственным ожиданиям и фантазиям о тяжёлом наказании за излишне любопытный нос, получил немногословный ответ: — Басу. Вся в свою породу! Ветер, наконец, успокоился и перестал трепать смольные волосы Амрита, всё так же сидевшего под яблоней. От коры старого дерева веяло странным теплом, и Дубей, поддавшись внутренним предчувствиям, не спешил уходить. Рита-Шива наблюдал. Вскоре раздался хлопок двери — Киллиан сорвался из посольства настолько быстро, насколько это было возможно, чтобы присоединиться к остальным и наведаться к Вималу с заряженным пистолетом. Амрит даже не поднял на атташе глаз, когда тот ворвался в сад словно буря, готовая снести всё на своём пути, раскрошить и превратить в пыль. Зайди он раньше, Дубей бы однозначно поддержал его настроение, специально растягивая английские слова или изредка меня их на родные, только чтобы посмотреть на Киллиана, так плотно сжимающего губы от злости. — Ну, чего расселись? Поехали уже, — Киллиан развернулся на пятках и даже сделал несколько шагов, однако заметив, что никто его порыв не поддержал, встал и выхватил из кармана пистолет, направив дуло в воздух — Я сейчас не выдержу и выстрелю сначала в вашу воображаемую богиню, — На этих словах дёрнулся Рейтан, оскалившись, словно потревоженный мышью лев — А затем размозжу вам всем мозги за угрозу Амале. А знаете, что самое интересное? Меня никто, нахрен, не накажет, потому что вся ваша семейка здесь и останется. Увидел бы кто эту троицу со стороны, точно бы решил, что они вместе сбежали из какого-то заброшенного дома для сумасшедших — так нелепо выглядел их союз. Дубей всё ещё размышлял о плане и каждом своём шаге, Рита-Шива шипел и скалился, грозя покарать Киллиана за богохульство, а сам Атташе был готов направить дуло в свой висок, настолько он устал. Они ведь никогда не были друзьями. Провести вместе даже несколько минут казалось пыткой. Это Амала вечно пыталась их успокоить, примирить и показать, какими могли бы быть их отношения, если бы все поубавили спеси. Амрита эта мысль позабавила, и он позволил себе первую улыбку за этот вечер, осторожно поднялся с земли, оттряхнув своё одеяние, и обратился к вынужденным коллегам. — Твой приход, атташе, чуть было не лишил меня крайне интересных мыслей об убийстве своего кровного родственника, — с издёвкой напомнил брахман — Время действительно поджимает. Шехар подгонит машину, обо всём узнаете по пути. Рейтан и Киллиан согласно кивнули, одновременно молча отправившись в поместье. Англичанин нехотя убрал пистолет за пазуху, аватар сопроводил это действие крайне осуждающим взглядом, но комментариев не дал, ссылаясь на божественную мудрость и нежелание портить отношения с грешным наёмником. Дубей шёл следом за ними, его мысли всё ещё были полны ближайшим будущим, которое грозилось настать через пару часов. Когда брахман уже выходил из сада, он всё же не сдержался и обернулся, чтобы последним ласковым, совсем не свойственным ему взглядом скользнуть по белым цветкам яблони. Погода стояла удивительная, и хоть Калькутта славилась своим жарким климатом, в этот день солнце не пыталось испарить всю жидкость из организма, наоборот, лучи приятно облизывали каждый сантиметр белой кожи Басу, оставив Дубея, сидевшего в тени, без внимания. Тёмные волосы Амалы спускались по плечам и щекотали лицо Амрита, удобно устроившегося на коленях девушки. Её пальцы осторожно гладили его голову, игрались с завитками и потягивали жёсткие волосы, на что брахман недовольно шипел. — Поверить не могу, что вместо сладострастной майтхуны мы лежим под яблоней и молчим. Это собственный ритуал Басу? Или его придумал вымышленный род Кхан? — с ухмылкой произнёс Дубей, изо всех сил отказывающийся от мысли о том, чтобы прижать Амалу к этому же дереву. — Мгм, осталось только вонзить нож в сердце, вынуть его и носить с собой, — Басу склонила своё лицо к Амриту, заинтересованно разглядывая каждую черту его лица, словно стараясь запомнить все детали — Кое-кто забывает о том, что я всё чувствую. — Всё-всё? — Всё-всё. Дубей рассмеялся своим низким, бархатистым смехом и притянул Басу к себе, коснулся её губ властным и смелым поцелуем. Она приоткрыла рот, позволяя их шалости зайти немного дальше, и Амрит скользнул влажным языком внутрь. Его ладонь очерчивала линию женских скул и поглаживала шелковистую кожу Амалы, столь же мягкую, как цветки яблони, запутавшиеся в её волосах. Девушка шутливо прикусила нижнюю губу, и Дубей поспешил отстраниться, оставив свою улыбку. — Необязательно всегда так грубо заканчивать, — теперь рассмеялась Басу, откинув голову наверх, к падающим лепесткам — Поумерь свой аппетит, махарани. — Что? — удивлённый взгляд Амалы метнулся к раскинувшемуся брахману, ухмыляющемуся уже без малого полчаса — После таких обвинений, никакого больше «махараджа». Смех вновь наполнил некогда тихий сад. Уже закрывая ворота поместья, Амрит тихо прошептал: — Я спасу тебя, мамаа-рати. Клянусь.